Бывшая Тёмного. Свои счета

Глава 8

После разговора с Эла'атери мне нужно было отвлечься, нет — не так, мне нужно было вспомнить, кто я такая. Я — Хранительница казны Аэн'мора, женщина, которая выбила себе место своими силами, а не юная дурочка, которая сидит у фонтана в драной шали и ждёт какого-то мужчину. С меня хватит. Я нашла Рейнара в его комнате — он как раз переодевался к вечеру, сменив дорожный камзол на тёмно-синюю рубашку с расшнурованным воротом и мягкие кожаные штаны. Волосы мужчины небрежно спадали на густые брови, и, надо признать, в домашней одежде он выглядел куда привлекательнее.

— Ты что-то ещё разузнал? — спросила я, чтобы он не успел заметить моё замешательство.

— Пока ничего нового, моя дражайшая Властительница Цифр. — Он поправил ворот и нахально подмигнул мне. — Но вечер только начинается.

— Тогда спускаемся в общую гостиную вместе.

Рейнар удивлённо приподнял бровь.

— Как скажешь, моя прелесть. Но раньше ты избегала местного общества.

— Раньше я была дурой. Теперь же я хочу посмотреть на людей, с которыми мы делим гостевое крыло. Хватит прятаться, хочу обзавестись полезными знакомствами — завтра мы уедем, и кто знает, когда снова выпадет такой шанс.

— Ну наконец-то! — Рейнар широко улыбнулся. — Я уж думал, ты до конца жизни будешь прятать свою красоту за закрытой дверью. Идём, моя дражайшая Королева Налогов. Обещаю — скучно нам не будет.

Общая гостиная встретила нас гулом голосов, смехом и запахом жареного мяса, вина и дорогого табака. Это была большая комната с высоким потолком, поистине впечатляющим камином и массивными деревянными столами, расставленными без особого порядка. Магические светильники здесь горели мягким золотистым светом, теплее, чем в остальном дворце, и от этого помещение казалось по-домашнему уютным.

Публика собралась пёстрая. За одним столом шумели купцы из Тер'эн'валь — люди в дорогих, но безвкусных камзолах, с перстнями на пальцах и громкими голосами. За другими — двое горных эльфов в кожаных куртках с серебряным шитьём, похожих на ту, что носил Рейнар, тихо беседовали, склонившись над картами. У камина расположился пожилой гном с окладистой седой бородой — он курил длинную трубку и задумчиво смотрел на огонь. Несколько чиновников-дроу в строгих камзолах сидели в углу, отдельно от всех, и о чём-то негромко переговаривались. И повсюду пестрели полукровки всех мастей и оттенков, именно они составляли большинство гостей. Именно они были тем клеем, который связывал все остальные расы воедино — даже сейчас, когда новый порядок пытался их разделить.

— Неплохо, — тихо сказала я, придирчиво оглядывая зал. — Очень неплохо.

— Я же говорил, — хмыкнул Рейнар. — Здесь собираются все, кому не сидится в своих покоях. И знаешь что? Половина из них знает то, чего не знает сам Совет.

Он подхватил с подноса проходящего мимо слуги два бокала вина, один вручил мне и двинулся в центр зала. Я же, наоборот, задержалась у входа, приглядываясь к публике. Мне нужны были полезные люди. Те, кто мог дать информацию, связи, доступ к тому, что скрыто за стенами этого дворца. Первым, кого я отметила, был дроу средних лет с длинным узким лицом, чиновник из столичного казначейства, которого упоминал Рейнар. Он сидел в одиночестве, потягивая вино, и выглядел так, словно его только что отчитали. Я скользнула к его столику.

— Добрый вечер, — произнесла я, присаживаясь напротив. — Леди Малика, Хранительница казны Аэн'мора. Мы, кажется, не представлены.

Чиновник поднял на меня глаза и чуть не поперхнулся.

— Эр'ван, — представился он. — Младший архивариус. Я видел вас вчера в Зале Совета, ваш доклад был впечатляющим.

— Благодарю. — Я сделала глоток вина. — Скажите, Эр'ван, как давно вы служите в казначействе?

— Около тридцати лет, — ответил он, и в его голосе промелькнула гордость.

