- -
- 100%
- +
— А-а, — отмахнулся я.
— Нет, ты всё-таки подстригись, — настойчиво повторил он.
Я вдруг увидел у него на портфеле нашивку с логотипом «хвойного» района, где мне надавали по роже.
— Подумаю, — ответил, решив не спорить.
— Он ещё и думает… Да никакая баба на тебя не посмотрит!
— Макс, оставь его! Заходи, Фредли.
— Э, Фел, а меня не приглашаешь? Может, с гостем хочу познакомиться поближе!
Точно экстраверт!
— Я мимо проходил, — проговорил я, обращаясь к Феликсу, — и заходить не собирался.
— Да ну, останься! — загородил лестницу Макс. — Тебе сколько лет?
— Двадцать три.
— А ещё есть время до свадьбы. Но ты всё-таки подстригись.
— Обязательно, — ответил я. И ушёл.
***Ф***
Только что вернулся домой и принюхиваюсь. Ощущение, будто здесь кто-то побывал. Хотя вахтёрша утверждает, что никого, но моё чутьё никогда меня не подводило. Настоящее, как у собаки. Сейчас ходил и принюхивался, пытаясь уловить оттенки чужих запахов. И как будто уловил.
Кто же у меня мог быть? И что ему нужно? Счастье, что тетрадь ношу с собой. А больше у меня и искать нечего. В остальном я — примерный гражданин, добросовестный работник, интровертный холостяк, который до поры до времени живёт одинокой жизнью «тише воды ниже травы», в свободное время занимается прогулкой по барам или конструированием всяких бесполезных штук. Зачем могу кому-то понадобиться?
Бр-р-р, мерзкое ощущение…
***Ф***
Решил прочитать ещё часть дневника Али и вернуть его. Не стоит злоупотреблять добротой её верной подруги.
***А***
Очень часто завидую Миле. (Мила, ты не обижайся, если дойдёшь до этих строк, но это правда!) Завидую ей без тени зла, просто она во многом лучше меня. Так легко общается, сходится с людьми. Когда мы с ней и парнями, всё время ревную их к ней. Она может что-нибудь весёлое сказать, где-нибудь рассмеяться, где-нибудь пококетничать. У неё это так мило и естественно получается! А я только хлопаю глазами и боюсь заплакать от обиды, потому что не могу так, как она. Я такая стеснительная, такая скованная, мне так трудно непринуждённо общаться, особенно с мальчиками. Всё время чувствую, что веду себя ужасно, что на меня странно смотрят, осуждают. Как бы мне хотелось быть похожей на Милу! Хотя бы немножечко!
Я её однажды даже к Нему приревновала. Никто не мог уговорить его открыть кладовку, чтобы достать оттуда какие-то сладости, припасённые для праздников. Никого он не слушал и был непреклонен, а ключ всегда носил на шее. А Мила уж не знаю как, но заболтала его, расшевелила и заставила открыть кладовку. А потом поцеловала его в щёку. Я с ума сходила от горя и обиды!!! Мила мне, конечно, потом объяснила, что вовсе его не любит и старалась для нас всех — я ведь тоже люблю вкусненькое. Но всё равно, попросила её ради моей любви не прикасаться к Нему больше никогда. Она дала слово. Но если нарушит своё обещание, то не смогу уже доверять ей, как раньше, и называть её подругой. Буду делать всё возможное, чтобы сохранить нашу любовь.
***А***
Чувствую себя одинокой. Никому я не нужна, никому нет до меня дела. Отец вечно недоволен, мама придирается по мелочам. Друзей у меня почти нет, в личной жизни пустота…
Зачем вообще тогда жить? Какой смысл? Страдать изо дня в день, существовать, бессмысленно тратить время. Может, кто-то и всплакнёт по мне, но большинство даже не заметит. Растворюсь в утреннем тумане и прольюсь грустным дождём…
***Ф***
Всё, хватит с меня. Спасибо Але за информацию о типе, но для себя решил, что с «охрами» лучше не общаться. Мне не понять их тонкую натуру, и лучше туда не лезть. Наверное, я законченный циник, если не могу, как Милена, считать её записи «милыми». Для меня это — некое простудное заболевание, сопровождающееся обильными выделениями из носовой полости. Как-то не везёт мне с дневниками: не могу их читать.
