Кости Реальности. Книга 2. Первый уровень

— У нас только начинается, — сказал Сэм, и в голосе его прозвучала та уверенность, которая бывает у людей, знающих, что они делают. — Но сегодня мы сделали важный шаг. Первый уровень. И не только в игре.

— А что теперь? — спросила Кейт. — Мы будем тренироваться? Как Лекс? Учиться колдовать?

— Будем, — кивнул Сэм. — Но осторожно. Магия — это не игрушка. Особенно когда она вырывается в реальность. Мы не знаем, как она работает. Не знаем, какие у неё правила. Может, она подчиняется тем же законам, что и в игре. А может, своим.

— Значит, надо экспериментировать, — решил Тай. — Потихоньку. Дома. На улице. Везде, где можно.

— Только чтобы никто не видел, — добавил Лёха. — А то нас в психушку отправят. Или хуже — в лабораторию на опыты.

— В лабораторию? — Кейт округлила глаза.

— Шучу, — улыбнулся Лёха. — Надеюсь.

Он взял зажигалку со стола. Та была холодной, обычной. Он покрутил её в пальцах, вспоминая, как она вспыхнула сама собой, без искры, без газа, без всякой причины. Просто от его желания. От его силы.

— Хочешь проверить? — спросил Сэм, заметив его движение.

— Хочу, — признался Лёха. — Но боюсь.

— Не бойся, — сказал Тай. — Мы здесь. Если что, потушим.

Лёха зажал зажигалку в кулаке. Закрыл глаза. Представил, как внутри неё загорается огонь. Тот, который он почувствовал в ладони, когда Элиас кидал файербол.

Сначала ничего не происходило. Потом он почувствовал лёгкое тепло, разливающееся по пальцам. Он открыл глаза и разжал руку.

Зажигалка горела. Ровным, спокойным пламенем. Без газа. Просто горела, как свеча.

— Охренеть, — выдохнул Тай.

— Это... это же... — Кейт не могла подобрать слов.

— Это магия, — сказал Сэм. — Настоящая. И она работает.

Лёха смотрел на огонь и чувствовал, как внутри растёт странное спокойствие. Он не боялся. Он знал, что может контролировать это пламя. Что оно подчиняется ему. Что оно — часть его.

— Потуши, — сказал Сэм. — Хватит на сегодня.

Лёха сжал пальцы, и огонь погас. Зажигалка снова стала холодной, обычной. Но на её корпусе осталось маленькое золотистое пятно, след от магии.

— Теперь ты точно волшебник, — сказал Тай, и в его голосе не было зависти. Только уважение.

— Мы все волшебники, — ответил Лёха. — Просто я начал раньше.

— Тогда научи нас, — попросила Кейт. — Я тоже хочу. Хочу быть настоящей Веллой. Чтобы топоры сами в руках появлялись. Чтобы ярость приходила, когда надо.

— И я, — добавил Тай. — Хочу красться незаметно. Чтобы меня никто не видел, даже если я на виду.

— Будет вам, — пообещал Сэм. — Всему своё время. Сначала — игра. Потом — тренировки. А потом — посмотрим, на что мы способны.

Он достал дневник деда.

— Здесь, — сказал он, открывая книгу на закладке, — дед описывал, как он учился. Как ошибался. Как платил за ошибки. Мы должны учиться на его опыте. Чтобы не повторять его ошибок.

— А он что, ошибался? — спросил Тай.

— Ещё как, — усмехнулся Сэм. — Бабушка рассказывала, как он однажды чуть не сжёг сарай. Или как полдня просидел в кустах, потому что стал невидимым, а обратно превратиться не смог. Так что мы не первые. И не последние.

— Не последние? — переспросил Лёха.

— Кости выбрали нас, — сказал Сэм. — Но они могут выбрать и других. Тех, кто придёт после. Мы должны сохранить знание. Передать дальше.

— Как твой дед передал тебе, — понял Лёха. — Через дневник. Через игру.

— Через игру, — кивнул Сэм. — Он верил, что игра — это не просто развлечение. Это способ учиться и тренироваться. Становиться сильнее. В игре и в реальности.

— Значит, мы будем играть, — сказал Тай. — Много. Часто. И не только для удовольствия.

— И не только здесь, — добавила Кейт. — Мы можем играть и дома. И в парке. И в библиотеке. Главное — чтобы никто не видел.

— А если увидят? — спросил Лёха.

— Скажем, что это квест, — усмехнулся Тай. — Или розыгрыш. Или реклама нового фильма. Люди поверят во что угодно, только не в магию.

— Ты прав, — вздохнул Лёха. — Люди не верят в магию. Пока она не приходит в их дом.

Он посмотрел на свою ладонь, на шрам, который теперь казался не просто меткой, а ключом. Ключом к силе, которая росла в нём с каждым днём.

— Ладно, — сказал он, вставая. — На сегодня хватит. Завтра работа. Обычная жизнь.

— Обычная? — усмехнулась Кейт. — После того, что мы сегодня видели?

