Я переродился в эроге... кем-кем?!!! - Часть1

***

В мастерскую я пришёл позже, чем собирался, и сразу понял, что Гаррет тоже не тратил утро зря.

На верстаке лежали две длинные металлические полосы, а рядом — вчерашние деревянные линейки. На железе были нанесены риски.

Я взял первую полосу, потом вторую и приложил их друг к другу.

Совпадение было не идеальным, но уже куда лучше.

— Ты это когда успел?

Гаррет отложил молот и подошёл ближе. Сегодня он выглядел спокойнее, чем вчера, словно уже принял тот факт, что герцогская дочь действительно собирается появляться в его мастерской не ради прогулки.

— Вы вчера говорили, что нужна одна мера, от которой будут делать остальные. Я решил попробовать сам, пока вы не пришли с новой идеей и не усложнили задачу вдвое. Взял самую ровную линейку из тех, что есть, перенёс размер на металл, а вторую полосу делал уже по первой.

Я ещё раз совместил края.

— Если ты сейчас скажешь, что всё это сделал исключительно потому, что герцог велел меня слушать, я всё равно расстроюсь.

Гаррет усмехнулся.

— В первую очередь именно поэтому. Но потом стало интересно, насколько сильно будут расходиться копии, если делать одну по другой.

Вот за это Гаррет нравился мне всё больше: нормальный мужик не просто сделал, что велели, а сам решил проверить, что получится.

— Тогда сейчас я почти готов тебя расцеловать.

Он замер.

Марта за спиной тихо кашлянула.

Я прикрыл глаза. Заебись. Второй день в женском теле, а я уже пугаю кузнецов двусмысленными предложениями.

— В переносном смысле, Гаррет. Не надо отходить к стене.

Кузнец действительно успел сделать полшага назад.

— Я просто решил соблюдать безопасное расстояние, миледи.

— Очень смешно.

— Я и не шучу.

Марта всё-таки вмешалась:

— Возможно, вам стоит подобрать для мастеров другое выражение благодарности. Так будет спокойнее всем участникам производственного процесса.

— Запомню.

— Очень надеюсь.

Я снова вернулся к полосам.

Проблема была понятна сразу: за основу всё равно взяли деревянную меру неизвестного происхождения. То есть мы добились повторяемости, но не понимали, насколько сама исходная длина совпадает с официальной.

— У вас есть где-нибудь королевские меры? Не обязательно здесь. В торговой палате, у сборщиков налогов, у строителей. Должен же кто-то следить, чтобы локоть в одном городе не превращался в полтора локтя в другом.

Гаррет задумался.

— На рынке точно проверяют гири. Торговцы постоянно жалуются друг на друга, так что там без образцов нельзя. Про длину не знаю. Мы всегда работали своими.

— И дома стоят.

— Стоят.

Он сказал это с таким спокойствием, что я невольно улыбнулся.

— Ты хочешь сказать, что мой подход тебе кажется лишним.

Гаррет не стал отнекиваться.

— Для двери, которую я делаю под конкретный проём, мне всё равно, совпадает моя линейка с линейкой плотника в соседнем городе или нет. Я пришёл, померил, сделал, подогнал. Если вещь работает двадцать лет, заказчик обычно не спрашивает, по какому эталону она сделана.

И снова Гаррет, зараза, был прав, что начинало раздражать исключительно потому, что заставляло меня постоянно пересматривать собственные красивые теории.

Я смотрел на производство глазами человека, привыкшего к массовости и взаимозаменяемости. А для ремесленника, который делает каждую вещь отдельно, многие мои проблемы пока вообще не существовали.

— Значит, сначала надо создать ситуацию, где одинаковость станет выгоднее подгонки. Например, когда нужно сто, тысячу или десять тысяч одинаковых деталей.

Вот в чём была настоящая проблема: стандарт нужен не потому, что я из будущего и знаю правильный ответ, а потому, что производство должно до него дорасти.

Гаррет нахмурился.

— И кому понадобится десять тысяч одинаковых деталей?

— Надеюсь, не мне в ближайшие несколько недель.

Он рассмеялся.

— Тогда можно пока жить спокойно.