Хотя, если попытаться быть объективным, можно увидеть интроверсию, богатый внутренний мир, множество разных эмоций, некую оторванность от настоящего, идеализм. Не знаю, являются ли эти характеристики особенностями «охры» или это только Аля такая.
В общем если Милена сегодня придёт, с облегчением избавлюсь от этой тетради с котёнком.
***Ф***
Нет, я, похоже, и правда бесчувственный осёл, если уж на то пошло. Подумать только: поссориться с Миленой из-за какой-то тетрадки! Не надо было мне начинать эту тему. Только хотел поделиться с ней мыслями о том, что Аля — этик интроверт, и мне, наверное, противопоказано общаться с такими типами. Однако Милена стала мне возражать и говорить, что со своей системой я совершенно отвык воспринимать людей и поэтому не могу проникнуть в трагедию этой девочки.
— Да ведь она так страдает, она даже из жизни хотела уйти! Неужели тебе не жаль её?
— Она любуется своим несчастьем, упивается им. Сама себе его создаёт. И никогда себя не убьёт, у неё пороху не хватит.
— То есть считаешь, что всё, что она пишет — это бредни больной девушки?
— Считаю, что она неплохой человек, но ей нечем в жизни заняться, поэтому разводит всю эту муть в своём дневнике. Она, кстати, не такая простая, как тебе кажется. В ней есть хищные замашки. Вспомни эпизод про ревность.
— Фредли, как ты можешь так говорить. Ты не знаешь её, она и мухи не обидит! Боже, как ты далёк от истины!
— Если я, по-твоему, прочитав дневник, не могу ничего путнего сказать о человеке, — слегка покоробило меня, — то не понимаю, зачем ты взялась со мной изучать систему, которая отвечает за отношения между людьми.
— Ты опять за свою систему! — воскликнула Милена с таким видом, будто изучение системы — это величайшее зло, которое только может существовать.
Не мог сдержаться и замолчал. Не хотел доводить до конфликта. Я взял от неё этот дневник только для того, чтобы исследовать типы, а не обсуждать вздохи. И тем более ругаться из-за них. Но Милена почему-то её страдания ставила выше всего остального, и мне это казалось неправильным.
Помирились мы почти сразу: всё-таки я переживал, что эта ссора может привести к негативным последствиям. Может, чего-то не понимаю, может, эта Аля — подруга Милены, и она её защищает. Поэтому произнёс примирительно:
— Давай забудем этот эпизод. Продолжим, будто ничего и не было.
Милена посмотрела исподлобья и грустно вздохнула.
— Это не совсем то, что я хотела бы слышать от тебя сейчас… Но если ты считаешь, что так лучше, то давай.
Некоторое время мы молчали. Я раздумывал над её словами, но выяснять подробнее не стал, боясь, что мы опять можем поссориться. Милена сорвала какой-то листок и теребила его в пальцах.
— Вон, посмотри на то облако, — сказала вдруг она, указывая на белую фигуру на синем небе. — На кого оно похоже?
— На резную ручку от двери.
— А по мне на изогнутую обезьяну.
Мы рассмеялись. Напряжение рассеялось. Вернул ей тетрадку и дал себе слово больше не принимать от Милены подарочки подобного рода.
А на обратном пути я спросил то, что давно собирался.
— Расскажи про своих родителей. Кто конкретно всем управляет?
Милена не сразу ответила. Остатки смеха ушли, лицо приняло задумчивое выражение.
— Сложный вопрос… Раньше я думала, что главный отец. Все так считали. Вообще у нас несколько семейных пар, но жён не допускают к политике. А из мужчин отец был во главе. Но в последнее время стала замечать, что всё неоднозначно. Среди них есть папин брат дядя Эрик. Так вот он умеет обставить всё так, что принимаются выгодные ему решения. Ведёт подковёрные игры, где-то провоцирует, где-то манипулирует. И теперь отец без него не обходится. По сути он отдал свою власть.
