- -
- 100%
- +
— Госпожа Хранительница! Господин Рейнар! — закричал он, бросаясь к карете, едва та остановилась. — Вы вернулись! Слава Бездне, вы вернулись!
Рейнар выбрался первым, потянулся, хрустнув плечами, и оглядел Лира с ленивой усмешкой.
— Ну что, малец, докладывай. Без нас тут всё разворовали?
— Нет! — Лир замотал головой так энергично, что капли дождя разлетелись во все стороны. — Я всё охранял! Старейшина Корвин хотел протолкнуть закупку зерна у горных эльфов — говорил, что у них урожай в этом году хороший, и ждать вас нельзя, и вообще...
— И ты? — спросила я, выбираясь из кареты.
— А я не подписал! — гордо сказал Лир и выпрямился. — Сказал: Хранительница казны вернётся и сама примет решение. А бумаги я ему ни одной не дал.
Рейнар расхохотался и хлопнул Лира по плечу так, что тот едва не упал.
— А ты растёшь, счетовод-младший. Ещё немного — и станешь опасен для общества, как твоя наставница.
— Господин Рейнар! — Лир покраснел, но было видно, что похвала ему приятна.
Я впервые за долгое время по-настоящему улыбнулась. Мы вернулись. Я повернула ключ и толкнула дверь казначейства. В нос ударил запах цветов и горькой травы — это моя экономка развесила пучки полыни и лаванды под потолком. Немолодая полукровка Марта с вечно поджатыми губами, но добрейшим сердцем, которое она тщательно скрывала за напускной строгостью, пояснила мне однажды: «Полынь и лаванда помогают от сырости». Так этот запах стал родным, домашним для меня.
Само здание казначейства представляло собой старый купеческий особняк, перестроенный под нужды администрации Аэн'мора. Первый этаж занимала собственно казна — большая комната с дубовыми стеллажами, где хранились книги учёта, свитки с отчётами и налоговые ведомости. Там же стоял мой массивный рабочий стол из тёмного дерева с потайным ящиком, который я обнаружила случайно.
Второй этаж являлся моим домом. В моём распоряжении были три небольшие комнаты — спальня, гостиная и крошечный кабинет, который я обустроила для вечерней работы. Обстановка в доме была скромной: простая деревянная кровать с периной, набитой овечьей шерстью, письменный стол у окна, кресло с резными подлокотниками (подарок старейшины Корвина на новоселье) и шкаф для одежды, в котором висело три платья — два синих рабочих и одно серое, для официальных выездов. Голубое, от Грайши, я ещё не успела в него убрать. Но эта простота была моим выбором. Я сама выбирала каждый предмет, решала, где что будет стоять. Впервые в жизни у меня был дом, принадлежащий только мне, — не съёмная квартира с вечно недовольной квартирной хозяйкой, не покои наложницы во дворце, где в любой момент могли явиться стражники и выволочь тебя в темницу.
Я поднялась наверх, скинула дорожный плащ и наконец выдохнула. Марта уже суетилась, разбирая вещи и причитая, что я исхудала, что во дворце, наверно, совсем плохо кормят, и что нужно немедленно приготовить горячий суп. Я не спорила. Пообедав, я отправилась в казну. Главная Счетоводная Книга лежала на столе, я провела по ней ладонью, ощупала шершавую кожу, чуть влажную от вечной сырости Аэн'мора. Здесь было понятно, и я знала, что нужно делать.
— Скучала по своей Книге, моя несравненная Повелительница Чернил? — раздался бархатистый голос от двери.
Рейнар стоял, привалившись плечом к косяку, и нахально ухмылялся. После возвращения в Аэн'мор он снова стал дерзким, расслабленным и невыносимым. Во дворце он напрягался, сканировал пространство, держал осанку. Здесь — расслабил плечи, расстегнул ворот рубашки и, кажется, сбросил лет двадцать вместе с дорожным плащом.
— Она хотя бы не спорит со мной, — ответила я, кивая на Книгу.
— А я спорю?
— Ты — постоянно. Это твоя основная форма общения.
— Неправда, — он картинно прижал руку к сердцу. — Моя основная форма общения — комплименты, просто ты их игнорируешь.
— Я их игнорирую, потому что ты делаешь их по три раза в день, и они давно не работают.
— А если я скажу, что ты сегодня особенно грозная и сексуальная в своём синем платье? — Он склонил голову набок, разглядывая меня с откровенным удовольствием.
