Разрушь меня нежно
- -
- 100%
- +
Он вернулся спустя пару минут. Я видела через лобовое стекло, как он идет по заснеженному асфальту — высокая, широкоплечая фигура в темной куртке, уверенно разрезающая стену летящего снега. В каждой его линии сквозила сила, которая заставляла прохожих (если бы они тут были) невольно уступать дорогу. Когда дверь со стороны водителя открылась, в салон ворвался поток ледяного воздуха, заставив меня сжаться еще сильнее.
Парень сел на свое место, и пространство вокруг него мгновенно сузилось. Он не спешил заводить мотор. Вместо этого он повернулся ко мне и протянул бумажный стакан, от которого шел густой, ароматный пар.
— Я слышал, как ты дрожишь, — произнес он. Его голос в замкнутом пространстве машины звучал еще ниже, вибрируя где-то у меня в груди. — Пей. И перестань меня бояться. Я отвезу тебя прямо ко входу.
Я посмотрела на его руки, потом на стакан, и только сейчас осознала, насколько сильно меня колотит. Зубы начали выстукивать мелкую дробь, а пальцы, сжимавшие телефон, почти не слушались.
— Спасибо, — выдохнула я, почти не слыша собственного голоса.
Стакан был обжигающе горячим, и это тепло было единственным реальным ощущением в этом салоне, похожем на темный склеп. Я прижала его к груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь, но аромат бергамота, заполнивший машину, почему-то не успокаивал, а только усиливал чувство нереальности происходящего.
Я украдкой взглянула на него. Блэквелл вернул руку на руль, слегка постукивая пальцем по коже в такт какой-то своей внутренней мелодии. Его молчание давило на меня, становясь невыносимым. Мне нужно было заговорить, чтобы не сойти с ума от собственных мыслей.
— Ты знаешь Итана... Итана Уокера? Ну, того, который стучал по твоей машине? — спросила я. Мой голос дрожал, выдавая всё моё беспокойство. Я нервно теребила край пластиковой крышки стакана, не смея поднять на него взгляд.
— Да, я знаю его, — сухо ответил он. Мне показалось, что в его голосе промелькнула агрессия, скрытая, как рычание зверя за закрытой дверью. Это заставило меня вжаться в сиденье еще сильнее.
Я сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло.
— Он твой друг? Из твоего факультета или общежития? — я засыпала его вопросами, надеясь хоть на какую-то зацепку, на объяснение того, почему я оказалась в этой машине.
— Нет, — ответил он всего одним словом. Коротко, как выстрел.
Его равнодушие и нежелание объясняться начали меня злить — той самой злой, отчаянной смелостью, которая приходит, когда терять уже нечего.
— Это ответ на все вопросы? — спросила я, наконец повернув к нему голову. Я хотела увидеть его лицо, понять, издевается он надо мной или ему действительно настолько плевать на всё вокруг.
Блэквелл медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд был нечитаемым, темным и пугающе глубоким.
— Да, Вероника, — ответил он.
Мое имя, произнесенное его низким голосом, ударило меня сильнее, чем если бы он нажал на тормоза. В салоне стало нечем дышать. Я замерла, не в силах даже моргнуть. В голове набатом стучал один и тот же вопрос: Откуда? Я лихорадочно перебирала в памяти лица всех, с кем сталкивалась в университете, на лекциях, в библиотеке. Ничего. Я была уверена — я никогда не видела его раньше. Такого человека невозможно забыть и невозможно не заметить в толпе. Я знала только его фамилию — Блэквелл. Фамилия, которую Итан выплюнул с такой смесью злобы и страха. А он... он знал меня.
— Мы разве знакомы? — спросила я. Мой голос сорвался, в нем отчетливо слышалась паника. Я подалась в его сторону, пытаясь рассмотреть его глаза в полумраке, найти там хоть какой-то ответ.
— Мы не знакомы, — коротко ответил парень.
В голове билась единственная, до тошноты очевидная мысль: если он знает Итана, то, скорее всего, знает и меня. Как его бывшую. Иного ответа просто не существовало — я была для него лишь главой из чужой биографии, которую он успел изучить прежде, чем мы встретились.
