Админ Данте. Круг 1. Лимб

— Спасибо, — сказал я. — Неплохо.

— Пей, — он великодушно махнул рукой. — У меня ещё есть. Целая бочка.

Я сделал ещё глоток и почувствовал, как напряжение дня начинает понемногу отпускать.

— Хочешь рассказать? — спросил Диоген, усаживаясь рядом на скамейку. — Или предпочитаешь молча страдать? Второе я уважаю больше, сам так делаю. Но иногда полезно выговориться.

— Да что рассказывать, — я пожал плечами. — Я был у Фалеса. Он хочет воды. Много воды. Он считает, что душа влажная, а бассейн должен быть заполнен до краёв. Я был у Анаксимандра. Он хочет песка. Много песка. Он считает, что апейрон сух, а бассейн должен быть засыпан для пляжного волейбола. Оба требуют, чтобы противная сторона признала своё поражение и ушла в отставку. Оба угрожают стенами, бойкотами и прочими карами. Оба не готовы уступать ни на миллиметр.

— Классика, — Диоген кивнул. — Я это наблюдаю уже полторы тысячи лет. Когда Раскол только начался, я думал, ну, поспорят лет сто и успокоятся. Потом, ну, лет триста, не больше. К тысячелетию Раскола я понял, что они не успокоятся никогда. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что им нравится, — он хитро прищурился. — Им нравится спорить. Им нравится враждовать. Им нравится чувствовать себя правыми, а других неправыми. Это даёт им смысл существования. Если они помирятся, что они будут делать? Сидеть и смотреть на бассейн? Скучно. А так, у них есть война. Пусть и холодная, пусть и бессмысленная, но война. Это весело.

— Но они же страдают, — возразил я. — Фалес боится выходить из воды. Анаксимандр не выносит даже слова «влажный». Они же несчастны.

— Несчастны? — Диоген расхохотался. — Да они счастливейшие люди в Лимбе! У них есть цель! У них есть враг! У них есть драма! Что ещё нужно для счастья? Покой? Покой — это скука. А скука — это самая страшная пытка в Лимбе. Хуже, чем проклятая овсянка. Хуже, чем Сократ. Хуже, чем всё.

Он отхлебнул из кружки и добавил:

— Ты хочешь их помирить? Не мири. Это бессмысленно.

— Но Печать...

— Печать! — он фыркнул. — Печать — это просто артефакт. Магическая штуковина, которая светится, когда души в согласии. Но согласие — это не обязательно мир. Согласие — это когда все хотят одного и того же. Если они все хотят войны, они в согласии. Если они все хотят спорить, они в согласии. Проблема в том, что они хотят разного: одни воды, другие песка. Вот Печать и не работает.

— И что делать?

— Заставь их хотеть одного и того же, — просто сказал Диоген. — Не мири. Просто дай им общую цель.

— Какую? — я вспомнил слова Вергилия об общем враге. — Общего врага?

— Врага? — он задумался. — Можно и врага. Но это сложно. Врага надо найти такого, чтобы он был опасен и для «мокрых», и для «сухих». А кто опасен для тех, кто спорит о воде и песке? Только тот, кто отнимет и воду, и песок. Но кому это нужно?

Я молчал, переваривая услышанное. Общий враг, это был вариант, но действительно сложный. Где взять врага, который угрожал бы и бассейну, и песку?

— А что насчёт общей цели? — спросил я. — Не врага, а цели?

— Цель, — Диоген одобрительно кивнул. — Цель — это лучше. Цель объединяет. Но цель должна быть такой, чтобы обе стороны хотели её достичь. И чтобы для её достижения им пришлось работать вместе. Что может заставить Фалеса и Анаксимандра работать вместе?

— Ничего, — мрачно сказал я.

— А ты подумай, — он постучал пальцем по лбу. — Думай не как философ. Философы мыслят сложно. Думай как... ну, не знаю, как сборщик мебели. У тебя есть две детали, которые не подходят друг к другу. Что ты делаешь?

— Ищу третью деталь, которая их соединит.

— Вот! — он поднял палец. — Третья деталь. Что может быть третьей деталью между водой и песком?

Я задумался. Вода и песок. Что у них общего? Они оба — часть пляжа. Пляж — это вода и песок вместе. Но пляжный волейбол — это идея «сухих», и «мокрые» на это не согласятся. Что ещё?

— Спорт, — вдруг сказал я.

— Что? — Диоген прищурился.

— Спорт. Соревнования. Если они не могут договориться словами, может, пусть договорятся делами? Устроить состязания. Пусть победит сильнейший.

