Я переродился в эроге... кем-кем?!!! - Часть1

Глава 5. Никаких женихов

К вечеру я выяснил, что лекарь всё-таки был прав насчёт слабости, а я всё ещё совершенно не умею вовремя останавливаться.

Пока сидишь у верстака и споришь с кузнецом о том, почему «почти одинаково» не является единицей измерения, тело кажется молодым, здоровым и способным хоть завтра пешком захватить соседнее королевство. Потом встаёшь, проходишь половину коридора и внезапно обнаруживаешь, что ноги стали тяжёлыми, а сердце колотится так, словно вместо нескольких часов в мастерской был марш-бросок.

До своей комнаты я дошёл самостоятельно исключительно из принципа, хотя на последних метрах ноги уже вполне убедительно предлагали послать этот принцип нахрен, лечь прямо на ковёр и объявить происходящее новой аристократической традицией.

Марта всю дорогу молчала, и это действовало гораздо хуже любой лекции: по крайней мере лектора можно мысленно послать нахрен, а её спокойное «я всё видела» висело рядом без единого слова.

Она открыла дверь спальни, дождалась, пока я войду, и принялась расстёгивать жилет с таким спокойствием, что я не выдержал первым.

— Можешь сказать. У тебя «я предупреждала» написано на лице ещё с того момента, как мы вышли из кузницы.

Марта аккуратно повесила жилет на спинку кресла и только потом повернулась ко мне.

— Я ничего подобного не говорила, миледи. Предупреждал лекарь. Я всего лишь стояла рядом и слушала, как вы обещали ему не переутомляться, а через час спорили с тремя кузнецами одновременно.

— То есть формально ты чиста.

— Совершенно. Более того, если завтра вам будет больно вставать, я даже не позволю себе сказать, что ожидала именно этого.

— Вот это уже звучит как угроза.

Уголки её губ дрогнули.

Я сел на край кровати и попытался снять сапоги сам. Первый поддался, со вторым пришлось повозиться, а когда я наклонился сильнее, мышцы живота внезапно напомнили, что новое тело две недели лежало с лихорадкой. Меня качнуло вперёд, и Марта успела ухватить за плечо прежде, чем я познакомился лбом с полом.

— Если вы позволите, я всё-таки помогу. Ваше стремление доказать всему дому, что вы способны делать всё самостоятельно, впечатляет, но пол в этом споре явно на стороне лекаря.

Я выпрямился и посмотрел на неё.

— За один день ты стала значительно смелее.

— За один день многое меняется, миледи.

Я прищурился.

— Это сейчас была моя же фраза?

— Возможно, ваша болезнь оказалась заразной.

Вот же зараза. Один день рядом со мной — и уже научилась отбиваться моими же методами.

Я рассмеялся и отдал ей второй сапог.

Ноги к вечеру болели самой обычной мышечной болью, и я до сих пор не мог до конца привыкнуть к тому, что способен радоваться такой херне. Я вытянул их перед собой, пошевелил ступнями и несколько секунд просто наслаждался тем, что мышцы отзываются на нагрузку именно так, как должны.

Марта заметила.

Она вообще замечала слишком много.

— Вам действительно больно?

— Да, но это хорошая боль. Когда долго лежишь, а потом внезапно решаешь за один день наверстать всё пропущенное, мышцы имеют право высказать своё мнение.

— Тогда завтра вы хотя бы проведёте утро спокойно.

— Конечно.

Марта посмотрела.

Я улыбнулся.

Она тяжело вздохнула.

— Я уже поняла, что слово «конечно» в вашем исполнении означает примерно «не задавайте лишних вопросов, пока я ещё не придумала, чем займусь».

Училась Марта, зараза, пугающе быстро. Ещё пара дней — и в этом доме мне вообще перестанут верить на слово.

Я уже собирался лечь, когда дверь открылась и Клара вошла с таким количеством цветов, что на секунду за ними почти исчезла.