— Но какая выгода этому твоему дяде?
— Он… Странный немного, — Милена усмехнулась. — Одержим изучением людей. Но не с научной точки зрения, как занимаются институты. Это… как сказать… Как будто его хобби. Он в детстве на праздники совершенно дикие конкурсы придумывал. Бывали и прикольные, например, убедить кого-то в своей правоте. Но иногда такие, когда нужно было довести кого-то до слёз.
Я поёжился, представив, что мне дали такое задание на экзамене.
— Получается, что ему просто нравится доводить людей?
— Я не знаю… Мне кажется, что для него люди — как инструмент. Он пробует разное на них, наблюдает, как они реагируют, придумывает что-то изощрённое. Но я не уверена, что ему интересно прям изучать. Словно ему нравится сам процесс.
— Короче, больной садист, — заключил я.
— Не говори так! — запротестовала Милена. — Он очень нас любит и заботится, не только о своём единственном сыне. Всегда помнит, когда у нас дни рождения, и поздравляет. Всегда угадывает и здорово придумывает, что нам подарить. С ним весело, когда он в настроении.
— А если нет?
— Тогда… — она потупила взгляд. — Мы стараемся не попадаться ему на глаза.
— Ты боишься его больше, чем отца?
— Я не боюсь ни того, ни другого, — Милена тряхнула головой. — Но с отцом мне проще, он прямой и не будет вести игры.
— А ты знаешь что-нибудь… про экзамен, который я сдаю с Норой? — спросил я, поколебавшись.
— Почти ничего… А что такое?
— Просто интересно.
Уже вечером меня накрыло картинками с моих экзаменов. Я проживал их заново до дрожи в коленях и спрашивал себя: это реально Им нужно для исследований? Или это сугубо для личного удовольствия Милениного дяди?..
***Ф***
Ярмарка, и я бродил часа два по Центральному парку, прежде чем наконец-то встретил Гелли.
— Фредли! — обрадовалась она. — Как раз тебя ищу.
У неё был немного бледный и осунувшийся вид, словно она провела бессонные ночи. Горячо поздоровался с ней.
— Неважно выглядишь, — проговорил я.
Но тут же спохватился, что девушкам говорить такие вещи запрещено. Однако она не отреагировала, как обычная девушка, а отмахнулась:
— Дел много… Не высыпаюсь.
Мы, не сговариваясь, пошли по одной из тропинок. Было пасмурно, но тепло. Где-то стучал дерево дятел.
— В общем Гелли, — сразу приступил я к делу, — не могу читать твой дневник.
Она едва заметно улыбнулась:
— Неужели ты начал с конца?
— Да, и…
— Тогда понятно. Но на самом деле тебе сложно абстрагироваться от автора. Это только вначале. Представь, что читаешь дешёвый любовный роман. А обо мне не думай — у меня больше нет ничего общего с этим дневником.
«Говорит как о человеке», — подумал я.
— Ладно, — сказала вдруг она. — Мне хотелось рассказать тебе то, что знаю.
— Да, было бы здорово.
— С логиками-этиками ты разобрался?
— Почти. Ты, например, этик.
— Да, этик, — ответила она с гордостью и оглянулась по сторонам, словно ища слушателей.
Не понял, но не стал углубляться, взял на заметку.
— А вот со второй категорией не совсем. Кроме того, что экстраверты общительны, а интроверты более замкнуты, ничего не обнаружил.
— Это не совсем так, — поправила Гелли. — Экстраверты — как правило, общительны. Но особенность их том, что для них в первую очередь важны события, происходящие во внешнем мире. Например, кого-то встретили. Где-то услышали про кражу денег. Что-то случилось с их другом. И так далее. А для интровертов важнее то, что происходит у них внутри. Пусть там вокруг хоть мир рушится, но вот пришла ему на ум какая-то мысль или ощущение — они могут с этим целыми днями носиться, для них это — событие. А общительность-замкнутость — это следствие, которое иногда может не соответствовать стереотипам.
— Это тебе всё бабушка рассказала?
— Конечно. И кое-что я сама. Я ведь с детьми работаю, а они — сама непосредственность. Очень здорово наблюдать.