Диоген молчал несколько секунд. Потом его лицо медленно расплылось в улыбке, широкой, почти как у Сократа, но гораздо более ехидной.

— Состязания, — повторил он. — Игры. В Лимбе. Для философов. Это... это гениально.

— Правда?

— Абсолютно! — он хлопнул себя по колену. — Ты знаешь, кто я?

— Диоген Синопский. Философ-киник. Живёте в бочке.

— Именно! Но ты не знаешь, чем я занимался последние пятьсот лет. Я смотрел Олимпийские игры. Все. Летние, зимние, античные и современные. Я смотрел чемпионаты мира по футболу, по бегу, по метанию копья. Я смотрел даже соревнования по спортивной ходьбе, а это, поверь мне, самое скучное зрелище во Вселенной. Я эксперт в спорте. Я знаю о спорте всё!

— И?

— И я тебе говорю: это сработает. Философы, — он понизил голос, — обожают мериться. Они спорят словами, но на самом деле им хочется доказать своё превосходство делом. Если ты дашь им возможность доказать, что «мокрые» быстрее, сильнее, умнее, чем «сухие», или наоборот, они забудут про бассейн. Потому что бассейн — это абстракция. А победа в состязании — это конкретно. Это слава. Это почёт. Это возможность сказать: «Мы вас сделали!»

— И победитель получит право решить судьбу бассейна?

— Нет! — Диоген даже вскочил со скамейки. — В том-то и фокус! Победитель не получает ничего! Вернее, получает символический приз — лавровый венок, например. Но суть не в призе. Суть в том, что пока они соревнуются, они не воюют. А когда Игры закончатся... ну, может, они так устанут, что им будет уже всё равно, мокрый бассейн или сухой. Или, может, они поймут, что вместе им веселее, чем порознь.

— Или они начнут новую войну из-за результатов Игр.

— Не начнут, — Диоген хитро подмигнул. — Потому что Игры можно проводить каждый год. Или каждый месяц. Или каждую неделю. У нас вечность, Данте. Времени много. Если им понравится, а им понравится, они забудут про Раскол.

Я сидел, ошеломлённый простотой этой идеи. Соревнования. Просто Игры, в которых каждая сторона сможет доказать своё превосходство не словами, а делом. И пока они будут соревноваться, они не будут воевать.

— Это безумно, — сказал я.

— Безумно, — согласился Диоген.

— Но может сработать.

— Может, — он кивнул. — А может и не сработать. Но это лучше, чем сидеть и ждать, пока Печать погаснет.

Я сделал ещё глоток из кружки. Вино уже не казалось таким кислым, может, я просто привык, а может, идея Игр сделала его вкуснее.

— Какие виды спорта? — спросил я.

— О! — Диоген просиял. — Вот тут начинается самое интересное! Обычные виды спорта, бег, метание и борьба, это скучно. Философам нужно что-то особенное. Что-то, что проверит не только мышцы, но и мозги. Что-то, что заставит их страдать. В хорошем смысле.

Он начал загибать пальцы:

— Бег с Сократом. Участники бегут дистанцию, а Сократ стоит на дорожке и задаёт им вопросы. Чтобы пройти дальше, нужно ответить. Или признать, что не знаешь ответа. Если не можешь ни того, ни другого — возвращаешься на старт. Это будет жестоко. Я хочу это видеть.

— Бег с Сократом, — повторил я, и в моей голове сама собой возникла картинка. Запыхавшиеся философы, пытающиеся сформулировать определение справедливости на бегу. — Звучит как пытка.

— Это и есть пытка! — Диоген радостно кивнул. — Но весёлая. Дальше, метание молний в чучело Зевса. Это, конечно, не настоящие молнии, но у Эпикура есть несколько магических артефактов. Он их использует для своих подпольных вечеринок, но на время Игр можно позаимствовать. Участники метают магические разряды в чучело Зевса. Кто попадёт в голову — получает очки. Кто промажет — штраф. Кто случайно подожжёт чучело — дисквалификация, но зато всеобщее уважение.

— Чучело Зевса? — я усмехнулся. — А почему Зевса?

— Потому что Зевс — символ тирании, — Диоген пожал плечами. — Философы не любят тиранов. И «мокрые», и «сухие». Это их объединит. Ну, или Зевс обидится и пришлёт молнию, тогда Игры станут ещё интереснее!

— А Зевс может прислать молнию? Он вообще существует?

