Разрушь меня нежно

Глава 3.

Вероника

Сон давно перестал быть для меня отдыхом, превратившись в некую пограничную зону, где реальность смешивалась с чужими фантазиями. Почти всю ночь я провела перед экраном ноутбука, вслушиваясь в тихий гул процессора. Рекомендация моего школьного преподавателя открыла мне двери в мир онлайн-издательства, и теперь я жила на два фронта: студентка днем и переводчик романов ночью.

Мне безумно нравилась эта работа. Перекладывая слова на французский, я словно проживала десятки маленьких жизней. Каждое чужое переживание, каждая счастливая развязка или горький финал становились моими собственными, заполняя пустоту внутри. И хотя авторы были новичками, а их слог порой казался сырым, я была счастлива. Счастлива, что мне не нужно сталкиваться с ними лично, что между нами была безопасная стена из текста. На французском языке всё звучало иначе — возвышеннее, четче, — и эта работа, изматывающая и порой до боли откровенная, стала моей единственной тайной территорией.

Будильник еще не успел подать голос, когда я уже открыла глаза. В нашей общей прихожей-кухне было тихо. Софи еще спала у себя в комнате за закрытой дверью — я видела лишь тонкую полоску света, пробивающуюся из-под косяка. Стараясь не шуметь, я проскользнула в наш совместный душ. Горячая вода немного привела мысли в порядок, смывая остатки ночных текстов. Сегодня мне хотелось исчезнуть, раствориться в сером утре. Я натянула плотные черные леггинсы, любимый кашемировый свитер, который ощущался как мягкие объятия, и сапоги на устойчивом каблуке. Финальным штрихом стало длинное черное пальто — мой переносной кокон.

Выйдя из общежития, я на мгновение замерла на крыльце. Утро было серым и колючим; кампус только начинал подавать признаки жизни. Редкие студенты, кутаясь в шарфы, спешили на ранние лекции, а туман клочьями цеплялся за голые ветви деревьев. Мир казался выцветшим, и это идеально резонировало с моим внутренним состоянием.

Я двинулась по знакомой дорожке к кофейне, чувствуя, как холодный воздух щиплет щеки. Внутри пахло пережаренными зернами и корицей. Получив свой стакан обжигающего кофе, я еще долго сидела у окна, наблюдая, как просыпается кампус. Время до лекций тянулось медленно, и я успела просмотреть еще пару страниц своего перевода, пока гул голосов в кофейне не стал слишком громким.

Лингвистика и испанский прошли в привычном ритме — бесконечные таблицы глаголов и фонетические упражнения, которые я выполняла на автоматизме. Мысли постоянно возвращались к тексту, над которым я работала ночью. Но всё это было лишь прелюдией. Настоящий день начинался в кабинете французской литературы.

Профессор Марк Рид вошел в аудиторию ровно со звонком. В нем была та небрежная элегантность, которая заставляла половину девушек университета замирать. Ему было около сорока, и он обладал тем типом внешности, который вызывает у наивных студенток неоправданные надежды. Итан ненавидел Рида. Моя страсть к языкам казалась ему лишь поводом «юлить» перед профессором. Он изводил меня ревностью, обвиняя в совершенно необоснованных вещах, не понимая, что в Риде меня привлекал только его интеллект.

Профессор опустил свой кожаный чемодан на стол, небрежно повесил джемпер на спинку стула и, взяв мел, вывел на доске: Gustave Flaubert. Madame Bovary.

— Regardez ce nom, — начал он, медленно прохаживаясь перед первым рядом. — Emma Bovary n'est pas simplement une femme qui s'ennuie. C'est le symbole d'une faim spirituelle que rien ne peut rassasier. (Посмотрите на это имя. Эмма Бовари — это не просто скучающая женщина. Это символ духовного голода, который ничто не может утолить.)

Он говорил о вульгарности обыденности, о том, как мечты, взращенные на плохих романах, могут отравить реальность. Его голос — спокойный, размеренный — гипнотизировал. Он цитировал целые абзацы, смакуя каждое французское слово.

— Elle cherchait dans l'adultère une issue à la médiocrité, (Она искала в измене выход из посредственности), — продолжал Рид, внезапно остановившись. — Mais peut-on vraiment s'échapper de soi-même en changeant de lit? (Но можно ли убежать от самого себя, меняя постель?)