— После того, что мы сегодня видели, — поправил Лёха, — обычная жизнь уже не кажется такой обычной. Но жить в ней всё равно надо. Пока мы не придумали, как сделать её другой.

— Сделаем, — сказал Сэм. — Обязательно сделаем. Вместе.

Они начали собираться. Кейт, как всегда, долго утрамбовывала свой рюкзак, из которого то и дело выпадали конфеты. Тай натягивал куртку, и Лёха заметил, что даже его огромная фигура кажется сейчас какой-то уязвимой. Сэм убирал карты, складывал кубики, и движения его были спокойными, уверенными.

— Лекс, — окликнул он, когда Лёха уже взялся за дверь. — Зажигалку не забудь.

Лёха посмотрел на стол. Зажигалка лежала на том же месте, рядом с пятном от огня. Он взял её, сунул в карман, рядом с костью. Та была тёплой и спокойной.

— Спокойной ночи, — сказал он, выходя на улицу.

Ночь встретила его холодным ветром и звёздным небом. Лёха поднял голову, посмотрел на звёзды. Ему показалось, что они светят ярче, чем обычно. Или это просто игра света?

Он сунул руку в карман, нащупал зажигалку. Не зажигал, просто держал, чувствуя её холод. А потом, сам не понимая зачем, мысленно приказал: «Зажгись».

Зажигалка вспыхнула. Лёха просто стоял на пустынной улице, глядя на звёзды, и улыбался. Теперь он знал, магия здесь. В нём. В его руке. И она будет расти. Пока он готов её принять.

Он погасил огонь. Посмотрел на зажигалку. Та была холодной, обычной. Но на её корпусе, рядом с золотистым пятном, появилось ещё одно. Маленькое, едва заметное. Знак того, что он учится. Растёт. Становится сильнее.

— Первый уровень, — прошептал он, пряча зажигалку обратно. — Это только начало.

Он зашагал к остановке, и каждый его шаг был увереннее предыдущего. Потому что теперь он знал. Он — волшебник. Настоящий. И впереди у него целая жизнь. И целая игра. Которая только начинается.

5

5

Я сидел в самом дальнем углу пещеры, зажмурившись и стараясь дышать как можно тише, чтобы меня никто не заметил. Это было нелегко, потому что в пещере собрались почти все гоблины нашего племени. Больше сотни зелёных морд, и все они пахли страхом, злобой и жареными крысами. А я пах страхом больше всех. Потому что сегодня был тот самый день. День, когда новый вожак созывал совет. День, когда решалась судьба всех нас. И судьба волшебника, который кормил меня.

— Где этот мелкий? — голос вожака, похожий на камнепад, прокатился по пещере, заставляя стены дрожать.

Я вжал голову в плечи и попытался стать ещё меньше. Раньше я всегда был маленьким, даже для гоблина. Братья смеялись, тыкали в меня пальцами и говорили: «Грымза, ты как крыса, только без хвоста». Теперь братьев не было. А я остался. И теперь то, что я такой мелкий, было моим единственным спасением. В дальнем углу, за спинами здоровенных воинов, меня никто не видел. Даже если очень хотел.

— Здесь я, — пискнул кто-то из передних рядов, и я чуть не выдохнул с облегчением. Это был не я. Это был какой-то другой мелкий, которого притащили на совет, чтобы показать, что даже самые ничтожные должны подчиняться.

Вожак стоял в центре пещеры, на том месте, где раньше сидел старый вожак, пока волшебник и его друзьями его не убили. Тот был здоровым, но этот... этот был чудовищем. Он вырос в три раза с тех пор, как я видел его в последний раз. Его кожа, раньше бледно-зелёная, теперь стала тёмной, почти чёрной, и покрылась какими-то блестящими чешуйками, как у змеи. Из-под рваной рубахи торчали мышцы, которых раньше не было. А на шее, на толстой цепи, висел амулет. Чёрный, пульсирующий красным, как живое сердце.

Я смотрел на этот амулет и чувствовал, как у меня пересыхает в горле. Это была та самая штука, которая делала его сильным. Та самая штука, которую надо было украсть, чтобы Хлюп снова стал маленьким и жалким.

— Вы знаете, зачем я вас собрал, — голос вожака звучал ровно, но в нём было столько силы, что даже здоровенные воины поёживались. — Настало время. Время вернуть то, что принадлежит нам по праву.

— Земли! — заорал кто-то из передних рядов. — Наши земли!

— Наши земли, — кивнул вожак. — Люди пришли оттуда, — он махнул рукой в сторону, где, как я знал, был портал, — и отняли у нас всё. Они загнали нас в подземелья, заставили жрать крыс и коренья. А сами жрут свою мягкую лапшу и блестяшки считают.

При слове «лапша» у меня снова потекли слюнки. Я вспомнил, как волшебник заливал кипятком, как пахло от неё вкуснятиной, как она таяла во рту. И как он смотрел на меня, когда я ел. Не как на врага. Не как на мелкого уродца. Как на... как на своего. Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Не время. Не место.

