Как я отравил свою жену. Повесть

Квартиру нам дали от НИИ в Деснянском районе – тоже недалеко от моего места работы, даже несмотря на то, что детей у нас пока не было. Забегая вперед, скажу, что их у нас так и не будет.

Сначала шло все как у всех. Я не мог нарадоваться, что, наконец, женился на девушке, о которой мечтали бы многие мужчины. Впрочем, мне нередко завидовали – внешние данные у моей жинки были дай Бог! Зато никто не видел какова она была дома, а это кромешный ад. Готовить Леся не умела, во всем на поводу шла у своей мамы, которая постоянно ошивалась у нас дома. А еще у Леси были две подруги – одна из них совершенно омерзительная стерва по имени Стелла, и довольно замечательная и добрая Маша. Ужасно то, что Маша практически не имела влияния на мою жену, зато таковое было у Стеллы. К тому же Леся была лентяйкой и неряхой, отчего у нас в квартире завелись полчища тараканов. Ладно бы только на кухне, но они стали пробираться и в комнаты. Еще бы: Леся порой ела прямо в киснущей целый день неприбранной постели, ссыпая крошки на ковер и простыню. Туалет и ванная комнаты стали почти как на вокзале.

Где-то через полгода наши отношения стали стремительно охладевать, а потом я стал подозревать, что Леся мне изменяет. Я кожей чувствовал, как я для нее опостылел, стал отвратителен. Она постоянно искала повод, чтобы лишний раз меня чем-то задеть, ужалить. Постоянно попрекала меня, что у меня не было высшего образования, и делаю я все вечно не так, как она хотела. Даже то, что мы жили в достатке, ели дефицитные товары, никак не отражалось на ее отношении ко мне. С каждым разом становилось все хуже: ее подруга Стелла стала наведываться в наш дом чаще и чаще, и, сидя на кухне, они чесали языки о мужиках и обсмеивали меня, хотя я в это время мог находиться в соседней комнате и все слышать.

- Тогда нужно разводиться! Не! Такая жинка нафиг не нужна! – поддерживал разговор Арсений. – А хахаль у нее всё же был?

- Вот слушай дальше… Я действительно решил развестись с Лесей. Меня даже не пугало то, что полученной квартиры лишусь. Что касается любовника, то он был… знаешь кто?

- Никогда не догадаюсь! – ответил Арсений, ибо информации об этом у него не было совершенно никакой.

- Муженёк Маши! Вот так! Она изменяла мне с муженьком своей лучшей подруги, причем Стелла была об этом в курсе.

- Жестоко они обошлись со своей подругой. Маша не догадывалась?

- Догадывалась, что этот напыщенный тип ей изменяет, только искала не там: ей было невдомёк, что обман настолько рядом.

Я узнал о личности разлучника совершенно случайно. Одним ясным весенним днем меня начальник отпустил домой пораньше: я для него и его семьи достал несколько комплектов финской джинсы. А ведь мой шеф был многодетный, а еще баптист: у него аж четверо детей было. Сам он – член партии, только про то, что баптист в анкете не указал, написав, как и многие – «атеист», чтобы отстали. Вот за мою услугу он меня похвалил и отпустил около полудня: «Спасибо тебе, Железняк! Хорошие вещи достал! Отдыхай на сегодня!»

- Железняк? – переспросил Арсений.

- Так! Это моя фамилия. Так меня зовут: Виктор Устимович Железняк. Иногда меня называли «вужем» - по первым буквам имени. К слову, жена мою фамилию так и не взяла: ее так и похоронили с табличкой на фамилию Шевкуненко на могиле… если так правомочно сказать… - будто сомневался в своих словах рассказчик.

Арсений еще разок рассмотрел своего знакомого. На этот раз он ему показался довольно молодым – не более тридцати лет, хотя мужчина явно рассказывает о событиях, произошедших, как минимум, в восьмидесятые годы. Неужто его друг так хорошо с тех пор сохранился?

В облике Виктора действительно было что-то змеиное: эти янтарно-карие хитрые глаза, стрижка «ежом», делавшая его череп, похожим на змеиную голову, плюс черная с серебристым отливом куртка, словно змеиная кожа, а еще и желтая майка вместо такого же цвета пятнышек на голове ужа – или по-украински «вужа». Только ужики – вполне безобидные, неядовитые и абсолютно неопасные для человека змейки, а этот тип с радостным и довольным видом пустился в рассказ о том, как уложил в могилу свою жену.