Тут машина начала плавно замедляться. Я посмотрела в окно и увидела знакомые очертания ворот Линкольна, едва различимые сквозь пелену летящего снега. Он остановился точно напротив входа, хотя я не сказала ему ни номера корпуса, ни даже того, с какой стороны удобнее подъехать.
В салоне было так уютно и тепло, что мне совершенно не хотелось выходить наружу, в этот холод и неизвестность. Я нервно вертела в руках стакан с чаем, чувствуя, как пальцы согреваются о картон, и завороженно наблюдала за тем, как дворники мерно стирают снег со стекла.
Я еще раз украдкой посмотрела на него. Он сидел неподвижно, молча наблюдая за мной, и в этом его взгляде было что-то, что заставляло сердце биться в неровном ритме.
Пока я была с Итаном, для меня не существовало других парней. Я ни с кем не знакомилась, ни на кого не смотрела — любая лишняя улыбка или случайный разговор привели бы к очередной ссоре, а я их так ненавидела. Я была предана Итану, была так влюблена в него, что добровольно выстроила вокруг себя стены. Но сейчас, глядя на профиль Блэквелла, я отчетливо поняла: если бы не Итан, я бы определенно запомнила такого парня. Его невозможно было не заметить.
— Спасибо... что подвез, — пробормотала я, чувствуя, как слова застревают в горле. — И за то, что выручил там, на парковке. Я правда не хотела сталкиваться с ним сегодня. Особенно в таком... виде.
Блэквелл медленно повернул голову ко мне. Его пальцы, лежавшие на руле, едва заметно дернулись, но лицо осталось невозмутимым, словно маска.
— Ты часто бегаешь по снегу в кроссовках, Вероника? — вдруг спросил он. Его голос был ровным, но в нем промелькнула странная нота, которую я не смогла расшифровать.
— Не чаще, чем попадаю в такие идиотские ситуации, — честно ответила я, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Обычно я... более осмотрительна.
— Осмотрительность — скучная черта, — перебил он, и на его губах промелькнул призрак ухмылки, прежде чем исчезнуть без следа. — Тебе не за что меня благодарить. Как я и сказал, мне тоже нужно было оттуда убраться. Атмосфера в этом баре сегодня была слишком удушающей.
— Понимаю. Но всё равно спасибо. И... ну, пока, — пробормотала я, понимая, что не могу сидеть здесь вечно.
Я потянулась к ручке, собираясь выйти в метель, но он опередил меня. Блэквелл резко наклонился через меня к двери — движение было внезапным и порывистым. Это было так неожиданно, что я инстинктивно вжалась в сиденье.
В этот миг его лицо оказалось так близко к моему, что мир вокруг просто перестал существовать. Я видела каждую его темную ресницу, чувствовала жар, исходящий от его тела, и видела, как расширились его зрачки. Между нами оставалось всего несколько сантиметров — расстояние в один вдох.
Я уловила аромат его одеколона. Это был спокойный, дорогой нишевый парфюм: «чистая кожа и дерево». Никакой приторной сладости или дешевой мужественности напоказ — только чистота и благородная древесина. Запах был настолько магнетическим, что я сама не заметила, как задержала дыхание, боясь пошевелиться. Мне показалось, или он тоже замер на долю секунды дольше, чем нужно было просто для того, чтобы открыть дверь?
Его взгляд на мгновение скользнул к моим губам, прежде чем снова встретиться с моими глазами. В этой тишине было сказано больше, чем в любом разговоре.
— Береги себя, Вероника, — тихо произнес он. Его дыхание коснулось моей кожи, посылая целую армию мурашек по моим рукам.
Щелчок замка прозвучал как выстрел, возвращая меня к реальности. Он отстранился так же быстро, как и приблизился, возвращаясь к своей холодной, отстраненной позе.
Я вышла на пронизывающий холод, который после тепла машины казался невыносимым, и закрыла тяжелую дверь. Стоило мне оказаться на тротуаре, как его машина развернулась, взметнув снежную пыль, и выехала за пределы кампуса. Я провожала взглядом красные габаритные огни, пока они не растворились в белой мгле, чувствуя, как фантомный след его присутствия всё еще горит на моих губах.
Глава 4.