Он обвел аудиторию взглядом и вдруг его глаза зацепились за меня.

— Mademoiselle Moore, — произнес он, и в тишине это прозвучало как выстрел. — Pensez-vous qu'Emma a été victime de la société ou de ses propres illusions?(Мадемуазель Мур, как вы считаете, Эмма стала жертвой общества или собственных иллюзий?)

Я почувствовала на себе взгляды десятков людей, но страха не было. Только ясность.

— Je pense, Monsieur, qu'elle n'était pas coupable de vouloir plus que ce que la vie lui offrait, (Я думаю, месье, что она не была виновата в том, что хотела большего, чем жизнь могла ей предложить), — ответила я, ощущая, как слова сами ложатся на язык. — Ses illusions étaient son seul moyen de respirer. Sa faute n'était pas qu'elle rêвait, mais qu'elle essayait de forcer la réalité à ressembler à ses livres. C'est une erreur fatale — confondre la poésie avec la vie. (Её вина была не в том, что она мечтала, а в том, что она пыталась заставить реальность быть похожей на её книги. Это роковая ошибка — путать поэзию с жизнью.)

Рид замер. Он задержал на мне взгляд гораздо дольше, чем того требовал этикет. В его глазах промелькнуло нечто странное — не то узнавание, не то глубокое сочувствие человека, который сам совершал ту же ошибку. Наконец он медленно кивнул и вернулся к доске.

— Précisément. La poésie est un poison si on la boit pure... (Именно. Поэзия — это яд, если пить её в чистом виде...)

Лекция закончилась, но я не спешила уходить. Я сидела, записывая последнюю мысль: «Мы все — немного Эммы. Мы переводим свои жизни на язык, на котором они звучат красивее, чем есть на самом деле». Эта параллель с моей ночной работой была слишком очевидной. Я тоже пряталась в текстах от кампуса, от Итана, от самой себя.

В холле меня перехватили Одри и Лили. Они стояли в центре коридора, безупречно одетые, создавая вокруг себя невидимый барьер. Когда-то мы были одной компанией, но теперь это общение казалось нелепой ошибкой.

— Рони? — Одри сделала шаг навстречу, придав лицу выражение светской заинтересованности. — Привет. Ты только вернулась? Как у тебя прошли каникулы?

Я на секунду замерла, не ожидая такой вежливости, но ответила сдержанно:

— Привет. Спасибо, всё спокойно. Просто отдыхала.

Лили едва заметно усмехнулась, переглянувшись с Одри. В их глазах сразу мелькнуло что-то холодное, и я поняла, что эта любезность была лишь прелюдией.

— Спокойно? — переспросила Лили, слегка наклонив голову. — Забавно. Мы-то думали, вы с Уокером как-то пересечетесь — вы ведь из одного места, насколько мы помним. Вы не виделись на каникулах? Или вы всё-таки окончательно порвали?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось от их бесцеремонности.

— Нет, мы не виделись, — глухо ответила я. — И да, мы окончательно порвали.

Лили удовлетворённо кивнула, не скрывая иронии.

— Оу, жаль. Хотя, впрочем, неудивительно. В конце концов, зачем тебе этот двадцатилетний футболист, когда ты уже в фаворитках у такого «наставника»? — Лили многозначительно замолчала и, едва заметно улыбнувшись, бросила выразительный взгляд через моё плечо, туда, где Марк Рид негромко что-то обсуждал со студентом. — Он куда интереснее, чем какой-то игрок. Зои, кстати, уже вовсю празднует твое расставание с Итаном — она давно ждала, когда это место освободится.

— Приходи сегодня в «The Copper Shield», — Одри махнула рукой, словно давала подачку нищему. — Будет вся команда. Хотя, наверное, тебе лучше остаться в тени. Там, по крайней мере, тебя никто не увидит — не хотелось бы, чтобы по кампусу и дальше ползли некрасивые слухи о том, как именно ты добиваешься таких успехов в учебе.

Я ничего не ответила. Не было сил даже на формальное прощание — слишком тошнило от их фальшивых улыбок. Просто развернулась и быстрым шагом направилась прочь, чувствуя, как их взгляды, словно липкая грязь, впиваются мне в спину.