- На радостях я подкатил на своей «восьмерке» к дому. Поднимаюсь на этаж, дверь оказалась не заперта. Из коридора слышится плеск воды в ванной комнате и два голоса: один из них принадлежал Лесе, другой, кажись тоже знакомый. На вешалке при входе висело мужское, надушенное одеколоном пальто, на рогах – шляпа, на табурете у телефонного аппарата кожаный портфель, на коврике в прихожей – мужские туфли большого размера. Я сунул руку в карман пальто и вытащил оттуда служебное удостоверение и пропуск на ткацкую фабрику на имя некого Олега Петровича Лещука. О его существовании я знал: это муж подруги моей жены – Марии Лещук.

В это время в ванной комнате происходило что-то явно веселое: смех, плеск воды, милое воркование, потом вздохи и стоны. Я на миг представил, что там происходило и как это мерзкий тип, расположившийся в моей квартире, наслаждается моей законной супругой.

- И ты выломал дверь? – увлекся рассказом Арсений.

- Я? Ниии! Во-первых, мне очень не хотелось своими глазами увидеть все, что там происходило, а во-вторых, этот тип – Олег Петрович был плечистее меня и здоровее на полголовы. Вместо драки я просто молча прошел в зал, подошел к аквариуму с моими любимыми рыбками… я вообще всегда любил аквариумы и рыбок… поздоровался с желто-зеленым попугайчиком, и сказал им: скоро мы с вами поедем жить в другое место… лучшее место. Волнистый попугайчик Огурчик был смышленый, даже умел немного говорить, я его очень любил. Но на этот раз он меня расстроил, прокричав своим натужным голоском: «Олееежка…. Олеееежка… давай ещёёёё».

«Ах ты мой малэсэнькый осведомитель!» - похвалил я свою птичку, а на моих глазах выступили слёзы. Я развернулся и пошел прочь из собственного дома. Пробродил до самого вечера. К возвращению, твёрдо решил, что с Лесей все кончено – развод. Никто песочить меня за это на собрании не станет – я не член партии, и никогда не хотел вступать в нее.

Арсений, услышав о желто-зеленом попугае Виктора Железняка, вспомнил ту странную яркую птичку, которую заметил, восходя на Лысую гору. Неужто этот чудак ходит сюда с ручным попугаем? Но это никак не может быть тот самый Огурчик: птичья жизнь слишком коротка, и уже косточки Огурчика давно истлели и обратились в прах. А аквариумные рыбки в урочище возле капища? Опять дело рук ВУЖа?

- И ты ей даже ничего не сказал?

- В тот день она не узнала, что я их застукал. Но после этого инцидента я перестал спать с женой в одной постели – так она мне стала омерзительна. Впрочем, много я не потерял: на диване в соседней комнате хотя бы крошек не было. Всё вскрылось довольно забавным способом, причем буквально через несколько дней. Я должен был обслуживать очередной банкет в НИИ, но что-то не срослось, и меня пришлось заменить. Я вернулся домой, когда на улице уже темнело. По идее я должен был прийти только утром, проработав на кухне всю ночь. Именно на это рассчитывали Леся и Лещук. Поему удивлению не было предела, когда я вошел в комнату, а в кресле развалилась эта падлюка Олежек, да и еще в моем махровом халате! На журнальном столике у них были апельсины в хрустальной вазочке и откупоренная бутылка шампанского. На жене расстегнутый розово-перламутровый пеньюар так, чтобы были видны все ее прелести. Причём, этот польский пеньюар я ей сам лично подарил.

- Всё меньше тебя осуждаю, Витя! – покачал головой Арсений.

- Я, ничего не говоря, подошел к столику. Эта скотиняка продолжала сидеть в кресле в моем банном халате, только испугавшись. Он даже вдавился в кресло. Жинка закрыла от страха лицо руками и тоже ничего не говорила. Хватаю бутылку шампанского со стола и с размаху запускаю её, словно гранату в фашистский танк.

- Лещуку в голову, надеюсь? – ожидал кровавых подробностей юноша, восторгаясь другом.

- Ни! В стену позади него. Тот еще больше испугался, затрясся весь, словно холодец. Начал что-то мямлить на пару с Лесей. Мне под руку попала гитара, и я, вооружившись ею, держа за гриф, наступал на скотиняку, будто первобытный охотник с палицей на мамонта.