— А почему ты, — спросил вдруг я, — веришь своей бабушке?
Гелли как будто удивилась. Мы присели на скамейку.
— А почему бы и нет?
— Она никогда не говорила, откуда у неё знания?
— В детстве она немного рассказывала про своего мужа, деда Игната. И что это всё от него. Но он давно погиб на войне.
— На какой войне, Гелли?
Девушка смутилась.
— У нас их нет, я знаю… Но, может, раньше были? Локальные?
— Разве что до Великого Потопа.
Гелли сглотнула.
— Бабушка не любит говорить о прошлом. Может, поэтому я и перестала её расспрашивать. Расстраивается и уходит от темы.
— Ну, ладно, если её знания действительно работают, то неважно, каким путём она их получила, — решил я завершить тему, заметив, что Гелли огорчил наш разговор. — Давай вернёмся к торговым рядам, глядишь, встретим кого.
Она согласилась. Однако желание моё сбылось раньше: перед нами откуда ни возьмись вырос Алек с каким-то очкастым юношей, который, как выяснилось, Ник, недавно начавший работать в Центре.
Первой моей реакцией было — ускорить шаг под стук сердца и пройти мимо. Никаких контактов, мне нельзя. Ник тоже сделал вид, что не замечает нас. Но Алек, напротив, очень мне обрадовался, хотя за всё время работы мы ни разу не смотрели друг другу в глаза.
— О, Фредли, здорово! — он протянул мне руку. — Алек! — отрекомендовался он Гелли и с серьёзной улыбкой кивнул.
— Гелли.
Ник пробурчал своё имя под нос.
— Это хорошо, что ты с девушкой, — подмигнул мне Алек.
Гелли слегка покраснела.
— Почему? — не понял я, но вдруг вспомнил, что это ему Милена рассказала про наш уговор.
— Потому что никто не будет беспокоиться, что ты и Ми…
— Стой. С чего ты взял вообще, что…
— От Них ничего не скроешь.
Он странно хмыкнул, а я ощутил тревожный холодок в районе сердца.
— Смотри, Ник: чудище в бигудях! — Алек вдруг указал на проходящую мимо экстравагантную даму, которая действительно несколько выделялась своим внешним видом. — Разве так можно на люди показываться? И куда её муж смотрит?
— Муж, судя по всему, решил дать дёру со скоростью света, — с комичной серьёзностью ответил Ник.
— Ну конечно! — радостно поддержал Алек. — И как я сразу не догадался? Я его вполне понимаю: проснуться утром в кровати и увидеть ЭТО.
— А она, похоже, бросилась за ним, что даже в зеркало не успела глянуть.
— Другого, поди, соблазняет!
Оба крепились до последнего, но в конце концов закатились смехом: Ник каким-то тихим и вздрагивающим, а Алек — громким раскатистым, что называется, от души. Этот, похоже, экстраверт и этик.
Гелли тоже хихикнула, а мне было не до смеха.
Успокоившись, Алек посмотрел на меня внимательным взглядом:
— Передать что-нибудь Милене? — и снова подмигнул.
Я напрягся, не понимая, какую игру он ведёт. Но только пожал плечами:
— Единственное, что могу кому-либо передать — это тарелку супа, который варю на работе.
Алек снова захохотал. Не знаю почему, но на этот раз его безудержная весёлость меня тихо раздражала. Я не мог испытывать к нему доверия и хотел уйти. А Ник… Кто он?
Словно прочитав мои мысли, Ник, почесав переносицу и заикаясь, обратился к Алеку:
— Вот ты… один смеёшься, а людям вовсе не смешно. А если не смешно… то они могут подумать что-нибудь такое о тебе, что тебе тоже станет совсем не смешно. Он всегда такой, не берите в голову, — он повернулся к Гелли. Почему к ней?
— А я люблю, когда смеются, — улыбнулась она.
Устав от непонятного разговора, я заявил, что нам пора. Попрощавшись, мы с Гелли повернули в другую сторону.
— Как тебе этот тип? Алек, — спросил у Гелли.
— Он весёлый. Но немного переигрывал.