— Я скажу, что ты опоздал с комплиментом на полгода. Это платье ты видел уже раз сто.
— Значит, сто первый раз оказался самым эффектным. — Он оттолкнулся от косяка и шагнул в комнату. — Ладно, оставим платья. Я вообще-то пришёл по делу.
Я отложила книгу и посмотрела на Рейнара внимательнее.
— По какому?
— Вечером в «Пяти аршинах» собирается народ: купцы, ремесленники, пара человек из совета старейшин. Все хотят поблагодарить Хранительницу казны за доклад в Совете. Слухи о твоём выступлении долетели сюда быстрее, чем наша карета. — Он усмехнулся. — Говорят, ты заставила Совет задуматься, такое здесь ценят.
— Я просто показала им цифры, это моя работа.
— О, моя скромная Властительница Расчётов, — Рейнар покачал головой. — Ты показала цифры так, что они полчаса не могли оторвать от тебя своих взглядов. Для Аэн'мора это громкое событие. Так что ты идёшь в таверну, хочешь ты того или нет.
Я хотела отказаться, но потом передумала. Вечер среди своих — это именно то, что нужно, чтобы окончательно почувствовать, что я дома.
— Хорошо, — сказала я. — Дай мне час, проверю за Лиром и приду.
— Жду с нетерпением, моя дражайшая Королева Цифр. — Он отвесил шутовской поклон и вышел.
Я проводила его презрительным взглядом, а затем невольно улыбнулась. В Аэн'море всё было легче, даже выносить Рейнара.
«Пять аршинов» в тот день гудел. Вечерний наплыв посетителей был в самом разгаре: купцы, ремесленники, стражники, чиновники — все собрались в прокуренном зале, где пахло жареным мясом, свежим хлебом и хмелем. В углу кто-то играл на лютне, и мелодия смешивалась с гулом голосов, создавая тот особенный, уютный шум, который бывает только в местах, где люди собираются не ради выгоды, а ради компании. Мы с Рейнаром заняли наш обычный столик в углу. Он заказал две кружки эля, и мы молча выпили за возвращение. Рейнар вдруг стал серьёзным.
— Рассказывай, — сказал он, понижая голос. — Что ты вынесла из поездки? Кроме того, что я и так знаю.
Я покрутила кружку в руках.
— Двор расколот сильнее, чем мы думали, – ответила я. – Рила'адерон давит, но не все готовы это терпеть. Есть аристократы, которые хотят вернуть Дариана, и есть петиция против чистоты крови. А ещё раскол среди людей — король Годрик мечется между войной и миром.
Рейнар помолчал, отхлебнул эля.
— И что нам делать?
— Пока не знаю, — честно ответила я. — Но я не собираюсь сидеть сложа руки. Если Рила'адерон думает, что может распоряжаться людьми как пешками, — ему придётся иметь дело со мной.
Рейнар посмотрел на меня долгим взглядом, серьёзно, без обычной иронии, кивнул.
— Вот за это я тебя и уважаю, Железная Счетоводка. Ты никогда не сдаёшься.
Мы допили эль и заказали ещё по одной. Остаток вечера прошёл спокойно: Рейнар рассказывал о том, как за время нашего отсутствия горные эльфы пытались поднять пошлину на проход через ущелье, но получили от ворот поворот от местной стражи. Я слушала, кивала, смеялась над его шутками — и чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Здесь я была не просто леди Маликой, здесь я была своей.
Марта погасила светильники в гостиной и ушла к себе, только тогда я достала фибулу Ирмана. В спальне горела только одна свеча на прикроватном столике. Я сидела на кровати, в ночной рубашке, и держала вещицу на ладони. Две переплетённые серебряные ветви и крошечный тёмно-синий камень в центре. Сколько всего сразу собрано в ней, в фамильном украшении рода Файси'аэрион. Я повернула фибулу в пальцах, камень поймал свет свечи, и на мгновение в нём вспыхнула глубокая, почти чёрная синева, как ночное небо над Аэн'мором в безлунную ночь.
«Ты — единственная женщина, которую я любил и всегда буду любить».
