Как я отравил свою жену. Повесть

Незнакомец в чёрной куртке основательно увлёкся рефлексированием, с мечтательным видом опираясь на слегу. Он буквально смаковал, описывая подробности способов самоубийства. Арсению этот человек показался редкостным наглецом, который здесь и сейчас издевается на ним, устроил посмешище из его личной трагедии. И откуда он знает о белом вине и «плотской пище»?

- Вы – мерзавец! Насмехаться над теми, кто стоит на краю пропасти – высшая мера жестокости! А если вы устроили весь этот спектакль для того, чтобы остановить меня, то зря стараетесь: видал я все эти приёмчики в кино! – разозлился парень.

- Избавьтесь от привычки бросаться словами, мой друг: слово может лечить, и оно же может убить. Хорошо взвесьте то, что хотите произнести. Если же ваша голова надумала дурное, то хоть язык завяжите в узел, иначе дальше руки приложатся к совершению нехорошего. – отчитал юношу надменный незнакомец. Арсений уже слышал сегодня эту самую фразу о возможности обычного слова. Он понял, что в этот день уйти из жизни ему точно не дадут.

- Не понимаю при чём тут белое вино? – зацепился за разговор со странным типом Арсений, спустившись с дерева.

- Он вас пахнет белым вином, и, кажется… салом? Это вкусно, но рискованно: сочетание спирта и плоти искривляет мысли и привлекает косматых, поэтому вам сегодня следовало бы быть особенно внимательным. – Спокойно и весьма уверенно заявил мужчина.

- Простите что?! Что вы городите? Уж кто из нас пьян, так это вы! – огрызался Арсений, сокращая расстояние с незнакомцем. Так лучше его рассмотреть: правильной формы череп с короткой стрижкой черных волос. Возраст мужчины было определить затруднительно: на вскидку то ли тридцать, то ли целых сорок с лишним лет. Насмешливые, редко моргающие карие с желтизной глаза, прямой, правильной формы нос и губы, ровный ряд белых зубов.

- Что еще за «косматые»? – напирал на навязчивого типа молодой человек.

- Вы забежали слишком далеко вперёд. Это к тому, что, разговаривая с вами, я ни разу не попытался отговорить вас от самоубийства. Просто я любопытный человек: гуляю тут, а вдруг молодой парень пытается удавиться на дереве: вот и стало интересно, что его подвело к этой черте? Маловероятно, что на такой шаг вас сподвигла тяжёлая болезнь – возраст не тот, чтобы заиметь такие болячки, да и на больного человека вы не похожи. Скорее всего причина банальная: неразделенная любовь, отчисление из института или смерть родителей. Хотя, откуда мне знать? Это только мои догадки.

Хочу попросить у вас прощение за то, что так нагло вторгся в вашу жизнь, затронул что-то сокровенное в вашем сердце. Просто мне нечасто приходится с кем-либо поболтать просто так, как с вами сегодня. Если твёрдо решили повеситься, то будьте ласковы – дерзайте! Только дерево и верёвку покрепче нужно выбрать, и научиться вязать узлы. Видя то, вы пытались ваять, смело могу утверждать, что на морфлоте вы не служили, на «мореходке» или в речном училище не учились. Соответственно из всех видов морских узлов умеете вязать только один единственный – так называемый «бабий».

Еще раз простите меня, шановный! Не смею отнимать ваше время. Можем поговорить потом, когда повеситесь. Я не тороплю вас! С «косматыми» скоро познакомитесь… вернее они сами с вами познакомятся… только не пугайтесь. Первое время, трудно сдерживать страх, но со временем вы привыкните к ним и даже найдёте способы уворачиваться от встреч с ними. – многословно извинялся странный мужчина, приложив руку к груди.

- А вы чудак! – рассмеялся молодой человек, не слышав ни от кого ничего более нелепого. – Вы меня тоже простите, шановный, если чем обидел. Наверное, я сегодня был груб с вами. Уж не держите зла на меня: вы появились столь неожиданно, что иной реакции у меня не могло возникнуть.

- Тогда будем знакомы! Виктор! – улыбнулся незнакомец, протягивая руку юноше.

- Арсений. – поздоровался молодой человек, пожав в ответ ладонь чудаку в черной куртке. Его рука оказалась крепкой, холодной, будто пальцы слеплены из снега или льда.

- Получается Сеня? – переспросил мужчина.

- Обычно меня так все и называют.