— Должно быть, вы знаете столичные финансы вдоль и поперёк.

— Пожалуй. — Он чуть расслабился. — Я веду архив транзитных пошлин.

Я улыбнулась. Транзитные пошлины — это именно то, что меня интересовало.

— Тогда у нас с вами много общего, — я подалась чуть вперёд, приоткрывая изящную линию шеи. — Мой отчёт вскрыл недоплаты на торговле с Тер'эн'валь. Думаю, вы могли бы помочь мне кое в чём разобраться...

Через полчаса я знала, что Эр'ван давно подозревал махинации с пошлинами, но боялся доложить об этом наверх: его непосредственный начальник был из рода, близкого к Вэлиану. Он согласился передавать мне копии отчётов, если я гарантирую анонимность. Я гарантировала и получила ещё одного тихого, но ценного союзника в столице. Вторым полезным знакомством оказался купец из Тер'эн'валь по имени Бранн — грузный, краснолицый мужик с громким смехом и цепкими глазами. Он торговал зерном и шерстью и горько жаловался на новые таможенные правила, которые душили торговлю с дроу.

— Это всё политика, леди, — гудел он, размахивая бокалом. — Король Годрик не хочет войны, а Повелитель давит на него всё больше. Чем хуже торговля — тем сговорчивее корона. А тут ещё эта помолвка...

— Что вы думаете о помолвке? — спросила я как бы невзначай.

— А что тут думать? — Бранн сплюнул в камин. — Годрик в ярости. Его двор расколот: одни говорят — принять невесту и торговаться за преференции, другие — отказаться и готовиться к войне. А народ... — Он покачал головой. — Народ злится, им не нужна эльфийская королева.

Я сделала мысленную пометку. Значит, в Тер'эн'вале неспокойно. Это может сыграть на руку — или наоборот, всё испортить. Третьим человеком, с которым я перекинулась парой слов, оказалась немолодая эльфийка из Ллос'эн'эйра — леди Эйли'эн, представительница одного из древних лесных родов. Она была здесь с миссией: её семья искала союзников для оспаривания нового указа о «чистоте крови», который ограничивал права смешанных браков.

— У моей племянницы муж — полукровка, – сказала она полным сдержанного гнева голосом. — Прекрасный человек, умный, достойный. А теперь его лишают права владеть землёй только потому, что его мать была человеком. Это неслыханно.

— И много таких, как вы? — спросила я.

— Больше, чем Повелитель думает, — ответила она. — Мы не шумим, мы ждём.

Я обменялась с ней парой фраз, запомнила имя рода и заверила, что в Аэн'море всегда рады тем, кто ищет справедливости. Рейнар сидел в центре зала, окружённый слушателями, и рассказывал очередную байку — кажется, про то, как отбил караван от разбойников на Восточном тракте. Толпа гудела от смеха. Две молодые полукровки — купеческие дочки, судя по одежде, — сидели по обе стороны от него, хихикали и смущённо краснели, когда он отпускал им комплименты.

— ...и тогда я сказал: «Господа, вы, конечно, можете забрать зерно, но сперва вам придётся забрать мой меч. А он, знаете ли, довольно острый», — Рейнар широко улыбнулся, и одна из девушек восхищённо ахнула.

— А что было дальше? — спросил кто-то из купцов.

— Дальше? Дальше они передумали и даже заплатили за проход. — Рейнар развёл руками. — Я же говорил: дипломатия хороша только в паре с крупными кулаками.

Новый взрыв смеха. Я усмехнулась, глядя на Рейнара. Он был в своей тарелке — свободный, обаятельный, настоящий. Сегодня днём он ревновал меня к каждому встречному, а теперь сам купался в женском внимании, совершенно не замечая этого противоречия. Впрочем, я не осуждала. Он имел право на свою манеру справляться с напряжением. Как и я — на свою.

Я сидела в углу, потягивая вино, и чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Я сделала всё, что могла, использовала этот вечер с толком, а завтра отправлюсь домой. Рейнар, слегка раскрасневшийся и явно навеселе, плюхнулся на стул рядом со мной.

— Ну что, моя дражайшая Императрица Интриг, — он кивнул в сторону зала, — я развлёк публику, раздал комплименты и узнал, что у старшего горного эльфа подагра, а у того гнома — внучка на выданье. А ты?