Высокие фиолетовые ирисы с серебристыми краями лепестков заполнили половину её рук. Запах тоже не стеснялся: сладкий, густой, будто цветы решили не ждать, пока на них обратят внимание, и сами полезли знакомиться.

Ирисы я узнал сразу. Лунные, мать их, ирисы — первый подарок на маршруте Элиана Морвея и именно та херня, которую меньше всего хотелось видеть у себя в спальне после насыщенного дня.

Клара сияла так, словно принесла не потенциальный романтический боеприпас, а известие о победе в войне.

— От господина Морвея, миледи. Он пожелал вам скорейшего выздоровления и приложил записку. Посмотрите, какие красивые! Они, говорят, полностью раскрываются только ночью.

— Конечно приложил записку, — пробормотал я и посмотрел на букет примерно так, как когда-то смотрел на бесхозные предметы возле объектов. Подозрительно. — Поставь пока подальше. Они всегда так пахнут или сегодня особенно стараются?

Клара удивлённо вдохнула аромат.

— Очень нежно пахнут.

— У нас просто разные представления о нежности. Для меня нежно — когда аромат не пытается первым войти в комнату.

Марта тихо рассмеялась у шкафа.

Клара поставила цветы и протянула конверт.

Я взял его, но вскрывать сразу не стал. Сам понимал, что веду себя глупо: это уже не игра, и никакого «Элиан +5» после вскрытия конверта появиться не должно. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

Но память прекрасно подсовывала последовательность: болезнь, цветы Элиана, письмо, первый маленький прирост отношений.

Игра предлагала поблагодарить, похвалить цветы или написать, что Летиция никогда не видела ничего прекраснее. Последняя сахарная херня, разумеется, давала больше всего очков отношений, и раньше я тыкал её совершенно спокойно: красивый пиксельный маг меня не интересовал, зато достижение хотелось закрыть.

Сейчас ситуация несколько изменилась.

Я вскрыл конверт.

Почерк у Элиана оказался мелким, аккуратным и настолько витиеватым, что после третьей строки я начал понимать, почему в игре письма показывали обычным печатным шрифтом. Он писал о тревоге за моё здоровье, желал скорейшего восстановления, упоминал лунные ирисы и надеялся увидеть меня на балу.

Очень романтично, особенно если не знать, что адресат этого письма ещё утром собственными руками проверял, действительно ли у него теперь есть грудь, и пока так и не решил, какого хрена с этой информацией делать дальше.

— Ответить обязательно? — спросил я, дочитав.

Марта уже поняла, что вопрос не праздный.

— Если вы спрашиваете, можно ли оставить письмо без ответа, то формально можно. Но это будет выглядеть как сознательная холодность. Господин Морвей проявил внимание, и короткая благодарность будет уместна.

— Короткая — это насколько?

— Несколько строк.

— А одним словом «спасибо» нельзя?

Клара хихикнула.

Марта посмотрела на меня почти сочувственно.

— Вы герцогская дочь. Даже благодарность у вас немного длиннее, чем у обычных людей.

— Вот они, настоящие тяготы аристократии: даже «спасибо» у нас оформляется почти как официальный документ.

Заебись жизнь.

Мне принесли бумагу и чернила.

Я сел за стол, взял перо и сразу поставил кляксу.

Повисла пауза.

Клара деликатно отвела глаза.

Марта тоже посмотрела куда-то в сторону, но слишком поздно.

— Только не говори, что у Летиции был прекрасный почерк.

— У вас был прекрасный почерк, миледи.

Я медленно положил перо.

— Марта.

Она не выдержала и улыбнулась.

— Простите. Но вы сами спросили.

— Нет, я специально попросил не говорить.

Марта замерла.

Я тоже.

Вот же сука. Опять.

— Попросила, — исправился я, потирая лоб. — Я когда-нибудь перестану это делать?

Она уже не смеялась.

— Лекарь говорил, что после болезни некоторые привычные слова могут путаться. Думаю, сейчас лучше не придавать этому значения.

Спасибо ей за то, что она сама нашла объяснение.

Я снова взял перо.

