Белка!

Варшава

— Сынок!

Валера сидел на краю софы, уперев взгляд в носки пыльных школьных туфель.

— Сыноооок?!, — Надежда Петровна округлила глаза поверх очков.

— А.

— Что стряслось?

— Ничего, — Валера не по отводил глаз от обуви, словно считая царапины на ботинках.

— А чего нос повесил?, — только вернувшись в комнату общежития из Института, Надежда Петровна застала сына сидящим неподвижно, в школьной форме и уличной обуви. У его ног безжизненно валялся портфель. Из свежеоторванной ручки, как сухая трава после зимы, торчали концы коричневой нитки.

— Я завтра в школу не пойду, ладно?

— Шоколадно.

Она начала снимать туфли, но увидив, что сын так и не пошевелился, остановилась:

— Давай до парка сходим, раз оба одеты.

Надежда Петровна освежила красную, как пионерский галстук, помаду, открыла рабочую сумку и выложила на стол картонную папку с чертежами. С верхней полки лакированного буфета она достала газетный кулек и положила его освободившийся от бумаг отсек.

Поняв, что мать не шутит, Валера нехотя стек с софы.

— Баранки?, — кивнул он в сторону кулька.

— Кедровые орехи.

— Зачем?

— За надом, — улыбнулась Надежда Петровна.

Через дорогу шли молча и быстро. Обоим было понятно, что успеть в парк надо до заката. В темноте делать там ещё больше нечего, чем днем, потому что детей на игровой площадке уже не будет. Хотя если и будут…

В 1963 году, как и сейчас, вход в самый известный парк Варшавы — Лазенки — был бесплатным. Билеты нужны только чтобы попасть в один из дворцов короля Августа, но там они с матерью были месяц назад, когда только приехали в город. Проходя парковые ворота, Валера с облегчением прочитал часы работы музеев — уже закрыто.

— Что поделаем?

— То да се. Подышим. Ты весь день как сыч в четырех стенах просидел.

— А ты — в институте.

— Вот я и говорю.

В парке пахло лесом — чудо в центре шумной, несущейся куда-то Варшавы. Этот город — настоящая столица — в миллион раз больше и быстрее родного Саратова, но здесь в пяти минутах от общежития, в котором их разместил НИИ, есть вот такой затерянный зеленый остров с прудами, цветами, соловьями и даже павлинами, которые нахально гуляют по газонам.

— Дела! У нас бы парни с Глебоврага им давно хвосты пообдирали, — восхитился Валера то ли самим павлинам, то ли смелостью шпаны с соседнего района.

— Поэтому глеб оврагу кроме петухов ничего и не светит, — Надежда Петровна имела ответ на любой вопрос. Даже если вопрос никто не задавал.

Чем глубже они погружались в аллеи, тем медленнее шли, будто не в силах преодолевать сопротивление густого лесного воздуха.

— Так что там в школе?

— Достали.

— Одноклассники?

— Называют москалем.

— Ну это бред. Скажи, что мы из Саратова.

— Мам!, — Валера вскинул голову, чтобы слова быстрее долетели до непонятливой мамы.

— А с ранцем что?

— Двинул одному.

— Помогло?

— Он весь день ходил за мной и как попугай повторял: «Гуси гогочут, город горит, каждая гадость на „г“ говорит». — Валера снова смотрел под ноги, с каждым шагом зачерпывая носком туфли листья всех оттенков желтого и со всей силы подкидывая их в воздух.