— А я обзавелась полезными знакомствами, — ответила я. — У нас теперь есть информатор в казначействе, союзник в Тер'эн'валь и целый эльфийский род, который недоволен Рила'адероном.

Рейнар присвистнул.

— А ты времени зря не теряла.

— Я же говорила: хватит мандражировать, пора работать.

Он тепло, на этот раз без обычной иронии, улыбнулся.

— Знаешь, Железная Счетоводка, иногда я думаю, что ты могла бы управлять этим королевством лучше, чем все их Советы вместе взятые.

— Не сомневаюсь, — ответила я. — Но пока меня устраивает Аэн'мор.

Мы допили вино и разошлись по комнатам. Я вернулась в свои покои, когда магические светильники в коридорах уже притушили, оставив только дежурное сияние у лестниц. Лисса дремала в кресле у двери — я тихо коснулась её плеча.

— Иди спать, Лисса. Ты мне больше не понадобишься.

Она встрепенулась, пробормотала благодарность и исчезла в полумраке коридора. Я вошла в комнату, закрыла дверь и наконец позволила себе шумно выдохнуть, скинула туфли, стянула платье и надела простую льняную ночную рубашку. Затем умылась, забралась в постель, укрылась одеялом и закрыла глаза.

Сон не шёл. Мысли крутились по кругу: Ирман в беседке с Рила'адероном, Эла'атери с её ледяным взглядом, петиция, о которой рассказал Рейнар, завтрашний отъезд. Я ворочалась с боку на бок, взбивала подушку, считала овец — бесполезно. Слишком много всего произошло за эти дни. Где-то вдалеке дворцовые часы пробили полночь. Поворачиваясь на другой бок, я услышала едва различимый, осторожный — словно кто-то провёл ладонью по дереву, шорох. Я замерла, прислушиваясь.

Тишина, может, показалось? Я уже убедила себя, что это ветер или мышь, когда звук повторился, теперь отчётливее: кто-то точно стоял под моей дверью. Следом последовали шебуршание ткани, тихий вздох — и наконец стук. Три коротких, почти неслышных удара костяшками по дереву. Если бы я спала, то не услышала бы их. Я села в кровати, прижимая руки к сердцу. Кому понадобилось стучать в мою дверь посреди ночи? Рейнар? Нет, он был навеселе и наверняка уже спал. Лисса? Она бы просто вошла. Кто-то из новых знакомых? Вряд ли.

Я поднялась, накинула на плечи простой серый халат из мягкой шерсти и на цыпочках подошла к двери. Помедлила секунду, положив ладонь на засов. Затем резко отодвинула его и приоткрыла дверь.

На пороге стоял Ирман. Он выглядел растерянным. Светлые волосы, обычно аккуратно зачёсанные, теперь были слегка взъерошены, словно он провёл по ним рукой не один раз за последнее время. Тёмно-зелёный камзол расстёгнут у ворота, под ним виднелась простая белая рубашка. Вот так он и застыл — усталый, напряжённый, с тенью сомнения в дорогих сердцу серых глазах. Он явно не ожидал, что я открою так быстро, или, скорее, вообще не ожидал, что я открою.

— Малика, — произнёс он тихим шёпотом.

Я стояла в проёме, одной рукой придерживая халат у шеи, и смотрела на него. В коридоре было темно, только далёкий светильник у лестницы отбрасывал на его лицо мягкие тени. Мы замерли друг напротив друга — я на пороге своей спальни, он на пороге чего-то, чего сам, кажется, до конца не принимал.

Глава 9

— Что ты делаешь здесь среди ночи? — выдохнула я.

Он не ответил, продолжая смотреть на меня, в его глазах отражалось то, чего я не видела раньше: мучительное желание быть ближе. Словно он пришёл сюда против собственной воли, будто неведомая сила выдернула его из постели и привела к моей двери.

— Прости, — хриплым голосом произнёс он наконец. — Я не должен был... уже поздно, я ухожу.

— Нет, — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подумать.