Внутри всё клокотало от бессилия. Я надеялась, что каникулы хоть немного притупят этот интерес, но нет — слухи никуда не делись, они лишь обросли новыми, еще более мерзкими подробностями. Мысль о том, чтобы пойти в кафетерий и ловить на себе любопытные взгляды знакомых, казалась невыносимой. Лавируя между студентами, я почти бегом добралась до общежития.

Оказавшись в своей комнате, я даже не стала раздеваться — просто сбросила сапоги и рухнула на кровать прямо в одежде. Тяжелое черное пальто давило на плечи, но мне было всё равно. Я прикрыла глаза, и осознание того, что этот ад продолжается, накрыло меня с головой, мгновенно утягивая в глубокий, безрадостный сон.

#

Я проснулась от резкого звука захлопнувшейся входной двери. Это вернулась Софи — судя по звукам, она была полна энергии после своих занятий и обеда. Я слышала, как она что-то напевала себе под нос в общей зоне, гремя ключами и флаконами. Спустя минуту она без стука влетела в мою комнату, уже полностью готовая к выходу: на ней были облегающие кожаные брюки и полупрозрачная кофта, а в воздухе за ней тянулся густой шлейф дорогих, вызывающе сладких духов.

— Рони! Ты что, спишь? Средь бела дня? — она подошла к моей кровати и бесцеремонно щелкнула выключателем.

Я зажмурилась от резкого верхнего света, чувствуя себя так, словно меня выдернули с глубины океана. Голова была тяжелой, а пальто, которое я так и не сняла, неприятно стягивало плечи.

— Софи, выключи... — пробормотала я, прикрывая лицо рукой.

— И не подумаю! Вставай, соня. У меня новости, от которых ты просто не имеешь права отказаться. Сегодня в «The Copper Shield» намечается не просто попойка, а нечто легендарное. Там соберутся все самые афигенные парни, старшекурсники из футбольной команды тоже будут в полном составе. И Стивен... боже, Рони, ты видела его плечи? — она покрутилась перед моим зеркалом, поправляя и без того безупречные локоны. — В общем, тебе это нужно. Жисненно необходимо. Хватит прятаться в этом склепе. Давай мы тебя с кем-нибудь познакомим? Там будет один парень с архитектурного, он точно в твоем вкусе — такой же серьезный и вечно во всем сомневающийся.

Я с трудом села на кровати, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы.

— Софи, у меня правда нет настроения на «легендарные попойки». Мне нужно закончить главу сегодня, иначе я сорву сроки. Это подработка, которую мне доверили по рекомендации, я не могу облажаться.

— Глава, глава... Рони, очнись! — Софи подошла вплотную и уперла руки в бока, глядя на меня сверху вниз. — Ты проживаешь чужие жизни в своих переводах, пока твоя собственная покрывается пылью. Посмотри на себя — ты же бледная как привидение, еще и в этом пальто... Ты в нем спала, что ли? Один коктейль, пара танцев — и ты снова почувствуешь, что у тебя в жилах течет кровь, а не чернила. Стивен обещал, что будет весело. Пойдем, Рони. Ради меня? Я не хочу провести весь вечер, слушая только разговоры о футболе.

— У тебя есть Стивен и его плечи, тебе не будет скучно, — я слабо улыбнулась, чувствуя, как меня снова клонит в сон. — Иди сама, Соф. Развлекись за двоих. Я заварю чаю и поработаю. Это мой предел на сегодня.

Софи закатила глаза и картинно вздохнула, доставая из кармана блеск и нанося последний слой на губы. Она выглядела так ярко и живо, что на её фоне я казалась себе тенью.

— Ты безнадежна, Вероника Мур. Настоящая библиотечная моль. Смотри, как бы однажды ты не открыла глаза и не поняла, что единственные твои воспоминания за лучшие годы — это список правильных французских глаголов. Я ушла. Если твое чувство долга вдруг уснет — ты знаешь, где нас искать. Не кисни!

Она выпорхнула из комнаты, напоследок обдав меня еще одной волной своего парфюма. Входная дверь хлопнула, и в комнате воцарилась тишина — густая, вакуумная и пугающая.

Прошло несколько часов. Комната окончательно выстыла; отопление работало вполсилы, и я сидела, кутаясь в плед. Пальцы ныли от бесконечного стука по клавишам, а глаза жгло от синего света экрана. За окном выл ветер, бросая пригоршни сухого снега в стекло.