Я сжала фибулу в кулаке, поднесла к губам. Металл был холодным, но постепенно нагревался от моего дыхания. Он прощался со мной и всё равно пришёл в ту ночь. Всё равно отдал мне самое дорогое, что у него было. Я покрутила фибулу ещё немного, провела пальцем по изгибу серебряной ветви. Вещь была красивая, но не броская — такую можно носить незаметно, спрятав под воротом. Никто не догадается, что это фамильная драгоценность озёрных эльфов. Никто не узнает, что значит для меня этот кусочек металла. Я положила фибулу под подушку, но через минуту снова достала её. Так и держала в руке, чувствуя ладонью её вес, её тепло.
Что он сейчас делает? Спит в своей комнате в гостевом крыле? Или тоже сидит у свечи и думает обо мне?
Я вспомнила его лицо у кареты — как он сказал: «Что бы ты ни услышала обо мне в будущем — я хотел другого». Вспомнила, как он сжимал мою руку, вкладывая фибулу, как поцеловал мои пальцы. Он знает что-то, чего не говорит. Я перевернулась на бок, поджала колени и прижала фибулу к груди. Завтра я начну распутывать эту сеть, но сегодня — только сегодня — я позволю себе просто думать об Ирмане. Он любил меня, единственную, и этого никто у нас не отнимет.
Глава 11
Прошла неделя, а я всё ещё не могла выбросить Ирмана из головы. Днём меня спасала работа. Цифры требовали внимания, не прощали ошибок, и не оставляли времени на пустые мысли. Марта ворчала, что я забываю обедать. Лир носился с отчётами, путался в графах и краснел как мальчишка, когда я указывала ему на ошибки. Рейнар то появлялся то исчезал — у него были свои дела в совете старейшин и на восточном тракте. Но каждый вечер он заходил в казначейство, садился на край моего стола и рассказывал какую-нибудь байку, пока я дописывала последние строки. Он ничего не спрашивал, и я была ему за это благодарна. Работа заканчивалась, Марта гасила светильники, дом затихал и я оставалась наедине с фибулой в руке и мыслями, которые никуда не уходили.
«Что бы ты ни услышала обо мне в будущем — я хотел другого.»
Я прокручивала эту фразу снова и снова, пытаясь понять, что за ней стоит. Что такого он знал? От чего пытался меня защитить? Ответов не было, значит придётся самостоятельно их найти. На шестой день после моего возвращения Лир принёс весточку с дальних земель вместе с утренней почтой и торжественно вручил мне свиток, перевязанный бечёвкой.
— Из столицы, госпожа Хранительница! От самого архивариуса!
— От младшего архивариуса, — поправила я, уже разворачивая пергамент. — И не кричи так, это просто письмо.
— Но из столицы же! — Лир сиял так, будто это ему адресовали послание.
Я отпустила его и углубилась в чтение. Почерк Эр'вана был сухим, забористым, словно каждая буква прошла проверку на соответствие протоколу.
«Леди Малика, — писал он без всяких предисловий, — спешу сообщить, что подготовка к свадьбе Кайлины Эрайтариен и короля Годрика затормозилась. Официально — в связи с необходимостью уточнения условий брачного договора. Неофициально — король людей в ярости. Его советники разделились: одни убеждают принять невесту и выторговать уступки, другие — отказаться и готовиться к войне. Сам Годрик, по слухам, заявил, что скорее женится на горной козе, чем на эльфийской...»
Я усмехнулась. Эр'ван явно боролся с собой, прежде чем написать последнее слово, — оно было зачёркнуто, а сверху выведено: «аристократке». Но я оценила его честность. Далее он сообщал, что в казначействе тихо, но он продолжает отслеживать движение средств по транзитным пошлинам. Данные будут готовы к следующей декаде. Я перечитала письмо и задумалась. Свадьба Кайлины и Годрика затормозилась, новость, безусловно, хорошая, но плохая в том, что король людей в ярости. Если он откажется от невесты, Рила'адерон может найти другой, более радикальный способ надавить на него. Я отложила свиток и потянулась за чистым листом. Ответ Эр'вану вышел коротким: я поблагодарила его и попросила держать в курсе.
Второе письмо на этот раз от леди Эйли'эн, лесной эльфийки, с которой мы пили вино в гостиной дворца настигло меня через день. Её почерк был совсем другим — размашистым, уверенным, с завитушками на заглавных буквах.