Он поднял взгляд к моему лицу, я отступила на шаг, пропуская его в комнату. Сама не знаю, зачем это сделала. Может быть, потому что устала ждать или потому что завтра на рассвете я уеду, и кто знает, когда мы увидимся снова. А может быть, просто потому, что я — взрослая женщина, и я больше не собираюсь прятаться от того, чего хочу. Ирман колебался. Я видела, как борются в нём долг и желание, — мышцы на скулах напряглись, пальцы сжались в кулаки. А потом он шагнул в комнату и тихо прикрыл за собой дверь.

Мы остались вдвоём в полумраке. Единственный светильник у кровати отбрасывал на стены дрожащие тени. Я стояла спиной к борту кровати, он — у двери, и несколько бесконечных секунд мы просто смотрели друг на друга. Слишком много всего пролегло между нами: полгода разлуки, его молчание, моя обида, слова, сказанные в библиотеке, и те, что так и не были сказаны.

— Ирман, — прошептала я, не узнавая собственный голос.

И он сорвался, в два шага пересёк комнату и резко, сильно, так что я охнула, прижал меня к себе. Его ладони заскользнули по моим плечам, сминая тонкую ткань халата, одна рука зарылась в распущенные волосы на затылке. Он притянул меня ближе — так близко, что я почувствовала жар его тела сквозь рубашку. А потом его губы накрыли мои поцелуем. Это был не тот осторожный поцелуй, что случился в архиве полгода назад. Этот был голодным, жадным, злым. В нём Ирман выразил всё: тоску, ярость, одиночество и пропасть недосказанных слов.

Я отвечала с той же силой, путаясь пальцами в его непривычно коротких, но таких мягких волосах. Он застонал мне в губы, поднял меня за талию, сделал несколько размашистых шагов и прижал меня спиной к стене, навалившись всем телом. Его губы скользнули ниже — по подбородку, по шее, к ямочке у ключицы. Я выгнулась навстречу, чувствуя, как халат сползает с плеча, как его пальцы сжимают мою талию сквозь тонкий лён ночной рубашки. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Я льнула к нему всем телом, не оставляя между нами ни миллиметра, и он отвечал тем же — прижимал меня к стене, словно боялся, что я исчезну, если он разожмёт руки хоть на миг.

— Малика, — выдохнул он, отрываясь от моих губ дрожащим голосом.

Я потянулась к нему снова, но он вдруг остановился. Тяжело дыша, упёрся лбом в мой лоб и закрыл глаза.

— Нет, — прошептал он. — Нет, не так.

Его руки всё ещё сжимали мои плечи, но уже не притягивали — удерживали на расстоянии. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце, как дрожат пальцы, как напряжена каждая мышца. Он боролся с собой — и эта борьба давалась ему тяжелее любой битвы.

— Ты завтра уедешь, — произнёс он глухо. — А я останусь здесь. И если я сейчас...

Он осёкся. Отпустил меня и отступил на шаг. Его лицо в полумраке было мучительно красивым — взъерошенные волосы, припухшие от поцелуев губы, лихорадочный блеск в глазах. Широкая грудь тяжело вздымалась.

— Прости, — выдохнул он. — Я не должен был приходить.

— Но ты пришёл, — хрипло ответила я, всё ещё прижимаясь спиной к стене, потому что собственные ноги не держали.

— Да. — Он криво усмехнулся. — Не удержался. Но я не хочу, чтобы ты... чтобы это было вот так впопыхах с мыслью, что завтра нас разделит полкоролевства. Ты заслуживаешь большего.

Я смотрела на него — такого растерянного, такого непривычно уязвимого — и чувствовала, как ярость, душившая меня последние дни, понемногу отступает. Он пришёл, он здесь и он остановился в момент страсти, потому что не хотел причинить мне боль.

— Когда придёт время, я всё объясню, обещаю, — сказал он тихо. — А пока... — он подошёл ближе, но теперь осторожно, словно боялся спугнуть. Взял мою руку и поднёс к губам. Поцелуй вышел долгим, бережным, благоговейным. — Просто знай: я думал о тебе каждый день. Каждый день, Малика.

Он отпустил мою руку, поправил ворот рубашки и направился к двери. У порога обернулся.

— Завтра на рассвете я провожу тебя.