- Тогда пройдёмся тут по округе? Ты не против? Заодно и расскажешь о том, что тебя привело в это место. – Тут же предложил Виктор, увлекая юношу на прогулку в сторону польского форта. Так завязался долгий разговор. Мужчина, задавая наводящие вопросы, больше слушал, нежели говорил, как будто давая парню выговориться. Прохаживаясь по руинам парадных залов польской крепости, над которыми теперь вместо арочных расписных потолков навивали переплетенные кроны деревьев и голубое небо, в гуляющих вновь полетели зеленые завязи лещины, опять кто-то крался по зарослям полыни, скатывал вниз камешки. Арсений для себя решил, что в тот раз это был не Виктор, раз если он идет с ним, но, тем не менее, это продолжается. Значит, тут есть кто-то третий? Новый знакомец, кажись, тоже заметил странность: даже несколько раз обернулся в сторону источника шума, чтобы цыкнуть. Даже пару раз что-то пробормотал на каком-то шипящем языке, похожем на польский. После этого всё стихло: старая польская крепость вновь погрузилась в свой вечный безмятежный покой.

Прогулка по Лысой горе была неторопливая. Тем более, что Виктор несколько прихрамывал на левую ногу, отчего и ходил, опираясь на палку. Двое почти дошли до капища, когда Виктор, дойдя до пограничья, цыкнул, отпрянув от украшенных столбов.

- Давай обратно! – увлёк он юношу назад к главной тропе, после чего стал резюмировать. – Как мне видится, неразделенная любовь – это жалкий пустяк. С кем не бывает?! Подумаешь: жопой об жопу ударились и разбежались! Тяжелее, конечно, когда между парнем и девушкой уже что-то было посерьёзнее вздохов на скамейке и хождения за ручку в кино. Когда изменяет супруг или супруга – это уже повышение ставок: между вами многое произошло, вы переплелись корнями, которые больно рвать. Отсутствие любви между мужем и женой – это почва для измены, а такое пережить тяжело. Но и это не самое страшное в жизни: жён в нашей жизни может быть сколько угодно – с одной развёлся, с другой сошёлся. А вот смерть родителей уже хуже развода или измены жены: новых родителей мы уже никогда не обретём, боль от потери матери или отца такая, что кажется, что лучше бы ты вместо них умер. Оно и понятно: родители с нами с самого рождения, мы привыкаем к их существованию как к нечто само собой разумеющемуся и отчаиваемся, когда их теряем навсегда. Это тебе не супруга: жинка – дело наживное. Хочешь – приводи ее в дом, а хочешь – пинком под сраку выстави.

Но есть еще самое страшное – это смерть детей. Любовь, романтика, женитьба – это всё меркнет перед твоим естественным продолжением. Дети – это и есть главная цель любовных похождений, любовных страданий и вообще всей супружеской жизни. Жена? Пропади она пропадом, но, главное, чтобы твоя плоть и кровь в лице детей была благополучна. Их смерть – это автоматически и смерть тебя самого. Ты можешь ходить на работу, здороваться с соседями, перезваниваться с друзьями, ездить в отпуск на море, но ты уже мёртв, ибо за тобой нет продолжения. Ты вышел из ничего, твоя предтеча – родители в могиле, и твоё будущее – дети тоже в могиле. Тогда и повеситься не страшно!

- Значит, я показал себя как хлюпик на самом простом. Если рационально рассуждать, то ты, Виктор, прав: можно найти другую девушку. На Полине что ли свет клином сошёлся? Но забыть её… и спокойно наблюдать за тем, как она радуется жизни вместе с другим? Мы ведь учимся в одном институте!

- А это уже не любовь, а чувство обиды и ревности, мой друг! – остановившись на перекрестке у спуска с Лысой горы, авторитетно заявил Виктор, взглянув своими жёлто-карими глазами в лицо юноше. – Понимаю тебя! Такое тяжело пережить, даже не наблюдая за их счастьем, а еще хуже наблюдать его. В этом случае могу посоветовать тебе только одно – убить Полину и её дружка. Лучше, конечно, отравить, обставив дело так, что их смерть – результат трагического стечения обстоятельств. Ты же понимаешь, Сень, что просто зашибить их кирпичом по голове или зарезать в подворотне – на вариант. Милиция довольно быстро найдёт убийцу – они на этих делах собаку съели. Не зря же стражи порядка звёзды на погонах носят и хлеб получают!