— В Аду все существуют, — Диоген загадочно улыбнулся. — Но Зевс, насколько я знаю, сейчас в отпуске. Где-то на Олимпе. У него там санаторий. Не думаю, что он обратит внимание на пару магических разрядов.

Я кивнул и мысленно добавил «метание молний» в список.

— Ещё, — продолжил Диоген. — Спор на тупость. Два участника садятся напротив друг друга и начинают спорить. Тема может быть любой — «что есть истина», «существует ли движение», «почему овсянка всегда недоваренная». Побеждает тот, кто доведёт противника до слёз, до крика или до признания, что он ничего не знает. Судьи оценивают аргументацию, креативность и уровень отчаяния оппонента.

— Это же просто философский диспут.

— Нет, это спорт! — Диоген поднял палец. — В диспуте цель — найти истину. А в споре на тупость цель — размазать противника. Разница принципиальная.

— Сократ будет чемпионом.

— Сократ — вне конкурса, — отрезал Диоген. — Иначе он выиграет всё, и будет неинтересно. Сократ будет судьёй. Или комментатором. Или просто ходячей опасностью на трассе. Ему нельзя давать соревноваться, он слишком хорош.

Я записывал всё в уме, и постепенно мрачное настроение вечера сменялось азартом. Идея Игр, безумная и абсурдная, начинала обрастать деталями. Виды спорта, правила, участники, всё это складывалось в картину, которая была настолько нелепой, что просто обязана была сработать.

— Метание свитков на дальность, — предложил я. — Кто дальше кинет трактат Аристотеля.

— Отлично! — Диоген хлопнул в ладоши. — Но трактаты должны быть настоящие. Аристотель, конечно, обидится, но это даже к лучшему. Обиженный Аристотель — это зрелище.

— Полоса препятствий с вопросами Платона.

— Да! «Что есть идея стула?» — а в это время участник перепрыгивает через настоящий стул! Гениально!

— Философская дуэль. Двое участников садятся в бочки и пытаются переспорить друг друга, не вылезая наружу.

— Это плагиат! — Диоген ткнул в меня пальцем, но глаза его смеялись. — Но я разрешаю. Бочки — это моё, но для Игр я готов поделиться.

Мы оба расхохотались. Смех разнёсся по пустой аллее и отразился от колонн. Где-то вдалеке, в корпусе № 2 проснулся Сенека и начал ворчать. Где-то в административном здании Цицерон поднял голову от бумаг и прислушался. А где-то в бочке, под сиденьем, ждала своего часа ещё одна кружка вина.

— Смех — это хорошо, — сказал Диоген, отсмеявшись. — Значит, не совсем дурак. Дураки не смеются. Они либо плачут, либо спорят о воде и песке.

— Я, наверное, всё-таки дурак, — сказал я. — Идея безумная. Но других у меня нет.

— Безумные идеи — лучшие, — он похлопал меня по плечу. — Нормальные идеи нормальные люди пробовали полторы тысячи лет. Не сработало. Теперь попробуй ты, со своей безумной.

— Спасибо, Диоген.

— Не благодари. Я помогаю не тебе, я помогаю себе. Если Игры состоятся, я буду их комментировать. У меня голос хороший, я две тысячи лет тренировался. И я наконец-то увижу что-то интересное в этом скучном санатории.

Он поднялся, потянулся и направился к бочке.

— Завтра, — сказал он на прощание, — иди к Цицерону. Расскажи ему идею. Он будет ворчать, ссылаться на регламент и отсутствие бюджета, но в конце концов согласится. Цицерон — бюрократ, но он любит, когда что-то происходит. Ему скучно так же, как и всем нам.

— А Вергилий? — спросил я.

— Вергилий — скептик, — Диоген махнул рукой. — Он всегда ворчит. Но он пойдёт за тобой. Потому что у него план по душам горит. Если ты застрянешь в Лимбе, он останется с тобой. А он этого не хочет.

Он нырнул в бочку, но через секунду снова высунулся.

— И вот ещё что, Данте. Когда будешь говорить с Цицероном, не называй это «Адскими играми».

— Почему?

— Потому что Ад — это серьёзно. Ад — это страдания, муки и наказания. А ты предлагаешь, по сути, спортивный праздник. Если ты назовёшь это «Адскими играми», Цицерон испугается, что Канцелярия не одобрит. Назови как-то иначе. Что-то нейтральное. Что-то, что звучит... ну, не знаю, официально.

— Например?

— «Лимбийские игры», — предложил Диоген. — Или «Игры Первого круга». Или «Великие состязания философов». Что-то с бюрократическим душком. Цицерон такое любит.