«Дорогая леди Малика, — писала она, и в голове зазвучал её низкий, хорошо поставленный голос. — Новости из Ллос'эн'эйра неутешительны. Указ о чистоте крови, о котором мы говорили, ударил по очень многим. Моя племянница более не может владеть землёй. Их семья подала прошение в Совет, но ответа нет. Таких, как они, десятки. Некоторые уже покинули свои дома, опасаясь конфискаций. Несколько старых родов — я не стану называть имён в письме — готовят официальный протест. Но боюсь, Совет заблокирует его так же, как блокирует все прочие. Если у вас есть влияние или связи, способные помочь, — сейчас самое время их использовать. С надеждой на справедливость, леди Эйли'эн».
Я отложила письмо и бросила взгляд в окно. Дождь привычно барабанил по стеклу, но внутри меня всё грохотало от ярости. Десятки полукровок и их семьи лишают прав только потому, что их кровь недостаточно чиста. И всё это происходит здесь и сейчас, пока я сижу над своими отчётами и делаю вид, что меня это не касается. Нет. Меня это ещё как касается. Я снова взялась за перо. Написала леди Эйли'эн осторожный, словно прогулка по тонкому льду ответ. Я не произнесла ни одного лишнего слова, не дала ни одного обещания, которое можно будет использовать против меня. Но между строк я дала ей понять: Аэн'мор открыт для тех, кто ищет справедливости.
— Ты что-то задумала, Счетоводка.
Рейнар сидел напротив меня за нашим обычным столиком в «Пяти аршинах». Вечерний зал гудел: купцы обсуждали цены на зерно, стражники травили байки о разбойниках, кто-то играл в кости в углу. Но Рейнар не обращал внимания на шум. Он пристально, без обычной усмешки смотрел прямо на меня.
— Собираю информацию, — ответила я, отпивая эль.
— Информацию, — повторил он. — Ты переписываешься с архивариусом из столицы и эльфийской аристократкой, а ещё с купцами из Тер'эн'валь. И я почти уверен, что ты написала леди Кайлине, хотя не признаешься в этом даже под пыткой.
Я не ответила.
— Это всё хорошо, — продолжил он, задумчиво понижая голос. — Но ты забываешь о том, что у тебя под носом. Аэн'мор — транзитный узел, через нас идут товары, деньги и слухи. Я могу узнать у местных больше, чем твой архивариус за всю его тридцатилетнюю службу. У меня есть ребята на восточном тракте — бывшие стражники, проводники караванов, они видят всё, что движется из столицы в Тер'эн'валь и обратно. Если кто-то перебрасывает войска или золото — они узнают об этом первыми.
Я отставила кружку и посмотрела на него с интересом.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю тебе использовать меня по назначению. — Он откинулся на спинку стула и широко улыбнулся. — Я не гожусь для дворцовых интриг, Счетоводка. Моё поле — здесь. Дай мне декаду — и я буду знать, чем дышит каждая застава от Аэн'мора до Мор'эн'тара.
— А взамен?
— Взамен? — Он наклонился вперёд, и его улыбка стала хищной, опасной. — Взамен я хочу, чтобы ты поужинала со мной. Не здесь, — он обвёл рукой прокуренный зал, — а у меня дома. Я приготовлю что-нибудь приличное, достану вино из личных запасов, и ты расскажешь мне, что на самом деле происходит в твоей очаровательной рыжей головке.
— Ты и так знаешь, что в моей голове.
— Я знаю, что ты хочешь мне показать. — Он покачал головой. — А я хочу знать то, что ты прячешь. — Его взгляд скользнул по моему лицу и остановился на губах. — Ты носишь побрякушку под воротом платья, как святыню, и думаешь, я не замечаю.
Я застыла, Рейнар редко говорил так прямо и никогда — о фибуле.
— Это не твоё дело, — резко сказала я.
— Знаю. — Он пожал плечами, и в его голосе не было ни обиды, ни ревности. — Но я всё равно здесь и всё равно помогу тебе. Не потому что жду, что ты передумаешь, а потому что ты — лучшее, что случилось с этим проклятым Аэн'мором за последние сто лет.
Он поднял кружку.
— Так что давай договоримся. Я беру на себя тракты и местных. Ты — свои письма и столичных аристократов. А когда Рила'адерон споткнётся о нас, мы выпьем за это у меня, под хорошее вино.
Я смотрела на наглого, обаятельного, невозможного Рейнара, который только что признался, что всё знает, и не сделал из этого трагедии. Который не требовал ничего, кроме ужина и честности. Который был рядом — просто потому что хотел.
— Договорились, — честно сказала я и подняла кружку. — Но вино должно быть действительно хорошим.