- Как это убить? Ты в своём уме, Виктор? Ты меня пугаешь. – насторожился Арсений, обернувшись к новому знакомому.

- Не хочешь – не убивай. – спокойно ответил мужчина. – Конечно трудно свыкнуться с тем, что твоя любимая в руках врага. Ты открыл ей сердце, бегал за ней, как собачка, а жестокая особа тебя не за ушком чешет, а по голове кулаком! Кулаком! А как представишь ее в объятиях избранника, так клумбы цветов любви в душе сгорают в костре гнева.

- Не могу с тобой не согласиться. Но убийство…

- А что в нем такого? Все люди мрут. Кто-то умирает в постели, кто-то гибнет в автоавариях, кто-то тонет или сгорает в пожаре. А есть такие, кто или на себя руки накладывают, или другого… того… - провёл пальцем по горлу Виктор. – Или ты верующий? Боишься посмертного наказания?

- Я крещенный, но особо во все эти дела не верю. – ответил Арсений, который хоть и был в младенчестве крещен в православной церкви, но в сознательной жизни являлся человеком маловерным и в церковь не ходил.

- Ты баптист что ли? – удивился Виктор.

- Почему? С чего ты взял?

- Видал я таких. Они обеты дают – клятву. С полным пониманием принимают крещение в реке или озере каком-нибудь. А когда тебя маленького и кричащего приносят в церковь, то ты сам никаких клятв не произносишь – их произносят за тебя, что делает обряд недействительным. Иными словами, если ты не произносил с полной осознанностью клятв и не давал обетов, то и христианином ты не считаешься. У меня такой начальник в свое время был: баптист, детей у него четверо, сам не пил и не курил.

- Тогда я и не христианин. – кивнул головой Арсений.

- Это правильно, что ты не доверяешь всем этим попам… ксендзам… - с недоверием посмотрел Виктор в сторону развалин польской крепости. – Они сами не знают о чём говорят и при этом убеждают людей в том, что никогда не видели, и не так, как надо, понимают. Но уж если ты не боишься потусторонней кары за человекоубийство, то какие проблемы? Остается обтяпать дело так, чтобы милиция не докопалась.

Вот я! С своё время столкнулся с тем, что жена мне изменяла. Да было бы это только единственной проблемой: она делала всё, чтобы моя жизнь стала невыносимой. Поэтому я ее и отравил. – похвалился Виктор.

- Что?! Ты?! Прямо насмерть?! – удивился столь откровенному заявлению Арсений. Ему показалось даже, что Виктор отнюдь не жалел о содеянном, и даже хвастался своим поступком.

- Та да. Прямо насмерть. Ты удивлён, мой друг? А я тебе честно и открыто говорю об этом: моя жена уже много лет как в могиле, потому что я ее туда свёл.

- И милиция до тебя не добралась?

- Не поймали они меня. Если хочешь, то расскажу тебе об этом. Даже полезно будет: заодно обмозгуешь вариант с отравлением Полины и Маркелова, прежде чем снова решишь лезть в петлю.

- Тогда почему у тебя на пальце обручальное кольцо? – озадачился Арсений, так как у Виктора на правом безымянном пальце действительно было обручальное кольцо из червлёного золота с серебряным ободком. Его он носил именно на правой руке, а не на левой, как положено вдовцу.

- Не мой это выбор его носить. – Тяжко вздохнул Виктор. – Но если хочешь поносить его вместо меня, то даю на время. Носи на здоровье, друг. Только потом не забудь мне вернуть.

Будто заколдованный Арсений протянул руки к обручальному кольцу женоубийцы. И, сам не понимая, как такое могло произойти с ним, надел на свой безымянный палец левой руки.

- Ну, что, Сеня? Теперь по домам? – повел юношу по тропе с Лысой горы Виктор. - Ты где живешь? В институтском общежитии?

- Да, нет. Я с родителями тут, в Киеве живу.

- И родился тут?

- Тут!

- Я тоже в Киеве родился и живу тут. Так тебе куда? Ты не ответил.

- В Деснянский район. Мне на метро до конечной.

- До «Пионерской», стало быть.

- Так на «Лесной» я живу – она и конечная.

- «Лесная»? – удивился Виктор, будто первый раз слышит это название. Между тем, Арсений вспомнил, что его родители часто называют станцию метро, ближе всего расположенному к их дому на старый советский манер – «Пионерская», а предыдущую «Черниговскую» - «Комсомольской».