Написал несколько строк: поблагодарил за цветы, сообщил, что здоровье улучшается, и пожелал ему хорошего дня.

Получилось вежливо, сухо и настолько безопасно, насколько вообще может быть безопасным письмо потенциальному любовному интересу в мире, который я пока подозревал в наличии романтических мин.

Я перечитал.

— Всё.

Клара заглянула через плечо.

— Может быть, добавить, что вы надеетесь лично поблагодарить его на балу? Это звучало бы теплее.

— Именно поэтому не будем.

Она растерянно моргнула.

Марта посмотрела внимательнее.

— Вы не хотите давать господину Морвею повод считать, что его внимание вам приятно?

— Его внимание мне никак не мешает. Он, насколько я помню, умный человек, прекрасный маг и вполне приятный собеседник. Я просто не хочу случайно написать что-нибудь такое, что мужчина прочитает как приглашение продолжать ухаживания.

Клара покраснела.

Марта, наоборот, стала серьёзной.

— Раньше вы не возражали против его внимания. Более того, однажды сказали, что у господина Морвея необыкновенно красивые глаза.

Спасибо, Летиция. Вот уж кто подготовил мне минное поле и даже не оставил схему.

— Я и сейчас вполне могу признать, что у мужчины красивые глаза. Это не договор о браке. У лошади тоже могут быть красивые глаза, но никто же не предлагает мне немедленно…

Я остановился.

Клара закрыла рот ладонью.

Марта медленно покачала головой.

— Неудачный пример, — признал я.

— Несколько.

— Смысл вы поняли.

Цветы отправили в гостиную, письмо — слуге, и я решил, что романтических событий на сегодня достаточно.

Мир, судя по всему, решил, что одного романтического события за вечер мне недостаточно.

Через несколько минут Эмма принесла небольшую коробку.

Стоило увидеть счастливое лицо Эммы, как внутреннее сапёрное чутьё немедленно сообщило: сейчас опять принесут какую-нибудь херню с хорошими намерениями.

— Только не говори, что это ещё один подарок.

— От его высочества, миледи.

Я медленно повернулся к Марте.

— Скажи, что у нас есть ещё какой-нибудь безобидный «его высочество», например пожилой дядюшка, который присылает всем книги на именины.

— Боюсь, наследный принц у нас один.

Конечно.

Адриан.

Я совершенно забыл, что в начале игры он тоже интересовался здоровьем Летиции.

В коробке лежала серебряная закладка для книг с маленьким гербом королевского дома. Вещь была изящная, неброская и практичная.

Очень в характере Адриана: даже ухаживает, зараза, так, будто составляет хорошо продуманную служебную записку.

К записке он подошёл так же: несколько вежливых строк без ирисов, лунного света и попыток убить человека метафорой.

Я дочитал и кивнул.

— Вот этот хотя бы пишет как нормальный человек. Коротко, понятно и сразу ясно, чего хочет.

— Миледи, — осторожно вмешалась Марта, — возможно, сравнивать ухажёров вслух всё-таки не лучшая привычка.

Я поднял голову.

— Кого?

Она замолчала.

— Ухажёров, — повторила чуть медленнее.

Слово «ухажёры» мне не понравилось сразу и сильно. До этой секунды я ещё вполне успешно притворялся, что вокруг просто вежливые люди, которые почему-то таскают мне цветы и серебро.

— Подожди. Они уже считаются ухажёрами? Я думал… думала, что всё это пока обычная светская вежливость.

Марта посмотрела на Эмму и Клару, словно решая, стоит ли обсуждать такое при них. Потом, видимо, решила, что скрывать уже нечего.

— Господин Ардес приезжал узнать о вашем здоровье три раза. Господин Морвей присылает цветы не впервые, а его высочество второй раз лично справляется о вас через герцога. Ничего официального пока нет, но говорить, что никто из них вами не интересуется, было бы странно.

— Рейнар приезжал три раза?

— Сегодня был третий.

Я откинулся на спинку кресла.