Наблюдатель
Одержимость не приходит внезапно. Она прорастает под кожу медленно, как ядовитый плющ, пока в один день ты не обнаруживаешь, что каждый твой вдох пропитан мыслями о человеке, который даже не знает твоего имени.
Я отказал парням, когда они звали меня в паб. Их пустой треп о выпивке и доступных девчонках вызывал у меня лишь глухое раздражение. Вместо этого я сидел в своей машине, припаркованной в тени старых дубов у её общежития. Двигатель едва вибрировал, отсчитывая минуты моего добровольного плена. Я ждал.
Когда из дверей вышла её соседка, Софи, одна и налегке, я сжал руль до белизны в костяшках. Она осталась внутри. Снова зарылась в свои учебники или работу. Меня бесило, что ей вообще приходится работать. Вероника была создана для того, чтобы ей поклонялись, чтобы её носили на руках, как редкое сокровище, а не для того, чтобы она тратила свою жизнь на копеечные подработки. В моей голове уже зрел план: поставить в её комнате скрытую камеру. Мне нужно было видеть её 24/7. Знать, как она спит, как хмурится во сне, как распускает свои светлые волосы перед зеркалом.
Я просидел там несколько часов, теряя связь с реальностью, когда она вдруг выбежала на крыльцо.
Она выглядела потерянной. Слишком встревоженной. Метель усилилась, швыряя в неё горсти ледяной крошки, а она неслась по заснеженной тропинке, едва разбирая дорогу. Я медленно тронулся за ней, держась на расстоянии, проклиная всё на свете за то, что не могу просто остановить машину, выйти и укутать ее в свои объятия. Но я знал: сейчас — нельзя. Слишком велик риск спугнуть. Ей нужен был веский повод, что-то по-настоящему важное, чтобы она добровольно села к незнакомцу.
Я наблюдал, как она влетела в паб, как стояла там, среди потных тел и дешевого перегара, пытаясь вытащить свою подругу из лап Стивена — этого тупоголового футболиста. Вероника смотрелась там как инородное тело. Чистая, хрупкая, настоящая. Она не была похожа на тех ущербных девиц, которые выставляли свои прелести напоказ, выпрашивая коктейли у первого встречного. Она была выше этого.
Когда из паба вывалился Уокер, я почувствовал, как во мне проснулся зверь. Этот недоносок не должен был даже дышать с ней одним воздухом. Я понял, что время пришло.
Я был удивлен, когда она сама подошла к моей машине. Сердце ударило в ребра с такой силой, что мне на секунду стало больно. Я предложил подвезти её, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально сухо и безразлично. Никакой заинтересованности. Никакой слащавости. Она должна была чувствовать безопасность, а не мой голод.
Но стоило ей сесть в салон, как я понял — я пропал.
Пространство машины мгновенно заполнилось её ароматом. Это не было похоже на дешевые духи тех девчонок из бара. Она пахла весенним дождем, свежестью и чем-то неуловимо сладким. Я хотел вдыхать этот запах вечно, задохнуться в нем.
Меня дико напрягало то, как она дрожала. И это было не только от холода. Она боялась меня. Этот страх ощущался физически, и он сводил меня с ума. Мне хотелось сорваться с места, обнять её, прижать к себе так крепко, чтобы она кожей почувствовала: со мной ей нечего бояться. Я буду беречь её. Я уничтожу любого, кто посмеет на неё посмотреть. Но я молчал, вцепившись в руль, стараясь не выдать бурю, бушующую внутри.
Заправка была предлогом. Мне не нужен был бензин, мне нужно было время. И этот чертов чай, чтобы хоть немного согреть её изнутри.
Но когда я назвал её по имени, я понял, что совершил чертову ошибку. Хотел казаться случайным встречным, а в итоге выдал свою осведомленность. После этого я просто замолчал, боясь наговорить лишнего и выдать себя еще сильнее. Я даже не спросил, куда её везти — я и так знал дорогу к её общежитию слишком хорошо, и это молчание было моей единственной защитой.
Но самым тяжелым моментом стала минута, когда я наклонился к ней, чтобы открыть дверь.