— Наслаждайся моментом.

***

Рейнар приехал ближе к полудню и привёз ящик — не цветы, не украшения и даже не сладости, а железо. Я посмотрел сначала на содержимое, потом на него и с неприятным удивлением подумал, что из всех мужчин этого мира он пока лучше остальных понимает, как расположить меня к себе.

Нет, нахрен. Не расположить. Обеспечить материалами. Это производственная необходимость.

Рейнар вошёл уже без вчерашнего удивления, хотя всё равно первым делом посмотрел не на верстак, а на меня. Сегодня я сидел на высоком табурете, потому что ноги начинали ощутимо ныть, и его это явно обрадовало.

— Наконец-то вижу хоть один признак того, что советы врача не пропали совсем зря. Вчера у меня было ощущение, что ты собираешься победить лихорадку задним числом одной силой упрямства.

— Я просто проверил предел нагрузки и получил результат. В инженерии это называется испытанием.

— В армии, если солдат доводит себя до состояния, когда на следующий день еле ходит, это обычно называется иначе.

— А если офицер?

Рейнар улыбнулся, ставя ящик на верстак.

— Офицер делает то же самое, только старается, чтобы подчинённые не увидели.

Вот же зараза, нормальный человек. Даже шутит как мужик, с которым я в прошлой жизни вполне мог бы выпить.

Я кивнул на ящик.

— Показывай, что привёз. Если там всё-таки цветы, я разочаруюсь.

Он поднял крышку.

— Боюсь, сегодня придётся довольствоваться железом. Несколько старых деталей из арсенала, две меры, которыми пользуются оружейники, и раздвижной циркуль. Всё списанное или учебное, так что никакой государственной измены.

— Идеальный подарок.

Цветы завянут, серебряную безделушку я потеряю, а списанная деталь хотя бы может чему-нибудь научить. По-моему, абсолютно здоровая система ценностей.

Марта за спиной снова издала этот свой тихий звук.

Я даже не стал оборачиваться.

— Марта, если ты сейчас мысленно составляешь список моих странностей, добавь туда любовь к списанным армейским деталям и идём дальше.

— Боюсь, список уже не помещается на одной странице.

Рейнар рассмеялся и достал длинную металлическую меру.

— Я заодно спросил у оружейника, откуда вообще берутся размеры. Оказывается, официальная королевская мера существует давно. Копии хранятся в торговой палате и казначействе, а армейские мастерские периодически сверяют свои инструменты с ними.

Я взял меру обеими руками.

— Значит, мы вчера изобретали не систему мер, а нормальную дисциплину их использования.

— Похоже на то.

Гаррет фыркнул.

— Я говорил, что мастерские и до вас как-то существовали.

— И будут существовать после меня. Но теперь хотя бы одинаково.

Мы приложили вчерашнюю металлическую полосу к армейской мере.

Расхождение было небольшим.

Но было.

Гаррет смотрел на него с тем выражением, которое я уже начинал узнавать: профессионалу неприятно, когда кто-то доказывает, что инструмент, которому он доверял тридцать лет, врёт.

Я не стал торжествовать.

— Нам повезло. Разница не критичная. Просто теперь возьмём официальный размер за основу и дальше будем копировать от него.

— А если официальный размер тоже неправильный? — спросил Гаррет.

— Тогда он хотя бы неправильный одинаково для всех. Сейчас это важнее.

С точностью можно разбираться потом. С хаосом сначала надо хотя бы договориться, какой именно хаос считается официальным.

Рейнар улыбнулся.

— Странная логика.

— Нормальная. Стандарт не обязан быть дарован богами. Он обязан быть единым. Можно объявить единицей длины сапог короля, если у всех будет точная копия этого сапога.

Рейнар представил и засмеялся.

— Отцу Адриана эту идею лучше не рассказывать.

— Почему? Его сапог войдёт в историю.

— Скорее твоя голова слетит с плеч.

— Тогда оставим как запасной вариант метрологической реформы.

Гаррет уже рассматривал армейскую меру.

— Если по ней сделать один образец для мастерской и рабочие копии, вы хотите хранить первый отдельно?