У игровой Летиции отношения с персонажами начинались с уже заданных значений, и я никогда особенно не задумывался, откуда они взялись. Реальная девушка не возникла в мире в момент нажатия кнопки «Новая игра»: у неё уже были знакомые, симпатии, история и, как выяснилось, мужчины, которые интересовались ею ещё до первой сюжетной сцены.

— Ну заебись, — пробормотал я и почти сразу вспомнил, что в комнате три женщины. — В смысле, замечательно.

Марта уловила интонацию.

— Вас это расстраивает?

— Скорее настораживает. Я сегодня утром выяснил, что для хорошей жизни мне желательно избегать некоторых вещей, а к вечеру эти вещи начали приходить сами и приносить цветы.

Три женских лица одновременно повернулись ко мне, и только тогда я услышал собственную формулировку со стороны. Чёрт.

— В переносном смысле, — уточнил я, чем, кажется, сделал только хуже.

Я поднялся и прошёлся по комнате. Ноги тут же напомнили о себе, поэтому через два круга пришлось остановиться у окна.

В игре отказаться от всех маршрутов было нельзя, но здесь передо мной не висело никакого меню, а значит, теоретически я мог просто сказать всем мужчинам «нет» и заняться своими делами. Проблема была только одна: игра за такой выбор Летицию убивала. Оставалось выяснить, насколько реальный мир согласен с этим сценарием.

— Марта, я хочу спросить одну вещь. Не потому, что собираюсь завтра объявлять её за ужином, а потому что мне действительно нужно понимать правила. Что произойдёт, если я вообще не выйду замуж?

Клара перестала поправлять цветы.

Эмма подняла голову.

Марта не стала отвечать сразу.

Она подошла к креслу напротив и села — первый раз за весь день при мне без приглашения. Видимо, вопрос был достаточно серьёзным, чтобы на несколько минут забыть о служебной дистанции.

— Если говорить именно о законе, ничего немедленного не произойдёт. Женщина может владеть собственностью и управлять имением. Есть вдовы, которые десятилетиями ведут дела семей лучше многих мужчин. Незамужние наследницы тоже существуют. Но ваш случай сложнее: вы единственная дочь герцога, и вопрос будет не только в деньгах.

— Потому что титул.

— И титул, и земли, и обязательства перед короной. После смерти его светлости ваше право на имущество останется, но герцогство — это ещё армия, вассалы, суд, налоги. Если король подтвердит ваше наследование, вы сможете управлять сами. Только вокруг сразу появится много родственников, которые внезапно вспомнят, насколько сильно любят семью Арден.

— Особенно шахты.

Марта улыбнулась.

— Особенно шахты.

Вот такой расклад мне уже нравился гораздо больше. Не «женщина не может», а «может, только желающих откусить кусок придётся отгонять самостоятельно». Это была совершенно другая постановка задачи и, что особенно приятно, уже на понятном мне языке. Не запрет, а угроза. С угрозами я работать умел.

— Значит, брак нужен скорее как политическое усиление, а не как обязательное разрешение мужчины на моё существование.

Клара от неожиданности чуть не уронила вазу.

Марта вздохнула.

— Если сформулировать очень грубо, то да. Муж из достаточно сильного дома уменьшит число людей, которые захотят спорить с вашим наследованием.

— А если я сама стану достаточно сильной?

Марта посмотрела долго.

— Тогда спорить будут осторожнее.

Я невольно улыбнулся. Вот теперь разговор пошёл на понятном языке: деньги, люди, влияние и количество желающих проверить тебя на прочность.

— Миледи, — осторожно добавила она, — вы ведь не собираетесь сейчас отвергать всех мужчин вокруг только потому, что не хотите зависеть от брака?

— Я вообще пока никого не собираюсь отвергать. Я только сегодня узнала, что у меня уже есть список претендентов, причём часть списка, похоже, знает об этом раньше меня.

Клара всё-таки вмешалась:

— Но разве это так плохо? Господин Ардес красивый и добрый, господин Морвей очень знаменитый маг, а о принце половина девушек столицы мечтает.