— А по-моему, ему действительно смешно.
— Да, смешно. Но буквально на миллиметр смеялся он больше, чем ему хотелось.
— Как ты это подмечаешь? — удивился я.
— Я так живу.
— Значит, ему нельзя доверять?
— Почему же. Часто люди ведут себя не так, как они есть на самом деле. Это не значит, что всем им нельзя доверять.
— А его спутнику?
— Мне сложно сказать так сразу. Я ведь только первый раз их увидела. Ты сам-то им доверяешь?
— Да как тебе сказать… — пожал плечами. — Я с детства жил по принципу: хочешь сказать — скажи прямо, без утайки. Хочешь по морде врезать — пожалуйста. Больно, зато честно. А вести скрытые игры, плести интриги, распутывать отношения — от всего этого стараюсь держаться подальше.
Гелли улыбнулась.
— Ты прав, конечно… Но часто прямо сказать — язык не поворачивается. Да и страшно это. Столько наглости иметь. — Гелли вздохнула. — Знаешь, что мне показалось? Алек себя вёл так, словно пытался спровоцировать тебя на какую-то реакцию. Хотел, чтобы ты проговорился, выдал себя. А его друг боялся, что из-за этого Алек произведёт на тебя плохое впечатление.
— Возможно, — ответил я. И вдруг сказал. — А знаешь, давай на время забудем о всяких загадках, людях и поговорим о чём-нибудь совершенно другом!
— О женщине в бигудях?
Мы рассмеялись.
Уже после подумал, что она ужасно нелюбопытна. Не спросила меня, кто такая Милена, кто такой Алек. В принципе мне это импонирует.
***Ф***
В этот раз Милена с горящими глазами рассказала, что заметила интересный документ в Их главном столе в библиотеке. Это таблица, и там точно есть что-то про типы. Хочет залезть в библиотеку и изъять.
— Нет ничего проще, — убеждала меня она во время нашей ставшей традиционной прогулки. — Днём в библиотеке обычно работают родители, а вот ночью должно быть пусто. Нужно лишь достать ключ и забраться туда — вот и всё.
Я был не в восторге. Ещё не понял, что имел в виду вчера Алек, но ощутил, будто мой поводок более короткий, чем я себе представлял.
— Всё это очень подозрительно. Вряд ли Они хранят важные документы на видном месте.
— Это точно связано с типами! Там было что-то про дуальные отношения, я успела заметить. И это не то чтобы видное место. Это стол дяди Эрика, а нас в библиотеку не допускают одних, только если есть кто-то из взрослых. Поэтому просто так войти и взять не получится.
— Тогда тем более это дело, которое может иметь неприятные последствия.
Милена скептически оглядела меня:
— И где твоя смелость? Где желание разобраться во всём? По-моему, пока нет причин для излишней осторожности.
Я вздохнул.
— И как ты собираешься это провернуть?
— Могу попросить помочь Алека. Или вот Аля, за неё ручаюсь.
Я поморщился.
— Никаких посторонних лиц, мы же договаривались. Если возникнут неприятности, то лучше отвечать своей головой, а не чужой.
— Тогда я сама. Достану ключ…
— А если не достанешь?
— Залезу через окно. Сомневаешься?
Милена говорила так, будто это пустячное дело. Чем легкомысленнее она была, тем серьёзнее мне всё казалось.
— Нет уж, если лезть, то только мне одному.
Милена запротестовала.
— Ты не знаешь ни помещения, ни коридоров, и в случае чего окажешься беспомощен, как муха в паутине. Буду тебе гидом в любом случае. Либо ты не лезешь.
В итоге договорились: сделаем вылазку вдвоём. Уже дома я подумал, что вроде бы не собирался соглашаться, но…
Ещё открытый вопрос с ночёвкой. Я ухожу после семи вечера, а всё надо провернуть ночью.
Решили не спешить. К такому ответственному делу надо подходить с наибольшей тщательностью и осторожностью, продумать всё до мелочей. Обидно было бы попасться на пустяке. Не хочу, чтобы эта вылазка стала последним событием в моей жизни.