И вышел, тихо притворив за собой дверь. Я осталась одна. Медленно сползла по стене, села на пол и обхватила колени руками. Губы горели, кожа всё ещё помнила его прикосновения, а сердце колотилось так, словно я пробежала милю. Он пришёл, сказал, что думал обо мне каждый день, и, зная его, не врал.

Я не знала, злиться мне или плакать от облегчения. Поэтому просто сидела на полу, смотрела на догорающий светильник и глупо улыбалась в темноту. Завтра на рассвете мы с Рейнаром уедем. Но сегодня он был здесь, и это переворачивало всё.

Утро наступило слишком быстро. Я открыла глаза, когда за окном ещё сгущались предрассветные сумерки, и несколько мгновений просто лежала, собираясь с мыслями. Губы всё ещё помнили его поцелуй, руки – жар его тела сквозь тонкую рубашку. Я прижала ладонь к груди, где всё ещё неровно билось сердце, и улыбнулась. А потом я встряхнула головой, отбросила одеяло и встала. Хватит, пора возвращаться домой.

Лисса уже ждала в коридоре с подносом, она принесла лёгкий завтрак и горячую воду для умывания. Я быстро привела себя в порядок, надела дорожное платье и проверила, все ли вещи собраны. В сумке нашлись свитки, копии отчётов, записи о новых знакомствах, выходит, ничего не забыла. Рейнар уже ждал меня внизу. Он выглядел бодрым, несмотря на вчерашнюю попойку. Мужчина накинул дорожный плащ, закрепил меч на поясе и растянул губы в неизменной усмешке.

— Доброе утро, моя дражайшая Королева Отчётов. Готова к путешествию?

— Готова, — ответила я, поправляя сумку на плече.

— Тогда идём. Карета подана, распорядитель уже заждался.

Мы вышли в сад гостевого крыла. На улице было освежающе прохладно, ночью прошёл короткий дождь, и на листьях кипарисов блестели мелкие капельки в первых лучах солнца. Я на мгновение остановилась, вдохнула запах мокрой зелени, камня, едва уловимый запах дыма из кухонных труб и направилась дальше. Прощай, дворец Мор'эн'тара, надеюсь, мы ещё увидимся.

У ворот гостевого крыла нас ждали. Я ожидала увидеть распорядителя и, может быть, кого-то из стражи. Перед воротами стоял Ирман, и не один. Рядом с ним, выпрямив спину и сложив руки перед собой, стояла Кайлина. На ней было тёмно-фиолетовое платье, чьи шелка струились до земли, на плечи девушка накинула лёгкую серую накидку, спасающую от утренней прохлады. Она выглядела как истинная хозяйка этого дома. Чуть позади Кайлины стояла Астремея. Ирман держался на шаг позади Кайлины — как и подобает советнику, со спокойным выражением лица. Никто не заподозрил бы, что несколько часов назад этот человек стоял в моей спальне и сжимал меня в пылких объятиях. Но я видела, как в его глазах, под маской официальной невозмутимости, плескалась глубокая тоска.

— Леди Малика, господин Рейнар, — произнесла Кайлина. — Я пришла пожелать вам доброго пути. Вы проделали важную работу, и Совет оценил её по достоинству. Земли полукровок могут гордиться своей Хранительницей.

Я поклонилась настолько, насколько требовал этикет.

— Благодарю, леди Кайлина. Ваше гостеприимство было безупречным.

— Мы всегда рады тем, кто служит королевству честно, — в её серых глазах мелькнул и тут же погас отблеск теплоты. — Пусть дорога будет лёгкой.

Рейнар поклонился и направился к карете — то ли из вежливости, то ли потому что снова почувствовал себя лишним. Я уже собиралась последовать за ним, когда Ирман шагнул вперёд.

— Позвольте, леди Малика, — произнёс он официальным тоном, — я провожу вас до кареты. Как советник, курирующий торговые соглашения, я хотел бы уточнить один момент из вашего доклада.

Кайлина бросила на него короткий взгляд, но ничего не сказала. Я кивнула, и мы медленно двинулись к карете, отойдя на несколько шагов от остальных. Ирман шёл рядом, не глядя на меня. Руки держал за спиной, и я заметила, как пальцы его нервно сжаты.

— Вы хорошо выступили с докладом, — достаточно громко сказал он. — Совет был впечатлён.

— Благодарю.