— Да. И никто не использует его как линейку, рычаг, скребок, средство поправить дверцу печи или инструмент педагогического воздействия на учеников.

Гаррет поднял голову.

— Я не бью учеников линейкой.

Из дальнего угла мастерской раздался подозрительный кашель.

Мы все одновременно посмотрели туда.

Молодой кузнец немедленно начал очень сосредоточенно работать мехами.

Гаррет помолчал.

— Почти не бью.

— Вот поэтому эталон будет под замком.

***

С деталями получилось ещё интереснее.

Две пряжки выглядели одинаково до тех пор, пока не положишь рядом. Наконечники стрел тоже отличались. Замковые детали арбалета вообще были явно подогнаны каждая под свой механизм.

Зато циркуль оказался именно тем простым инструментом, которого мне не хватало вчера.

Я повертел его в руках.

— Вот это уже полезно.

Гаррет посмотрел.

— У меня таких два.

Я медленно повернул голову.

— У тебя что?

— Раздвижных циркуля. Один побольше. Только я не понял вчера, зачем он вам. Вы спрашивали, как мы понимаем, одинаковые ли детали, я и ответил — глазами и подгонкой.

Я несколько секунд смотрел на него.

Рейнар уже начал улыбаться.

— Не смей.

— Я ничего не сказал.

— Ты сейчас улыбаешься так, будто ждал этого с самого утра.

Гаррет совершенно спокойно продолжил:

— Я думал, вы знаете, что такое циркуль. Вы вчера очень уверенно рассказывали про размеры.

Вот она, блядь, настоящая болезнь прогрессора: приходишь в новый мир с ощущением, что сейчас осчастливишь местных светом цивилизации, а местный кузнец спокойно достаёт из ящика инструмент, который ты уже почти приготовился торжественно изобрести.

Я посмотрел на циркуль и вдруг рассмеялся.

— Ладно. Это даже лучше.

Рейнар явно ожидал другой реакции.

— Я думал, ты расстроишься.

— С чего? Мне нужен результат, а не право написать своё имя на каждой железке. Если что-то уже придумано, значит, я сэкономил время.

И это было важно.

Я знал принципы, зато местные мастера знали ремесло, материалы и собственные инструменты. Если я начну считать их идиотами только потому, что они не открыли электричество, довольно быстро сам окажусь главным долбоёбом в мастерской.

На этом месте мозг немедленно предложил заодно подумать о велосипеде, и я мысленно послал его нахрен. Сначала линейка. Я прекрасно узнавал собственную болезнь: одна задача ещё не закончена, а в голове уже очередь из пяти следующих.

К обеду у нас появился первый грубый калибр.

Обычная металлическая пластина с двумя прорезями: одна задавала максимальный размер оси, другая — минимальный. Деталь должна проходить в одну и не проходить в другую.

Никакой магии и великой инженерии — обычный кусок железа с двумя правильно сделанными прорезями. Я держал его в руках и испытывал совершенно неприличную гордость, словно лично запустил первый станок.

Гаррет взял первую вчерашнюю ось. В одну прорезь она не вошла.

Вторая прошла слишком свободно.

Третья оказалась в допуске.

Кузнец долго смотрел на пластину, затем снова проверил все три детали.

— И что теперь делать с теми двумя?

— Ничего. Они уже работают там, куда их подогнали. Мы не будем выбрасывать нормальные вещи только потому, что вчера решили стать умнее. Но следующую партию попробуем делать так, чтобы все детали проходили один и тот же контроль.

Гаррет ещё раз посмотрел на калибр.

— А если половина не пройдёт?

— Тогда выясним, на каком этапе появляется разброс. Заготовка, ковка, охлаждение, обработка. И запишем.

Он тяжело выдохнул.

— Я уже начинаю ненавидеть ваше слово «запишем».

— Значит, запомнил.

Рейнар взял калибр, рассмотрел прорези и стал серьёзнее.

— Для наконечников это тоже можно сделать?

— Можно. Для наконечников, болтов, осей, отверстий, некоторых частей замков. Там, где тебе важно не получить идеальную деталь, а быстро понять: годится или нет.