«Халат мой сымай!» - ультимативным грозным тоном произнёс я. Лещук что-то бормотал о том, что под халатом ничего нет, но меня это оправдание не устроило. Достаточно было одного угрожающего замаха гитарой над головой этого типа, как Лещук, скидывая на ходу мой махровый халат, ринулся от меня в коридор. Одеться и собрать вещи я ему тоже на дал, поэтому Лещук выскочил из квартиры абсолютно голый. Представляю, как он нёсся по лестничной клетке вниз с голой сракой. На его счастье, в апреле темнота вечерами наступает рано. Наверное, никто из соседей голого мужика никто не увидел, потому что он еще плюхнулся за руль своей «Волги», и помчался в таком виде в свою Троещину. Вот бы была забава ГАИшникам, останови они его на дороге для проверки документов и содержимого багажника! Что касается оставленных вещей гада, то я вышвырнул их из окна.

Арсений, представляя себе эту картину, даже расхохотался, злорадствуя Лещуку, попавшему впросак.

- Хочешь спросить меня, почему я не испугался здоровяка в тот момент? Во мне играли эмоции: в таком состоянии страх теряет свою силу. Дальше пошел скандал с женой. Я выговорил ей всё, что о ней думаю, и рассказал про то, как первый раз застукал ее с Лещуком. Даже про то, что и Огурчик знал о ее интрижке упомянул, но это было зря. Леся к этому времени уже успела прийти в себя, начала пререкаться, отнюдь не пытаясь оправдываться, будто то, чем она занималась с Лещуком, было чем-то нормальным. На мой укор в том, что этот ее розовый атласный пеньюар был куплен мной, супруга обозвала меня жлоблом и рогопилом. В порыве ярости она стащила с себя эту ночнушку, тут же разорвала ее в клочья и швырнула мне в лицо, оставшись совершенно голой. Так она нагая бегала по квартире, проклиная меня на чём свет, обзывая последними словами. Первым делом, она выместила злобу на моём Огурчике: схватила чайник с кипятком и окатила птицу.

Тут Виктор на минуту замолчал. По ему виду было заметно, что это событие так больно по нему ударило, что несмотря на уйму прошедших лет, воспоминания до сих пор ранят его сердце. Для себя Арсений с горестью отметил, что он ошибался: смерть попугая была преждевременной – небось его косточки даже и не сотлели, а растворились в кипятке.

- Не успел я опомниться, глядя во все глаза на то, что осталось от моего пернатого друга, как Леся подняла здоровенный аквариум и выбежала с ним в коридор. И опять я не успел: рыбки нашли свою смерть в унитазе. Я настиг Лесю, когда она уже смыла их, а увидев меня, с надменно-злорадостным видом харкнула своей ядовитой слюной в тот самый унитаз, ставший могилой для моих рыбок.

Арсений всё больше распалялся гневом по отношению к злой бабёнке. Теперь он уже ничуть не осуждал друга. Юноше хотелось побыстрее услышать историю ее собственной гибели. И лишь тот факт, что эта женщина давно мертва, успокаивало пыл Арсения.

- Тогда я взял ключи и открыто сказал, что прямо сейчас еду к ее подруге Маше и все ей расскажу, как есть. Пора ей вернуть себе девичью фамилию – Гавриленко. На это Леся перепугалась, стала умолять меня этого не делать. Ей даже было не жаль подругу, она не хотела быть раскрытой, а еще она боялась за своего хахаля, которой сейчас тарахтел на «Волге» голым в сторону Троещины, в то время как под окнами моего дома валялись его шмотки и пальто с партбилетом. Быстро смекнув, что делать дальше, я выбежал на улицу. В потемках трудно было что найти, но пальто я отыскал довольно быстро. Вскоре у подъезда появилась и Леся: она выбежала из дома раздетой, накинув на себя лишь тот злополучный махровый халат, в котором недавно расхаживал по квартире Лещук. Теперь торжествовал я, когда держал краснокожую книжицу – партийный билет члена коммунистической партии Советского Союза на имя Лещука Олега Петровича пол номером… а пёс с ним, какой это был номер! Главное — это то, что Леся жалобно скулила, лишь бы я отдал ей партбилет любовника.

- А зачем он ей? Вещи не так важны что ли?

- Новое пальто и шляпу, мой друг, приобрести не составляет никакого труда. Но потеря партийного билета – это, считай, конец жизни. Мало того, что Лещук рисковал получить выговор по партийной линии за любовные связи с замужней женщиной и супружескую неверность, плюс за все подробности и утрату билета его бы выперли вон из рядов КПСС: после такого ты уже не мог считаться коммунистом. Разумеется, такое развитие событий обязательно отразилось бы на карьере Лещука, и его бы вышибли по сраку с фабрики. Пришлось бы инженерить ему в конторе куда более задрипозной, может даже и вовсе за пределом Киева. Во мне тогда горело жгучее пламя мести, но в то же время и страх: за уничтожение билета члена коммунистической партии, тем более чужого билета, мне бы самому нехило досталось.