Она была так близко. Я смотрел на изгиб её шеи, на эти нежные губы, которые она испуганно прикусила. В ту секунду всё, чего я хотел — это прижаться к ней, вдыхать её запах прямо с кожи, целовать каждую черточку ее лица, каждый дюйм этой шелковой шеи. Я хотел заблокировать двери и никогда не выпускать её из этой машины. Сделать её своей окончательно и бесповоротно.
Я едва заставил себя отстраниться.
Когда она вышла на холод и закрыла дверь, я почувствовал, как в салоне стало невыносимо пусто. Я сорвался с места, боясь, что если останусь там еще на секунду, то выбегу следом и унесу её обратно.
Я сходил по ней с ума. И это было только начало моей одержимости.
Глава 5.
Вероника
Ночь прошла в лихорадочном полусне. Стоило мне закрыть глаза, как реальность общежития растворялась, и я снова оказывалась в замкнутом пространстве черного внедорожника.
Я ворочалась, сбрасывая одеяло, но не могла избавиться от ощущения его взгляда. Это было похоже на статическое электричество в воздухе перед грозой. Кто он? Почему он смотрел на меня так, будто знал мой самый сокровенный секрет? Его голос — низкий, рокочущий — эхом отдавался в моей голове, когда он произнес мое имя. Он не просто подвез меня, он ворвался в мой мир, который я так старательно запечатывала от посторонних.
Я злилась на себя. Злилась за то, что позволила себе эту минутную слабость, за то, что села в машину к незнакомцу, просто чтобы сбежать от тени своего прошлого. Но больше всего меня пугало то, что рядом с ним, несмотря на его пугающую ауру, я на мгновение перестала чувствовать ту раздирающую боль, которую оставил после себя бывший. Одержимость Итана была шумной и жалкой, а сила этого парня была тихой и абсолютной.
В нашей маленькой прихожей послышалась возня. Софи, чертыхаясь под нос и путаясь в собственных ногах, ожидаемо наткнулась на вешалку. Я услышала, как жалобно звякнули пустые плечики, задевая стену, и как по полу проскрежетали каблуки её сапог, которые она никак не могла скинуть. Эти звуки заставили меня окончательно проснуться.
Я села на кровати, обхватив плечи руками. Холод от окна просачивался сквозь ткань сорочки, но внутри всё горело от лихорадочного возбуждения. Нужно было возвращаться в реальность, выходить из этого безопасного оцепенения и снова учиться дышать воздухом, в котором теперь незримо присутствовал молчаливый незнакомец.
Я встала, чувствуя, как босые ступни обжигает ледяной пол, и вышла навстречу Софи. Она замерла в полумраке, нелепо застыв с наполовину стянутым сапогом. Её темные кудри, обычно пышным облаком обрамлявшие лицо, сейчас спутались и торчали в разные стороны, а взгляд был мутным и расфокусированным.
— Соф? — мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо в этой густой утренней тишине. — Ты как? Всё в порядке?
Она вздрогнула так сильно, что едва не потеряла равновесие. Её взгляд медленно прояснился, когда она узнала меня. В нем отразилось похмельное раскаяние и какая-то странная, лихорадочная новость, которой ей не терпится поделиться.
— О боже, Рони... — прошептала она, наконец справившись с обувью и неловко отпихнув сапоги в угол. — Прости меня. Черт, пожалуйста, прости. Я вчера была просто никакая. Я ведь даже не поняла, в какой момент ты исчезла, я просто...
Она тяжело выдохнула и прислонилась лбом к холодному дверному косяку, пытаясь унять головокружение.
— Слушай, — она поморщилась, вспоминая подробности. — Уокер вчера ко мне прицепился. Я была так пьяна, что вообще не понимала, что он от меня хочет. Он буквально вцепился в меня и начал допрашивать: «Давно ли Рони тусуется с Блэквеллом? Откуда они вообще друг друга знают?». Выглядел он злым и каким-то дерганым, всё повторял эти вопросы про Закари. В какой-то момент Стивен даже не выдержал, подошел и сказал Уокеру, чтобы тот отвалил, потому что он уже всех выбесил своими допросами. Я и сама ему что-то буркнула в духе «отцепись от меня», потому что видеть его не могу после того, как он с тобой поступил.