— Портал скоро откроется, — продолжал вожак. — Кости почти собрались. Я чувствую их. Они близко. Когда они соединятся, мы пойдём. Все. До единого.

— А если не откроется? — пискнул кто-то из задних рядов. Голос был трусливым, дрожащим. Я узнал его, это был Брык, мой сосед по пещере. Он всегда боялся всего. Даже собственной тени.

Вожак медленно повернулся в ту сторону, откуда донёсся голос. Тишина стала такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом.

— Если не откроется, — сказал он, и в голосе его появилось что-то новое, то, от чего у меня внутри всё сжалось, — мы откроем сами. Амулет даст силу. А если амулет не справится, мы возьмём кости. Все три. И откроем портал. Любой ценой.

— А цена? — спросил Брык, и голос его был едва слышен.

— Цена — это те, кто не готов идти, — усмехнулся вожак. — Те, кто слаб. Те, кто трусит. Те, кто предаёт.

Он обвёл взглядом пещеру, и я почувствовал, как его глаза останавливаются на мне. На несколько секунд. Всего на несколько секунд. Но мне показалось, что прошла вечность. Я замер, стараясь не дышать.

Потом он отвернулся, и я выдохнул. Слишком громко. Слишком заметно.

— Там, — вожак снова махнул рукой в сторону портала, — есть люди. Много. И у них есть еда. Мягкая, вкусная, в блестящих пачках. У них есть блестяшки. Золото, серебро, камушки. Всё, что мы хотим. Они слабые. Они не умеют драться. Они прячутся за своими стенами и ждут, когда мы придём.

— Когда мы придём? — спросил кто-то, и в голосе его уже не было страха. Была жадность.

— Скоро, — пообещал вожак. — Очень скоро. Но сначала, мы должны быть готовы. Все, кто может держать оружие, будут тренироваться. Каждый день. Каждую ночь. Те, кто не может держать оружие, будут готовить еду. Точить копья. Собирать припасы.

— А что делать с теми, кто не хочет? — спросил здоровенный воин из передних рядов. Его звали Хряк, и он всегда был готов драться. Даже когда не надо.

— С теми, кто не хочет, — вожак усмехнулся, и в этой усмешке было что-то такое, от чего у меня подкосились ноги, — я поговорю сам.

Он подошёл к костру, который горел в центре пещеры, и вытащил из огня головешку. Та горела ярко, отбрасывая красные блики на его тёмную кожу.

— Я не хочу никого убивать, — сказал он, и голос его стал тише, почти ласковым. — Я хочу, чтобы мы все были вместе. Чтобы мы все шли к одной цели. Чтобы никто не остался в стороне. Но если кто-то решит, что ему не нужны земли, не нужна еда, не нужны блестяшки... если кто-то решит, что он лучше знает, что делать...

Он сжал головешку в руке. Та зашипела, и в воздухе запахло горелой кожей. Но вожак даже не поморщился.

— Я сделаю так, что он пожалеет, — закончил он и разжал пальцы. Головешка упала в костёр, рассыпавшись пеплом.

В пещере стало тихо. Даже Хряк, который всегда что-то бубнил себе под нос, притих. Я сидел в своём углу и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Это было не предупреждение. Это была угроза. И она была для всех. Для тех, кто не хочет идти. Для тех, кто сомневается. Для тех, кто... для тех, кто связался с людьми.

— А что, если не все люди плохие? — услышал я свой голос, и сначала не понял, что это я сказал. А когда понял, было поздно.

Все головы повернулись в мою сторону. Сотни глаз. Красных, жёлтых, зелёных. Все смотрели на меня. На маленького, на ничтожного, на того, кто всегда прятался в углу.

— Кто это сказал? — голос вожака был спокоен. Слишком спокоен.

Я хотел спрятаться. Хотел стать таким маленьким, чтобы меня никто не увидел. Но ноги не слушались. Я стоял, вжавшись в стену, и смотрел на вожака. На его чёрную кожу. На пульсирующий амулет. На глаза, которые горели красным, как тот огонь, которым он сжёг свою руку.

— Я, — сказал я, и голос мой прозвучал громче. — Я говорю. Не все люди плохие.

Вожак медленно повернулся ко мне. Я видел, как его ноздри раздуваются, как он вдыхает мой запах. Запах страха. Запах предательства.

— Грымза, — сказал он, и в его голосе появилось что-то новое. То, что я не слышал раньше. Удивление. — Мелкий Грымза. Тот, который всегда прятался. Тот, которого братья пинали ногами. И ты вдруг заговорил. О людях. О том, что они не плохие.

— Я... я видел одного, — сказал я, чувствуя, как колени начинают дрожать. — Он... он не убивал. Он кормил. И разговаривал.

— Кормил? — переспросил вожак. — Чем? Крысами? Корешками?

— Дошираком, — выпалил я, и в пещере повисла тишина. А потом кто-то засмеялся. Сначала тихо, потом громче. А потом все захохотали. Даже те, кто боялся. Даже Хряк.