Резкая вибрация на тумбочке заставила меня вздрогнуть. Я перевела взгляд с монитора на телефон. Протянув руку, я взяла его и смахнула уведомление. На экране высветился текст.

Софи: «нужна помощь пожалуйстааа ипорп»

Этот набор букв в конце напугал меня до дрожи. Я набрала её номер — тишина, только бесконечные гудки. Воображение тут же нарисовало страшные картины: кто-то напал на неё или прервал сообщение силой. Не раздумывая, я накинула пальто поверх домашнего худи, влезла в кроссовки и выбежала в из комнаты.

На улице метель превратилась в сплошную белую стену. Ветер тут же ударил в грудь, вышибая дыхание, и я, согнувшись, бросилась вперед. Кроссовки мгновенно намокли, скользя по обледенелым дорожкам кампуса. Я бежала через весь студенческий городок, мимо темных корпусов и пустых аллей, которые в этом вихре казались бесконечными.

Снег больно бил в лицо, колючие снежинки забивались в глаза и рот. Я задыхалась — морозный воздух обжигал горло при каждом судорожном вдохе. Несколько раз я едва не упала, поскальзываясь на поворотах, но страх за Софи гнал меня вперед сильнее любого холода. Я представляла её одну, в беде, в этом шумном пабе на окраине кампуса. Ноги налились свинцом, черное пальто развевалось на ветру, мешая движению, но я не останавливалась, пока впереди не замигали неоновые вывески.

Возле паба было шумно и дымно, парковка была плотно забита машинами, из которых доносился глухой бас. Я толкнула тяжелую дубовую дверь и на мгновение ослепла от мелькания стробоскопов. Внутри царил настоящий хаос. Запах пролитого пива, дешевого виски и разгоряченных тел ударил в лицо, заставляя желудок сжаться.

Я продиралась сквозь толпу, чувствуя, как чьи-то липкие руки задевают мое пальто. Музыка гремела так сильно, что пол под ногами вибрировал.

— Софи! — крикнула я, но мой голос мгновенно утонул в реве толпы и звоне разбитого стекла где-то у барной стойки.

Я металась между столиками, заглядывая в лица, искаженные неоновым светом. В какой-то момент меня сильно толкнули, и я по инерции влетела в приоткрытую дверь, оказавшись в мужском туалете. Резкий запах мочи и хлорки ударил в нос. Несколько парней у раковин обернулись, и один из них, прищурившись, присвистнул: — Оу, детка, ты дверью ошиблась? Или пришла составить компанию? Куда же ты? Вернись!

Я выскочила оттуда, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Я начала пробираться к дальним кабинкам-нишам, где было чуть темнее. Я толкала танцующие пары, игнорируя ругательства в свой адрес, пока не замерла у полукруглой кабинки в конце зала.

Там, среди облака вейп-дыма и пустых стаканов, я наконец услышала этот знакомый, слишком беззаботный смех. Софи сидела на кожаном диване в окружении компании парней. Рядом с ней, почти вплотную, сидел кажется слегка перекачанный блондин — Стивен. Его рука по-хозяйски лежала на её плече, он что-то жарко шептал ей на ухо, отчего она откидывала голову назад и смеялась, совершенно не выглядя как человек, которому нужна помощь.

Я сделала последний рывок и буквально ворвалась в их кабинку. Тяжело дыша, я оперлась руками о край липкого стола, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Софи! — мой голос сорвался на хрип. — Что происходит? Ты в порядке?!

Она медленно повернула голову, фокусируя на мне мутный взгляд. На её лице расплылась блаженная, пьяная улыбка. Она выглядела так, будто сидит на пляже, а не в эпицентре этого грохочущего ада.

— Ооо, Вероника! — она протянула мое имя, словно пробуя его на вкус, и попыталась всплеснуть руками. — Ты всё-таки пришла!

— Зачем... зачем ты написала про помощь?! — я едва сдерживала ярость, чувствуя, как в легких всё еще колет от морозного воздуха. — Я бежала через весь кампус! Я думала, тебя убивают!

— Я совсем забыла про то дурацкое смс... Стивен забрал у меня телефон, хотел показать какое-то видео, и я даже не поняла, ушло оно или нет. Ты из-за этого так неслась? У тебя весь нос красный, как у олененка!

Я застыла, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Весь мой страх, вся паника, с которой я летела сюда, — всё это было ничем для неё.