Я посмотрел на неё.

Она спрашивала совершенно искренне.

Для восемнадцатилетней девушки этого мира я, наверное, выглядел как ебанутый человек, которому бесплатно принесли три дорогих торта, а он сидит и жалуется, что крема слишком много.

— Они могут быть прекрасными людьми. Мне просто пока не хочется, чтобы вся моя жизнь сводилась к вопросу, кого из них выбрать. Я сегодня обнаружила, что мне интересны мастерские, металл, хозяйство, устройство поместья. Может быть, через месяц я передумаю. Но было бы неплохо сначала познакомиться хотя бы с собой.

В комнате стало тихо.

Даже Марта ничего не ответила сразу.

Клара наконец улыбнулась.

— Тогда господин Ардес хотя бы любит оружие. Можно будет вместе ходить в кузницу.

— Клара, не помогай судьбе. Эта зараза и без посторонней поддержки прекрасно справляется.

Она засмеялась.

— Простите, миледи.

За ужином я всё-таки решил поговорить с Ричардом.

Не о романтических маршрутах, разумеется.

Я ещё сохранял остатки здравого смысла.

Герцог ужинал не в огромной столовой, а в кабинете. Здесь мне понравилось гораздо больше: нормальный стол, книжные шкафы, бумаги, карта владений на стене и старый меч над камином. Комната выглядела так, будто в ней действительно живут и работают, а не водят экскурсии для иностранных послов.

Ричард сидел над документами, хмурился и делал пометки на полях.

Я остановился в двери.

— Можно войти или герцог сейчас занят спасением государства?

Он поднял голову.

— Ты раньше просто входила. Даже когда я спасал государство.

— Значит, память окончательно испортила воспитание.

— Судя по сегодняшнему дню, воспитание она как раз почти уничтожила. Заходи.

Я сел напротив.

Ричард несколько секунд смотрел, потом отложил бумаги.

— Ты устала. И даже не пытайся отрицать, у тебя лицо человека, которого лекарь завтра будет использовать как пример собственного профессионального превосходства.

— Марта весь вечер молчит примерно тем же тоном. Если ещё и ты сейчас окажешься прав, я начну считать это организованной травлей.

Он улыбнулся.

— Что случилось?

Я некоторое время вертел в пальцах край салфетки, прикидывая, как сформулировать вопрос так, чтобы отец не решил срочно искать нового врача.

— Сегодня выяснилось, что Рейнар приезжал трижды, Морвей присылает цветы, а наследный принц почему-то дарит мне закладки. Поэтому я решил уточнить одну вещь до того, как на балу мне объяснят её в менее приятной форме. Насколько моё будущее вообще зависит от того, выйду я замуж или нет?

Ричард сразу перестал улыбаться.

Не разозлился.

Просто стал внимательным.

— Странный вопрос для человека, который ещё вчера собирался на бал и жаловался Марте, что не знает, какое платье выбрать.

Вот ещё одна подробность прежней Летиции.

— Вчера я много чего делала иначе. Сегодня хочу понимать, что выбираю и зачем.

Он некоторое время рассматривал меня, потом откинулся на кресло.

— Хорошо. Если речь именно о законе, твоё личное имущество останется твоим независимо от брака. Ты моя единственная дочь и основная наследница. Но с герцогским титулом и частью земель всё сложнее, потому что это не просто собственность. Вместе с ними идут военные обязанности, вассалы, суды и отношения с короной. Женщина может наследовать титул, если король подтвердит её права, однако желающих оспорить такое решение всегда больше, чем при наследнике-мужчине.

— То есть Марта объяснила правильно. Муж не нужен, чтобы управлять, но нужен, чтобы половина родственников не решила попробовать откусить кусок.

— Марта так сказала?

— Нет. Это уже мой перевод.

Ричард усмехнулся.

— Тогда перевод в целом верный.

Я немного расслабился.

— А если к этому моменту у меня будут собственные деньги, люди и влияние?