Софи выпрямилась и внимательно посмотрела на меня, поправляя спутавшуюся прядь.
— О чем он вообще говорил, Рони? Почему он решил, что ты с ним общаешься?
Я молчала, пытаясь уложить в голове это имя, которое теперь обрело плоть и кровь. Закари Блэквелл.
— Вчера, когда я вышла из паба, у меня в голове была только одна мысль: убраться оттуда как можно скорее. Мне нужно было исчезнуть, понимаешь? Чтобы Итан не вздумал пойти за мной, чтобы не пришлось выслушивать его пьяные бредни или видеть, как он смеется надо мной с очередной девицей. Я просто подошла к первой попавшейся машине на парковке, потому что больше не могла там оставаться.
Я замолчала на секунду, сжала пальцами край халата, вспоминая то чувство беспомощности на ледяном ветру, и подняла взгляд на подругу:
— Я не знала, как его зовут, Соф. До этой самой секунды, пока ты не произнесла его имя, я понятия не имела, кто он. Мне было всё равно. Блэквелл как раз собирался уезжать и просто предложил меня подвезти. Это была просто случайность, Соф. Удобный момент, не более.
Софи замерла, и её глаза медленно округлились. Она смотрела на меня с каким-то печальным изумлением, будто я только что призналась в чем-то невероятном. Она покачала головой, и в её взгляде промелькнула смесь досады и жалости.
— Господи, Рони... — она тяжело вздохнула. — Ты ведь правда никого, кроме Уокера, всё это время не видела, да?
Она сделала паузу, видя, как я опустила голову, и её голос стал совсем тихим.
— Все знают, кто он, Рони. Но теперь я понимаю, почему ты — нет. Для тебя существовал только один человек.
Я отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком. Слова Софи были горькой правдой. Моя преданность Итану оказалась моей тюрьмой.
— А почему Итан так задергался? — спросила я, сглатывая слезы и пытаясь сменить тему. — Ну, подвез и подвез. Какая ему теперь разница?
Софи наконец отлепилась от косяка и сделала неуверенный шаг в сторону своей комнаты, но на мгновение задержалась.
— Потому что это Блэквелл, Рони. Статус, деньги, влияние. Итан всегда старался казаться здесь кем-то важным, но на фоне Закари он — просто тень. Его перекосило от злости, потому что он не понимает, как ты вообще решилась с ним заговорить. Он-то думал, ты будешь сидеть в четырех стенах и страдать, уничтоженная его словами, а тут оказывается, что ты как-то связана с Блэквеллом. Для него это удар по эго. Он просто не может осознать, что ты теперь вне зоны его контроля.
#
Весь день прошел как в тумане. Я переходила из одной аудитории в другую, машинально записывала тезисы лекций и отвечала на вопросы профессоров, но мысли упрямо возвращались к одному и тому же. Я ловила себя на том, что разглядываю людей в коридорах — тех самых студентов, которых раньше просто не замечала, считая их лишь фоном своей жизни с Итаном.
Внутри росло странное, колючее чувство: я злилась. Злилась на то, что даже сейчас, после разрыва, я продолжаю прокручивать в голове вчерашнюю сцену. Почему Итану вообще есть дело до того, с кем и куда я уезжаю? Мы расстались. Между нами больше нет обязательств, и он больше не имеет права вмешиваться в мою жизнь, контролировать мои шаги или требовать отчетов. Вчерашняя поездка была моим выбором, и то, что Итан был в ярости, больше не имело для меня никакого значения. Это осознание своей свободы было пьянящим и пугающим одновременно.
В обеденный перерыв я решила не идти в общую столовую — там было слишком шумно. Вместо этого я купила кофе в небольшом автомате в дальнем крыле и вышла во внутренний двор. Здесь было совершенно пусто. Свежий снег лежал нетронутым слоем на каменных скамьях, а небо над головой было тяжелым и серым. Я прислонилась к холодной колонне, согревая руки о картонный стаканчик.
— От кого ты здесь прячешься, Вероника?
Голос прозвучал совсем рядом, низкий и пугающе спокойный, но я была настолько погружена в собственные мысли, что он долетел до меня словно сквозь толщу воды.
— Что? — медленно повернула голову, пытаясь сфокусировать взгляд на источнике звука.