— Олененка? — переспросила я, и мой голос прозвучал на удивление тихо, без прежней ярости. — Я бросила всё, Софи. Я думала, ты в беде. А ты здесь...

— Ой, Рони, ну не злись... — Софи хихикнула и прижалась ближе к Стивену, который смерил меня ленивым, оценивающим взглядом. — Стивен просто не вовремя полез целоваться, я дернулась и вылила на себя чертов «Лонг-Айленд». Вся кофта насквозь! Но Стивен сказал, что это знак судьбы и я могу просто её снять. Видишь? Мне и так отлично!

Я перевела взгляд. Её нарядная кофта валялась где-то под столом в луже разлитого спиртного, а сама она сидела в одном коротком топике на тонких лямках, прижимаясь к потному плечу Стивена. Вся моя паника, весь этот безумный забег сквозь стену снега и ледяной ветер — всё это было из-за гребаного пятна от коктейля.

— Где твой телефон? — прошипела я, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. — Я звоню тебе битый час! Я чуть с ума не сошла!

— А... где-то здесь, — она безразлично махнула рукой в сторону кожаных подушек диванчика, где среди пустых стаканов и оберток от чипсов тускло светился экран её айфона.

— Наверное, он на беззвучном. Или Стивен его куда-то засунул... Слушай, Рони, раз уж ты здесь, выпей с нами! Стив, закажи моей подруге что-нибудь покрепче, она явно перемерзла!

Стивен ухмыльнулся, собираясь подозвать официанта, но я сделала шаг назад. Чувство омерзения и жгучей обиды затопило меня с головой.

Развернувшись, я начала пробираться к выходу, чувствуя себя полной дурой. Пока я дрожащими руками набирала её номер и бежала сквозь метель, представляя самое худшее, она просто развлекалась. Моя тревога была для неё лишь забавным поводом для шутки.

Толпа в баре казалась теперь еще более плотной и удушающей. Чьи-то потные плечи задевали меня, в нос бил запах перегара и дешевых сигарет. Каждый взрыв смеха за соседними столиками казался издевкой. «Зачем я вообще пришла?» — пульсировало в голове. Я снова была той самой „правильной“ Вероникой, которая вечно думает о чужом благополучии больше, чем о своем, пока над ней тихо посмеиваются.

У самых дверей меня перехватила Одри. Она возникла из сизого дыма, пахнущая приторными духами и джином, и навалилась на меня всем телом, пытаясь обнять.

— Вероника! Я знала, что ты не выдержишь и придешь! — её голос был слишком громким, почти визгливым. Она заглянула мне в лицо, и её улыбка на мгновение дрогнула, встретившись с моим ледяным взглядом. — Эй, ты чего такая кислая? Расслабься! Пойдем к нам, там Итан как раз...

— Мне не нужно было ничего «выдерживать», Одри, — я грубо высвободила руку из её хватки. — Я здесь только потому, что у меня было дело. И я его закончила. Мне пора.

— Ну и вали, — донеслось мне в спину уже без капли фальшивого дружелюбия. — Вечно ты портишь всем кайф своим видом мученицы.

Я толкнула тяжелую входную дверь и буквально вывалилась наружу. Холодный воздух после спертого пара кофейни и пота ударил в легкие так резко, что я закашлялась. Метель не утихла — наоборот, ветер стал злее, он швырял колючую ледяную крошку прямо в глаза.

Я остановилась на крыльце, обхватив себя руками. Кроссовки, промокшие еще по пути сюда, теперь начали леденеть, и пальцы ног онемели. Внутри всё горело от злости, а снаружи я промерзала до костей. Я чувствовала себя абсолютно потерянной. До общежития было добрых двадцать минут бега, но сил не осталось даже на шаг.

Я смотрела на забитую машинами парковку, на свет фар, разрезающий белую мглу, и в этот момент единственным моим желанием было просто исчезнуть. Стать такой же невидимой, как пелена метели.

Но стоило мне сойти с крыльца, как за спиной снова хлопнула дверь паба. Раздался резкий, уверенный хохот компании, вышедшей покурить, и среди этих голосов я услышала его. Тот самый смех — низкий, самоуверенный, с легкой хрипотцой. Итан.