Он остановился у кареты — так, чтобы заслонить нас от посторонних глаз своей спиной, — и быстро, незаметно для остальных, вложил мне в ладонь что-то прохладное и гладкое. Я опустила взгляд. На моей ладони лежала фамильная фибула — застёжка для плаща из серебра. Изящная работа: две переплетённые ветви, образующие круг, и в самом центре — крошечный, тёмно-синий, почти чёрный камень, похожий на сапфир. Он отливал глубокой синевой, только если поймать свет под правильным углом.

— Это фамильная реликвия, — тихо произнёс Ирман. — Фибула рода Файси'аэрион. Её носили моя мать и моя бабка. Я хочу, чтобы она была у тебя.

— Ирман... — Я подняла на него глаза. — Это слишком ценная вещь. Я не могу...

— Можешь. — Его голос прозвучал резко, и в нём прозвучала боль, которую я не сразу осознала. — Возьми. Я хочу, чтобы ты всегда знала одну вещь.

— Знала что?

Он помолчал. Его тёплые, сухие пальцы, чуть дрогнувшие на мгновение, накрыли мою ладонь. Кайлина и Астремея стояли в десятке шагов и не могли видеть этого жеста, но Рейнар, уже сидевший в карете, наверняка заметил. Впрочем, сейчас мне было всё равно.

— Ты — единственная, — произнёс Ирман почти шёпотом. — Единственная женщина, которую я любил и всегда буду любить.

Сердце пропустило удар.

— Тогда почему...

— Потому что не всё в нашей власти, Малика. — Он мягко убрал руку и выпрямился. В его серых глазах плескалась такая тоска, что у меня самой заныло сердце. — Носи её и помни: что бы ты ни услышала обо мне в будущем, что бы ни случилось — я хотел другого, хотел тебя одну.

Он отступил на шаг, снова возвращая на лицо официальную маску бесстрастного советника, и громко произнёс:

— Счастливого пути, леди Малика. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество.

Я стояла как громом поражённая, сжимая фибулу в кулаке. Его слова звенели в голове, и я никак не могла понять, что за ними стоит. Но в одном я была уверена: он прощался так, как прощаются навсегда. Я заставила себя сесть в карету. Рейнар сидел, откинувшись на сиденье, и пристально смотрел на меня, когда я вошла.

— Что он тебе сказал? — спросил он, едва карета тронулась.

— Ничего важного, — ответила я, убирая фибулу под плащ. — Просто попрощался.

— Врёшь, — спокойно сказал он. — Но я не настаиваю.

Я отвернулась к окну. Карета выехала за ворота, и дворец Эрайтариен начал медленно отдаляться. Я смотрела на мраморные статуи предков, на увитую плющом беседку, на сад, где пряталась в кустах, на калитку, через которую Ирман уходил в главное крыло. Фигуры у ворот становились всё меньше: прямая и неподвижная Кайлина, Астремея рядом с ней, слуги, распорядитель. И Ирман. Он стоял чуть поодаль, но я всё ещё видела его светлые волосы и тёмно-зелёный камзол. Я прижала ладонь к груди, где под плащом, у самого сердца, лежала серебряная фибула. Маленький кусочек его рода, признание и прощание.

— Прощай, — прошептала я одними губами, позволяя слезам течь. — Прощай, Ирман.

Дворец скрылся за холмом, и карета покатила по Восточному тракту — туда, где нас ждали дожди, счета и Земли полукровок. Я откинулась на сиденье, закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатилась последняя слеза. Он любил меня, но отпустил.

Я не знала, что ждёт его впереди. Не знала, какие планы строит Рила'адерон. Впереди был дом, но глубоко внутри, под слоем спокойствия и иронии, уже поселилась острая, как лезвие ножа, мысль. Я вернусь и узнаю правду. И если тот, кто отнял у меня Ирмана, думает, что я смирюсь, — он плохо знает женщин, прошедших через гарем Тёмного повелителя.

Глава 10

Я увидела тощую, взъерошенную фигурку Лира, подпрыгивающую от нетерпения издалека, как только карета выехала на главную улицу Аэн'мора. Он стоял прямо под моросящим небом, без плаща, и, кажется, даже не замечал, что промок до нитки.