— О, моя недоверчивая Властительница Расчётов. — Он подмигнул. — Когда ты наконец окажешься за моим столом, вино будет наименьшей из твоих забот.
— Угрожаешь?
— Обещаю.
Мы чокнулись и выпили. Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь, потому что он умел пробивать мою броню, сам того не замечая. Или замечая, кто его разберёт.
На следующее утро дождь наконец прекратился, и сквозь облака пробивались робкие солнечные лучи — такая редкость для Аэн'мора, что Марта даже вышла на крыльцо, подставив довольное лицо свету. Я разбирала налоговые ведомости, когда Лир, как всегда, влетел в мой кабинет без разрешения.
— Госпожа Хранительница! Я принёс отчёты от кожевенников!
— Положи на стол.
Он положил, но уходить не спешил, переминаясь с ноги на ногу. Я подняла глаза.
— Что-то ещё?
— Нет, я... — Он замялся, теребя край рукава. — Просто хотел спросить... Вы ведь были в Мор'эн'тара, да? В самом дворце?
— Была.
— И как там? — В его голосе смешались любопытство и трепет. — Я никогда не был дальше Восточного тракта. Говорят, там всё из камня и светят магические фонари, дроу везде. И пахнет...
— Пылью и ладаном, — подсказала я. — И да, дроу там везде. Но тебе бы там не понравилось.
— Почему? — Он вытянул шею.
— Потому что там на таких, как мы, смотрят сверху вниз, — сказала я. — И ты не сможешь пройти и десяти шагов, чтобы не почувствовать себя чужим.
Лир притих. Я видела, как он обдумывает мои слова, как в его глазах гаснет восторг.
— Моя мама была человеком, — вдруг сказал он. — А отец — лесным эльфом. Они встретились на ярмарке в Аэн'море, когда мама приехала продавать шерсть. Отец говорил, что влюбился в неё с первого взгляда, хотя над ними смеялись и те и другие.
— Где они сейчас?
— Давно умерли, — просто ответил Лир. – Отец погиб в стычке с разбойниками на тракте, мама заболела через год и угасла. Меня вырастила тётка, её сестра. Она тоже человек.
Он замолчал, глядя в окно. Солнечный луч упал на его лицо, и я снова подметила, насколько он молод. Восемьдесят два года — по человеческим меркам глубокий старик, но по меркам полукровок – мальчишка.
— Вы знаете, каково это, госпожа Хранительница? — спросил он тихо. — Быть везде чужим?
Я вспомнила Челябинск, развод и двоих детей, которых тащила одна. Вспомнила, как проснулась в теле юной наложницы и поняла, что мой прежний мир исчез навсегда.
— Знаю, — сказала я. — Очень хорошо знаю.
Лир кивнул. Он не стал расспрашивать дальше, и я была ему благодарна за это.
— Иди, — сказала я. — Проверь отчёты за прошлую декаду. И не перепутай на этот раз «провиант» с «непредвиденными издержками».
Он робко, но искренне улыбнулся и выскользнул за дверь.
Я осталась одна. Разговор с Лиром всколыхнул то, что я старалась не замечать. Все эти люди — Лир, Марта, купцы, ремесленники, полукровки Аэн'мора — они жили здесь не потому что хотели, а потому что больше негде. Их выдавили из столицы, из лесов, из городов, где чистая кровь стала пропуском в нормальную жизнь. То, что делал Рила'адерон, — не просто политика, это методичное, холодное разрушение чужих судеб. Вечером, оставшись одна, я снова достала фибулу. Покрутила в пальцах, привычно поймала свет свечи в тёмно-синем камне.
«Ты — единственная женщина, которую я любил».
Я сжимала её в руке и думала об Ирмане и о том, что я не позволю Рила'адерону сломать ещё хоть одну жизнь тех, кто оказался между жерновами его холодной, расчётливой машины. Я спрятала фибулу под подушку и закрыла глаза.
Глава 12
Неожиданный стук в дверь настиг меня сразу после полудня. Я услышала не торопливый, сбивчивый ритм, за которым неизбежно следовала взъерошенная голова Лира. Но и не ленивый стук, что раздавался по вечерам, после которого на пороге возникал Рейнар и с нахальной усмешкой требовал, чтобы я наконец оторвалась от книг. Этот стук был подчёркнуто официальным, так стучат те, кто привык докладывать о прибытии важных персон и не переступать порог без приглашения.
— Войдите, — сказала я, откладывая перо.
Лир просунул
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.