- Ну, «Пионерская», короче говоря. Она же «Лесная».

- А я на «Комсомольской» живу. Мой дом недалеко от гостиницы «Братислава». – ответил Виктор.

- Так «Комсомольская» - это сейчас «Черниговская»! – поправил Арсений.

- Забываю! До сих пор не могу привыкнуть к этим переименованиям в нашем городе! – постучал себе пальцем по голове Виктор, который неожиданно прибавил скорость шага, и его хромота куда-то совершенно пропала. Он даже бросил в овраг свою слегу.

Новые знакомые болтали всю дорогу о всяких пустяках: институте, футболе, женщинах, автомобилях. Виктор с радостью рассказывал о своей службе на флоте, где был корабельным коком, имея диплом выпускника кулинарного техникума. В многолюдном суетном киевском метро люди только странно поглядывали на мужчин взглядом полным недоумения. Кто-то хихикал, другие крутили у виска пальцем, третьи останавливались и ешё долго глядели мужчинам вслед.

Между тем, синий электропоезд несся по рельсам метромоста через Днепр. Виды открывались шикарные. Дальше – по левому берегу реки, пересекающей Киев с севера на юг, такие же живописные пейзажи, которыми можно любоваться, проезжая по этому, лежащему на поверхности участку метро. Напротив мужчин разместились две девушки в легких летних платьицах, выгодно обнажающими их хрупкие бронзовокожие плечи, голые коленки, точеные икры, загорелые ступни в легких, сплетенных из золотистых ремешков сандалий. Девицы тайком наблюдали за соседями по вагону, стараясь это делать как можно более незаметно. Арсений замечал, что незнакомки едва сдерживали порыв смеха, прислушиваясь к их мужской беседе. Они прикрывали рот ладонями, то и дело прыскали смешками. Но больше всего они глядели на него, на Арсения, будто напрочь не замечая Виктора.

- Красивые дивчины! – громко вслух заявил Виктор. – Тебе какая больше нравится: темненькая или светленькая?

- Да они же нас слышат! – волновался Арсений.

- Мне темненькая нравится больше. – продолжал Виктор, нисколько не стесняясь девушек. – А у блондиночки сиськи побольше будут! Правда?

- Да! У блондинки сиськи – отпад! – согласился молодой человек, отчего услышавшая комментарий незнакомка со светло-русыми волосами раскраснелась от стыда и отвернулась.

- Ножки тоже ничего! – нахваливал девушек Виктор.

- И ножки красивые! Загорелые! – поддерживал нового друга Арсений.

Поезд подъезжал к платформе станции «Черниговская», которую Виктор называл «Комсомольская». Он должен был тут выходить.

- Ну, давай! Приятно было с тобой познакомиться и пообщаться, Сеня. Можем так с тобой видеться периодически: заходи почаще на Лысую гору – меня там часто можно застать. Мы заболтались, и я совсем не успел тебе рассказать о том, как и за что я отравил свою жену. – прощался Виктор, протянув Арсению свою ледяную ладонь.

- А телефон у тебя есть? – хотел обменяться номерами мобильных юноша.

- А где их сейчас нет? В каждой квартире стоит аппарат! – вновь отчебучил что-то странное Виктор. – Ты приходи, Сень. Может, надумаешь отравить свою Полину и ее ухажёра. А я дам совет как лучше это сделать.

Поезд остановился. Двери открылись, и Виктор вышел.

- А кольцо?! – вспомнил вдруг Арсений об обручальном кольце друга, который тот ему дал поносить. Однако, двери вагона уже захлопнулись, и поезд умчался в сторону конечной станции «Лесная». Вместе с молодым человеком остались те же две девицы, которые тоже ехали до конечной. Вышли они вместе. Уже на платформе незнакомые красавицы принялись рассматривать Арсения, а потом дружно расхохотались, хватаясь за животы, будто молодой человек был не просто случайным попутчиком, а комиком.

Глава 2

Арсений не верил в успех последнего экзамена сессии, поэтому заранее для себя решил, что на него он не поедет. Для отвода глаз он разве что делал вид, будто готовится к нему. Утром в среду вместо привычного маршрута до института, путь Арсения лежал до станции метро «Выдубичи», а оттуда до уже знакомой Лысой горы. Поднимаясь по склону горы, дорогу юноше перелетела странная птица – небольшая по размерам, но Арсению показалось, что ее перышки были желто-зеленые, словно это был попугайчик. Откуда тропической птице взяться в Киеве? Если только какой-то нерадивый хозяин мог случайно выпустить питомца из клетки. Но тогда попугаю несдобровать: мало для него подходящей пищи в лесах у берегов Днепра, а еще вороны, кошки и зима.