***Ф***
На завтра объявили День встреч. Не знаю, с чего это его сделали на неделю раньше. Но я выдохнул: лишний выходной никогда не лишний.
***Ф***
Прошло уже два месяца с того дня, как взялся за свой исследовательский дневник. Пора подводить некоторые итоги. Что я сделал для раскрытия системы за время ведения дневника:
1) Проанализировал номера паспортов, определил значение каждой цифры, нашёл те, которые отвечают за характеристику типа в системе.
2) Узнал про отношения дуалов, на себе ощутил, как интересно это работает.
3) Побывал в двух районах нашего четвертака, описал факты моего в них пребывания, людей, их характер. Понял, то, что нас объединяет — первые две буквы: Л (логика) и С (вероятно, сенсорика).
4) Обрёл новые знакомства, некоторые из которых стали хорошим источником информации.
5) Узнал и на практике понаблюдал, кто такие логики и этики, экстраверты и интроверты.
6) Получил подсказку — аббревиатуры всех типов по квадрам.
7) Собираюсь проникнуть в один из жилых корпусов Резиденции с целью изъять некий ценный документ.
С одной стороны, сделано немало, могу себя поздравить. Как будто начинает складываться картинка, кто есть кто. Становится всё увлекательнее погружаться и разбираться.
С другой стороны, если оценивать моё состояние, то в последнее время я стал хуже спать. Просыпаюсь среди ночи, иногда подолгу не могу уснуть. Не знаю, с чем это связано. Надеюсь, временные сбои в организме.
Дальше планирую с большей осторожностью продолжать свои исследования, если меня не поймают во время ночной вылазки. Это дело мы, кстати, назначили на завтра: день встреч, правила снимаются, пробраться легче всего. Так что ещё неизвестно, как повернётся моя жизнь после завтрашней ночи. В любом случае, если со мной что-то случится, у меня уже есть коллеги-подвижники, которые, будем надеяться, изымут мою тетрадь, воспользуются накопленными мной знаниями и продолжат начатый мной путь. Так что затянем пояс — и вперёд.
Тс-с-с… (Г)
***Г***
Тс-с-с… Надвигается ночь. Слышишь её тяжёлые бесшумные шаги? Она ждёт нас за дверью. Мы с Эль скоро отправимся к ней в гости. Пойдём в Яблоневый сад — ближе к краю района. Есть такое поверье, что если загадать желание и съесть в глухую ночь в этом саду яблоко, то желание исполнится.
Правда, у Окраины проживает иной народ — преступники, сумасшедшие и прочие отверженные обществом люди. Но, как свидетельствует статистика, в нашем районе их невероятно мало. Да и Эль всегда мечтала посмотреть поближе, как они там живут. Так что это нас не пугает.
У неё странно горят глаза при свете лампы. Небось задумала она что? Там видно будет.
Тс-с-с…
***Г***
Вот я и дома! После всех приключений кажется, что это нереально. Тем не менее это так. Эль завалилась, а я не могу спать. Запишу всё.
Мы вышли из дома, благополучно минуя спящую вахтёршу. На улице было по-весеннему свежо, хорошо дышалось. Жаль, нам не разрешается гулять ночью. Мы столько теряем в своей и так не особо радостной жизни.
Было так тихо-тихо, что первое время стояли и прислушивались. Потом потихоньку направились в нужную сторону, стараясь не шуметь. Наверное, нам было слегка жутковато. Плюс ко всему возможность быть пойманными дружиной в нарушении закона добавляла адреналинчику в крови. Но я изучила закон, можно было отделаться штрафом. К счастью, нам никто не встретился из проверяющих.
Вскоре ходьба вернула нам уверенность и хорошее настроение. Шли и вполголоса обсуждали то, что загадает каждый из нас. Я сразу сказала, у меня наивное желание — выйти замуж по любви за своего дуала и жить с ним счастливо. А Эль колебалась… Она хотела что-нибудь загадать про Сержа, но не знала как: замуж она за него не хотела, а что ей надо было — сама не знала. (Странно, мы говорим так, будто нам позволено создавать семью, с кем заблагорассудится). Потом она всё же сформулировала желание: чтобы он её любил.