Герцог медленно поднял брови.

— Летиция, утром ты попросила маленькую мастерскую. К вечеру уже планируешь накопить политическое влияние, достаточное, чтобы отбиваться от претендентов на герцогство. Мне начинать волноваться или просто увеличить бюджет?

— Пока увеличивать бюджет. Волноваться будем по результатам.

Он рассмеялся и покачал головой.

— Что же всё-таки произошло у тебя в голове за эту болезнь?

Я улыбнулся, но отвечать не стал.

Самому бы, блядь, кто объяснил.

Через некоторое время Ричард посерьёзнел.

— Я никогда не заставлю тебя выходить за человека, которого ты не хочешь. Неважно, принц это, сын герцога или кто-нибудь ещё. Но совсем избежать вопроса брака будет трудно. После бала тебя начнут рассматривать не только как дочь Ричарда Ардена, но и как будущую хозяйку огромного состояния. Некоторые мужчины увидят тебя. Некоторые — земли. Различать их придётся самой.

Это мне нравилось значительно больше игрового «выберите маршрут»: отец хотя бы признавал, что проблема не в том, какого мужика мне положено выбрать, а в том, какого хрена каждый из них пришёл.

— А если я буду вести себя настолько ужасно, что никто не захочет жениться?

Ричард несколько секунд смотрел, потом расхохотался.

— Ты серьёзно рассматриваешь это как стратегию?

— Пока собираю варианты.

— Ты молодая, красивая, единственная наследница одного из богатейших домов королевства. Боюсь, чтобы отпугнуть абсолютно всех желающих, тебе придётся проявить такую изобретательность, что кузница действительно пригодится.

Мы одновременно замолчали.

Ричард первым сообразил, куда именно может уехать фантазия бывшего сапёра, которому только вчера выделили кузницу, и мгновенно пресёк направление мысли.

Он поднял палец.

— Нет.

Я сделал самое невинное лицо, на которое была способна Летиция.

— Я ничего не сказала.

— Именно поэтому я решил сказать заранее: никаких взрывов на балу.

— Даже маленьких?

Ричард уставился на меня.

Я рассмеялся.

— Да шучу я, пап. Я же не долбоёб — устраивать взрывы на королевском балу.

— После сегодняшнего разговора о кузнице я уже не знаю, где проходит граница.

— Зато теперь знаешь, что я умею планировать.

Он простонал и потёр лицо ладонями.

Я сидел напротив и впервые за день чувствовал почти спокойствие.

Плохая концовка никуда не исчезла, как и сюжет игры, но теперь у меня появилась важная информация: этот мир не запрещал Летиции жить без мужа, он просто собирался сделать такую жизнь значительно сложнее. А это уже не проклятие и не жёстко прописанный сценарий, а задача.

С задачами я, мать их, работать умел.

Когда я встал, Ричард неожиданно окликнул меня.

Я обернулся.

Он смотрел серьёзно.

— Если кто-нибудь из этих людей будет тебе неприятен, скажи мне. Не нужно терпеть ухаживания только потому, что человек знатен или полезен семье. Даже если речь о наследном принце.

От этих слов внутри стало одновременно тепло и неловко, потому что Ричард говорил всё это своей дочери — той самой Летиции, которую хотел защитить даже от наследного принца, — а отвечать ему приходилось мне.

Я кивнул.

— Спасибо. Правда. Но, боюсь, у меня может возникнуть обратная проблема.

— Какая?

— Если они все окажутся нормальными людьми, отпугивать их будет гораздо сложнее.

Ричард улыбнулся.

— С этой бедой разбирайся сама.

Я уже вышел в коридор, когда до меня дошло последнее слово.

«Сама», значит. Очень, блядь, смешно, учитывая обстоятельства.

Если игра утверждает, что счастливый финал герцогской дочери существует только рядом с одним из четырёх мужиков, значит, придётся, блядь, вручную собирать пятую ветку — без жениха, зато с заводом.

Пока что эта концовка нравилась мне больше всех остальных.