Я замерла, боясь обернуться. Он был еще далеко, метрах в десяти, у самого входа, скрытый клубами сизого дыма и полумраком, но я видела его силуэт. Он стоял спиной ко мне, что-то доказывая парням, активно жестикулируя. У меня было от силы полминуты, прежде чем он обернется и его взгляд, наметанный на мой силуэт, выхватит черное пальто из толпы.

Паника, до этого тлеющая внутри, вспыхнула с новой силой. Бежать обратно в метель через весь кампус? Он увидит меня на открытом пространстве через секунду. Спрятаться за углом? Он может пойти именно туда.

Мой взгляд лихорадочно метался по парковке, забитой машинами, пока не остановился на огромном черном джипе, припаркованном чуть в стороне от остальных. Машина работала — из выхлопных труб вырывались едва заметные облачка пара. Возле водительской двери стоял парень. Он медленно курил, прислонившись спиной к матовому кузову. В отличие от всех остальных в этом месте, он выглядел абсолютно трезвым и пугающе спокойным. Его взгляд — холодный, пронзительный — был направлен прямо на меня, словно он всё это время наблюдал за моими метаниями.

Я поняла: это мой единственный шанс.

Стараясь держаться в тени припаркованных машин, я почти бегом направилась к нему. Ноги в мокрых кроссовках скользили по льду, сердце колотилось где-то в гортани, а в спину всё еще долетал голос Итана, который становился всё громче.

— Ты не против... если я постою с тобой пару минут? — я едва узнала собственный голос, когда оказалась рядом с парнем.

Я старалась встать так, чтобы кузов машины скрыл меня от входа в паб. Незнакомец медленно выдохнул дым, который тут же подхватил ветер. Он окинул меня коротким взглядом — от растрепанных метелью волос до домашнего худи, нелепо торчащего из-под пальто. В его глазах не было насмешки, только странная, тяжелая серьезность.

Он бросил быстрый взгляд за мое плечо, туда, где Итан уже начал оборачиваться, обводя парковку глазами в поиске новой жертвы для разговора.

— Я могу тебя отвезти, куда нужно, — произнес парень. Голос был низким и глубоким. — Всё равно собирался уезжать.

Он открыл пассажирскую дверь, и я, не раздумывая ни секунды, нырнула в салон.

Едва я захлопнула дверь, как увидела через стекло, что Итан всё-таки заметил движение. Его лицо на мгновение застыло, а затем он быстрым шагом направился к нам.

— Блэквелл! — крикнул он, и я вжалась в кожаное сиденье. — Что за хрень? Рони,что ты с ним забыла?

Блэквелл... Фамилия больно отозвалась в памяти, но я не успела за нее зацепиться. Незнакомец бросил окурок в снег, спокойно сел за руль и, даже не глядя на Итана, который уже занес руку, чтобы постучать в стекло, выехал.

Я сидела, вжавшись в кожаное сиденье, и не смела пошевелиться. Ладони мгновенно стали влажными, я судорожно сжимала телефон. «Что я творю? Зачем я прыгнула в машину к абсолютно незнакомому человеку?» Паника накрыла меня с новой силой, когда я осознала: парень выехал на главную дорогу и просто набрал скорость.

Он не спросил адрес.Он не повернул головы, не задал ни одного дежурного вопроса. Он просто молча вел машину сквозь метель, уверенно удерживая руль одной рукой, будто у него уже был четкий маршрут. Страх липкой волной пополз по позвоночнику. Куда он меня везет? Почему он просто едет в темноту, не уточняя, где я живу?

— Общежитие Линкольна... пожалуйста, — мой голос прозвучал жалко и надтреснуто. Я надеялась на какую-то реакцию, но он даже не кивнул, продолжая смотреть на пустую дорогу перед собой.

В какой-то момент он резко выкрутил руль и свернул на заправку.

— Подожди секунду. Мне нужно заправиться.

— Без проблем, — быстро ответила я, хотя внутри всё сжалось.

Зачем заправка? Я успела заметить на цифровой панели, что бак почти полон. Он врет. Мысли заметались в голове: он заманивает меня куда-то? Я незаметно потянула за ручку двери — заперто. Центральный замок. В горле пересохло. Он вышел, и я осталась одна, наблюдая через стекло за его высоким силуэтом у бензоколонки. Кто он такой? Фамилия Блэквелл вызывала в памяти лишь обрывки пугающих слухов.