Птица куда-то упорхнула, скрывшись в зарослях серебристо-зеленых лип, пропахших медовыми ароматами, а Арсений побрёл дальше. Мысли о чудаковатом новом знакомом, с которым он странным образом встретился и странным образом разошёлся, не отпускали молодого человека. Не менее странным оказалось то обстоятельство, что уже в ранние утренние часы Виктор снова прохаживался по тенистым дорожкам среди зеленых дебрей. Арсения он заметил издали, стоя всё в той же черной куртке, желтой майке, голубых джинсах и белых кроссовках. Опять, непонятно за чем, он таскал с собой повсюду корявую клюку несмотря на то, что его хромота тут же исчезала, стоило только Виктору шагнуть за пределы Лысой горы.

Мужчина приветливо улыбался, даже помахал рукой. Арсений направился к перекрёстку тропинок, где стоял новый друг, протянул в знак приветствия руку. Ладонь Виктора была такой же холодной, бело-пергаментного цвета, с аккуратно подстриженными сине-фиолетовыми ногтями.

- Ты так быстро выбежал из вагона, что я не успел тебя догнать и взять твой номер телефона. – первым делом заявил Арсений мужчине.

- Я же тебе говорил: никакой необходимости в телефоне нет – меня можно нередко встретить тут. На крайний случай и у метро … «Черниговская». – сделал паузу, припоминая в голове новое название станции, ответил Виктор.

- Ну, мобильный телефон у тебя хоть есть? Какой у тебя оператор? – настаивал на своём молодой человек.

- Что еще за оператор? – удивился мужчина.

- Оператор связи. «UMC»? «Киев-стар»?

- Аааа! Ты всё про телефонную связь?! – сообразил, наконец, Виктор. – Так обычная городская АТС же!

- Понятно… - вздохнул Арсений: у Виктора просто нет личного мобильного телефона, как у большинства пенсионеров, людей возраста его родителей или у приезжих из провинции. Но мужчина выглядел достаточно молодым, тем более еще и киевлянин – житель столицы, где мобильная связь в принципе работает довольно с хорошим покрытием, и причем стабильно.

Виктор, потеряв интерес к техническим вопросам, стразу перешел к делу.

- Ну, и как все прошло? Дома сильно ругали?

- Как я и предполагал, мама скорую помощь всё же вызывала…

Виктор не дал договорить Арсению, а только снисходительно махнул рукой:

- И доктора ее наверняка облаяли?

- Разумеется…

- Очень сознательные доктора! Так и надо! – одобрительно отозвался Виктор. – Вот видишь!

- Зато на пороге квартиры она мне чуть на голову миску с салатом не надела.

- Ну, не надела же?

- Не надела. Но в ее руках уже был тазик с оливье, которым она мне хотела морду вымазать за то, что я провалился на экзамене.

- Бывает, Сень! У меня тоже такое бывало, когда я из школы двойку принесу или в техникуме заваливался на зачете. Дома такое творилось! И дрались, и скорую вызывали, и причитающиеся мне за хорошую оценку пироги из окна выбрасывали, если я не оправдывал ожидания старших. Однажды так мамка стопку блинов в унитаз спустила, которые еще не так давно пекла. А отец в наказание шилом мой любимый мяч проткнул, когда узнал, что я на инженера не пошел поступать, а подал документы в кулинарный техникум.

- И что в этом плохого?

- Он всегда говорил, что стоять у плиты – это женская работа. Мол, повар – это профессия не для хлопца. Потом смирился и даже был рад, когда мне пришла повестка из военкомата, и меня забирали служить коком на балтийский флот.

Арсений уже не первый раз слышал от Виктора, что он даже успел послужить в армии. Но про какое время он говорит? Как он мог служить на балтийском флоте, если является гражданином Украины? Или он живёт в России, и в Киев приехал, чтобы навестить родные места? По крайней мере, по говору Виктор был явно хохол, скорее всего из коронных киевлян – выдавало произношение «г» на русский манер, а не среднестатистический украинский. Молодой человек поглядел на своего собеседника и ему показалось, что он сегодня выглядит на лет двадцать старше, чем несколько дней назад. Между тем, Виктор продолжал интересоваться подробностями жизни Арсения?