У края дорожки, небрежно прислонившись к заснеженному парапету, стоял он. Только сейчас, в резком и честном дневном свете, я смогла по-настоящему рассмотреть Закари Блэквелла. У него была выразительная, почти кинематографичная внешность. Лицо состояло из безупречных, но мужественных линий: чётко очерченная линия челюсти и ровный нос создавали гармоничные, благородные пропорции. Его кожа выглядела ухоженной, с тёплым оттенком, будто он часто бывал на солнце.
Волосы тёмные, густые, слегка волнистые, были уложены небрежно — так, будто он не тратил много времени на прическу, но всё равно выглядел идеально. Пряди ложились естественно, подчеркивая его привлекательность. Но сильнее всего меня зацепили глаза — карие, глубокие, с теплым, внимательным взглядом. В них было что-то спокойное и уверенное, но одновременно скрыт намек на внутреннюю сложность. Такой взгляд задерживался, будто оценивал, запоминал и чувствовал больше, чем показывал. Его губы, чётко очерченные, сохраняли серьёзное выражение. В нём была сдержанная харизма человека, который не старается привлекать внимание, но всё равно его притягивает.
Закари чуть склонил голову, наблюдая за моей растерянностью, и заговорил снова:
— Не самое теплое место для отдыха. Скажи, ты всегда выбираешь самое холодное место, чтобы спрятаться, или это твой способ наказать себя за что-то?
Я замерла, пораженная его проницательностью. Стаканчик в моих руках стал опасно горячим.
— Я не наказываю себя, — ответила я, стараясь вернуть голосу твердость. — Просто здесь... тише.
— В этом университете тишина — дефицитный товар, — он сделал шаг ближе, и я невольно выпрямилась. — Твой приятель... он больше не досаждал тебе?
Я почувствовала, как горячая краска заливает шею и щеки. Он не спрашивал о сплетнях, которых, к счастью, не было — он спрашивал лично о моем состоянии.
— Он мне больше не приятель, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — И мне жаль, если вчера возникли какие-то проблемы. Это была просто случайность. Ошибка момента.
Закари хмыкнул, и на его губах промелькнула тень улыбки — холодная и дразнящая.
— Случайности — это по моей части, Вероника. А вот «втягивать» меня во что-то... это еще никому не удавалось без моего на то желания. Так что не бери на себя слишком много.
Он окинул меня внимательным взглядом, задержавшись на моем полупустом стаканчике.
— Обед в одиночестве на морозе — сомнительное удовольствие. Я как раз собирался съездить перекусить в одно место неподалеку. Там спокойно, и точно нет лишних глаз. Составишь компанию?
Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Рядом с ним я ощущала что-то совершенно новое, необъяснимое, и это пугало меня до дрожи в пальцах. Я не могла понять, хорошее это чувство или плохое, но оно было слишком интенсивным, слишком... настоящим. Я помнила всё, что Софи рассказала мне этим утром про его статус, про его семью и ту «высшую лигу», к которой он принадлежал. Я не была готова к таким играм. Я не хотела снова становиться частью чьего-то сценария, особенно такого опасного и непредсказуемого.
— Спасибо, но я не голодна, — быстро проговорила я, избегая его пронзительного взгляда. — И мне уже пора идти. Следующая лекция скоро начнется.
Я покрепче сжала стаканчик, чувствуя, как пульс учащается просто от его близости. Мне нужно было уйти, пока это странное притяжение не заставило меня сделать глупость.
Закари не выглядел удивленным моим поспешным отказом. Он продолжал смотреть на меня, и в его глубоких карих глазах читалось какое-то странное одобрение, смешанное с привычной иронией.
— Решила выбрать прятки? — спросил он, чуть приподняв бровь.
— Решила выбрать покой, — поправила я его, стараясь говорить твердо.
Коротко кивнув ему, я направилась к дверям корпуса. Тяжелый взгляд чувствовался между лопаток, не отпуская до тех пор, пока массивное полотно не отсекло меня от улицы, возвращая в привычный ритм университетского дня. Решение было верным, но сердце продолжало колотиться, словно после самого рискованного поступка в жизни.
Глава 6.
Вероника