Он несколько секунд молчал.

— Если это использовать в оружейных мастерских, ремонт действительно может ускориться. Мастер будет знать ещё до сборки, что деталь подходит по размеру.

— Да.

— И если несколько мастерских будут работать по одному калибру, запасные детали можно будет делать заранее.

Вот теперь Рейнар сам дошёл до того, из-за чего стандартизация перестаёт быть забавой одной ебанутой герцогской дочери и превращается в серьёзную технологию.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Именно.

Рейнар провёл большим пальцем по краю пластины.

— Ты понимаешь, что этим заинтересуются военные?

Вопрос был серьёзный.

И здесь игра снова отступила куда-то в сторону: передо мной сидел не красивый любовный интерес с нужной веткой диалога, а нормальный офицер, который уже считал, что эта маленькая железка может сделать с армией.

Я прекрасно знал, что любое улучшение производства оружия быстро перестаёт быть просто удобной технологией.

— Пока у нас есть только пластина с двумя дырками. Я не собираюсь завтра бежать к королю и объявлять промышленную революцию. Сначала проверим, даёт ли это реальную экономию времени и сколько стоит сама точность.

Рейнар поднял глаза.

— Ты говоришь так, будто уже думала о том, как новые вещи попадают в армию.

Внутри неприятно дёрнулось: вот это уже было слишком близко к опыту, которого у восемнадцатилетней Летиции взяться было неоткуда.

— Я просто не люблю идеи, последствия которых никто не считает. Это плохая привычка.

Он ещё секунду смотрел, но спорить не стал.

Гаррет вмешался:

— Тогда предлагаю на сегодня прекратить революцию. Миледи уже часа два сидит тут с лицом человека, который скоро начнёт убеждать нас, что совсем не устала.

Марта поднялась со своего места у стены.

— Наконец-то в этой мастерской появился ещё один разумный человек.

— Я всегда был разумным, — возмутился Гаррет.

— До вчерашнего дня я вас плохо знала.

Я посмотрел на них обоих.

— Отлично. Вы уже создали коалицию.

— Против вас, миледи, — спокойно сказала Марта, — коалиции будут возникать естественным образом.

Рейнар смеялся слишком громко. Предатель. Ему вообще слишком нравилось наблюдать, как в этом доме объединяются против меня.

***

По дороге обратно я заметил насос.

Большая бочка стояла на телеге возле конюшни, а работник качал длинную деревянную рукоять. Вода шла по трубе в корыто.

Я остановился так резко, что Марта едва не врезалась мне в спину.

— Что случилось?

— Ничего. Вот теперь действительно ничего.

Я подошёл ближе.

Насос был простейший, поршневой, с деревянным цилиндром, кожаными уплотнениями и железными клапанами. Работник увидел меня, перестал качать и тут же снял шапку.

— Не останавливайся, пожалуйста. Я хочу посмотреть, как он работает.

Мужчина растерянно перевёл взгляд на Марту.

Она устало кивнула, словно это давно не её жизнь.

Вода снова пошла.

Я обошёл телегу, посмотрел на соединения и привод.

— Кто их делает?

— Мастер Хольт, миледи. У него мастерская возле старых конюшен.

— А в шахтах такие используют?

Работник пожал плечами.

— В небольших. Для глубоких слабоваты. Там ставят побольше, иногда конные.

Вот теперь всё начало связываться: северные рудники, вода, топливо, металл. То, что игра укладывала в две строчки экономической ветки, в реальности оказалось целой системой, где потяни за одну проблему — следом вылезет ещё пять.

Я присел, чтобы рассмотреть клапан.

Марта тут же оказалась рядом.

— Я заранее прошу: не разбирайте его прямо сейчас.

— Я и не собирался.

Она посмотрела так, что стало ясно: не поверила.

— Правда. Мне нужен такой же разобранный. Лучше в мастерской.

— Сегодня?

Я уже открыл рот, чтобы совершенно уверенно сказать «да», но ноги в этот момент дружно напомнили, чем закончилась вчерашняя инженерная активность.

— Завтра, — признал я. Иногда организм всё-таки умеет участвовать в принятии управленческих решений.