- А что насчет футбола? Ты вроде как поспорил со своим другом?

- Проиграл он спор. Россия победила Грецию. Но, думаю, против Нидерландов уже не продержатся, хотя у них сейчас тренер – голландец: может, посвятит сборную в секреты тайной кухни европейского футбола.

- У нас тренер голландец? – удивился Виктор. Теперь Арсению стало окончательно ясно, что его новый знакомый – выходец из России.

- А ты не знал?

- Как-то не увлекался никогда ни футболом, ни хоккеем. – ответил Виктор.

- Та да! Далеко не все интересуются футболом.

- А что у тебя с Полиной? Помирились? Оставила она своего мордоворота?

- Понятия не имею. С той пятницы я ее не видел. Сегодня на экзамен вообще не поехал – знаю, что провалю.

- Нужно испробовать все возможные шансы, Сеня. Может быть, у дивчины глаза откроются, наконец? Если нет, тогда уж придётся в ее отношении действовать крайне жёстко. Но пока попробуй как-то поговорить с ней что ли… или увлечь чем.

- Вить! Ты всё еще продолжаешь про эту ерунду с отравлением?

- Это не ерунда. В свое время я до последнего надеялся, что у меня с женой все наладится, но ошибался. Чем дальше, тем становилось хуже, поэтому я и решил отравить ее.

- И отравил…

- Отравил!

- Насмерть?

- Та да! Насмерть! Если не веришь, то расскажу.

Так Виктор, неспешно прогуливаясь по тропинкам Лысой горы в компании Арсения пустился в рассказ об отравлении своей жены. Надо признаться, что Арсений хоть до конца не верил в байки этого чудака, но эта история с самого первого дня знакомства не давала покоя парню.

- Женился я довольно поздно, в чём нужно признаться. С дивчинами у меня никогда ничего не клеилось. Уходя в армию, я был одиноким: любовных писем мне никто не писал. После дембеля по традиции наступает время свадеб, затем прощание с юношеством и привет, взрослая жизнь. Эти процедуры прошли мимо меня. Сразу после возвращения домой я устроился в один ресторанчик на Русановке. Поваром я всегда считался отменным: еще до получения диплома меня брали на обслуживание банкетов. Главным моим козырем было то, что помимо штатной работы в горячем и холодном цехах кухни, я еще неплохо освоил премудрости кондитерского дела, а это считается вершиной кулинарного искусства. Слухи о моих способностях поползли довольно быстро, и уже через годок мне предложили непыльную, но жирную работу на пищеблоке одного НИИ в Днепровском районе Киева. Честно говоря, мне особо не хотелось переходить туда. Что там ловить? Хоронить свой талант в заурядном буфете закрытого института? Подкупило меня то, зарплату обещали побольше, чем в ресторане на Русановке. К тому же при этом НИИ часто проводились всевозможные банкеты, где присутствовали учёные первой величины, шишки из партийного руководства, поэтому частенько к зарплате полагался конвертик с деньгами. А, самое главное, что пищеблок был закрытым, как и всё НИИ, поэтому не стоило опасаться проверок гигиенистов, саннадзора, профсоюзной или трудовой инспекции… это я помимо прочего говорю: за мной лично никогда не водилась халтура и нечистоплотность, хотя повара сплошь и рядом готовят грязно и из тухлятины. Одним словом, предложение оказалось стоящее. Думал, что поработаю года три-пять, поднакоплю денег, а потом рвану куда-то еще, в более интересное заведение.

Так я перешел на новую работу, стал шиковать: покупал импортные шмотки, обзавелся первым в своей жизни автомобилем – ярко-красной «восьмёркой». Ну, и сам понимаешь: повар никогда голодным не останется, а то и вовсе домой с работы с сумками, полными продуктов, приходит.

Вскоре я познакомился с Лесей… миловидная с виду дивчина: высоконькая, худэнька, белокурая, с тоненьким голоском и нежными пухлыми губами. Она была на четыре года моложе меня, сразу после института распределилась бухгалтером на ткацкую фабрику. Скажу так, что фабрика эта была задрипозная, как и тряпьё, которое они выпускали. Таким же дном была тамошняя бухгалтерия, зарплата в которой курам на смех. Тем не менее, Леся гордилась, что имеет институтский диплом экономиста.