Марта заметно расслабилась.

Работник всё это время смотрел на нас как на людей, которые обсуждают судьбу его семьи.

— Передай мастеру Хольту, что завтра я хочу поговорить с ним о насосах. И только, пожалуйста, не говори, что я собираюсь всё переделать, иначе человек не спал всю ночь.

— А вы собираетесь?

Я посмотрел на механизм.

— Пока собираюсь сначала понять, почему он работает именно так. Право что-то улучшать надо сначала заслужить.

Марта едва заметно кивнула.

Вот это ей понравилось.

После обеда я засел в библиотеке с хозяйственными книгами Арденов.

Очень быстро выяснилось, что местная бухгалтерия страшнее минного поля: там хотя бы обычно понимаешь, какую единицу измерения применяет противник.

Один управляющий считал руду возами, второй — корзинами, третий наконец додумался указывать вес, а уголь периодически записывали телегами, причём нигде не было сказано, одинаковые ли эти ебаные телеги хотя бы в пределах одного поместья.

Я уже начинал подозревать, что первым настоящим достижением промышленной революции станет убийство всех единиц измерения, кроме одной.

Ричард нашёл меня именно в этот момент.

Он вошёл тихо, посмотрел на раскрытые книги и сел напротив.

— Марта сказала, что ты добровольно ушла из кузницы. Я решил проверить, не подменили ли тебя второй раз.

Я поднял голову.

— Очень смешно. Я умею останавливаться.

— Сколько времени ты уже сидишь здесь?

Я посмотрел на окно.

— Это провокационный вопрос.

Ричард усмехнулся.

— Что ищешь?

Я развернул к нему книгу.

— Пытаюсь понять, что происходит с северными шахтами. Гаррет говорит, что наша сталь хуже восточной, а вчера я вспомнила, что северные рудники давно работают почти в убыток. Если я хочу заниматься металлом, мне надо понимать, откуда он вообще берётся и почему столько стоит.

Ричард сразу стал внимательнее.

— Ты слишком быстро добралась от линейки до шахт.

— Они связаны. Я не прошу отдать мне рудник. Пока.

Он тяжело вздохнул.

— Вот это слово снова.

— Считай, что я честно предупреждаю.

Герцог подвинул к себе один из отчётов.

— Проблема там не только в качестве руды. Чем глубже идут выработки, тем больше воды. Весной насосы не справляются, приходится ставить людей и лошадей на откачку. Лес рядом вырубают быстрее, чем он успевает восстанавливаться, уголь приходится возить дальше, а металл всё равно получается нестабильный. Управляющий уже два года просит закрыть две самые глубокие шахты.

Ну заебись. В игре это называлось чем-то вроде «падение доходности северных рудников», а в реальности за одной строчкой стояла целая производственная жопа: вода, топливо, лошади, лес, качество металла и управляющий, который уже два года предлагает всё закрыть.

— Чем именно качают воду?

— В небольших шахтах ручными насосами, в глубоких используют большие поршневые установки с конным приводом. Есть ещё старые водяные колёса, где позволяет рельеф, но они не везде пригодны.

— Чертежи есть?

Ричард медленно посмотрел на меня.

— Летиция, ты сегодня утром делала линейку.

— Калибр.

— Это принципиально?

— Очень.

Он покачал головой.

— Я дал тебе маленькую мастерскую, потому что впервые за долгое время увидел, что тебе что-то действительно интересно. Если ты хочешь разбираться в механизмах, я не против. Но я не собираюсь завтра обнаружить, что ты заказала разбор половины северной шахты и пятьдесят лошадей для эксперимента.

— Мне не нужна шахта. Нужны отчёты за несколько лет, расходы на откачку, объём добычи, расход топлива и чертежи тех насосов, которые уже стоят. Если один механизм можно привезти сюда или собрать копию — вообще прекрасно. Но сначала я хочу понять проблему, а не героически её исправлять.

Ричард заметно расслабился.

— Вот это уже звучит разумнее. Управляющий северными землями будет в столице через две недели. Я попрошу его привезти расчёты и схемы раньше, если они у него есть.