Разрушь меня нежно

Глава 8.

Вероника

Вечер в общежитии тянулся мучительно долго, превращаясь в вязкое марево из несбывшихся надежд на спокойствие. Я сидела за столом, ссутулившись под тяжестью собственных мыслей, и невидящим взором гипнотизировала экран ноутбука. Там, в открытом файле, застыла неоконченная курсовая по филологии. Буквы казались мертвыми насекомыми на белом фоне; я перечитывала одну и ту же строчку Верлена пять раз, но смысл ускользал, вытесняемый гулким эхом событий в кафетерии.

В ушах до сих пор звенел издевательский смешок Алекса. Каждое его слово, пропитанное ядом гнусных намеков, жалило кожу. Я знала, откуда взялась эта грязь. Итан. Мой бывший мастерски владел искусством разрушения: после нашего расставания он не просто ушел, он выжег землю вокруг меня, пустив слух о моей связи с профессором Ридом. Он всегда умел выставить меня виноватой, послушной и бесхребетной, и теперь весь университет шептался за моей спиной, считая меня легкой добычей, привыкшей подчиняться.

Я была в ярости от этой несправедливости, но внутри всё дрожало от другого. Закари.

То, как он сорвался на Алекса… это было первобытно. Его слова о том, что никто не имеет права даже смотреть на меня, звучали пугающе собственнически, почти одержимо. От него исходила такая темная, сокрушительная мужская сила, что у меня перехватывало дыхание. Я чувствовала леденящий страх, но вместе с ним — постыдную, электрическую тягу к нему. В том, как он смотрел на меня в ту секунду, был голод. Чистое, неразбавленное желание, которое я не заслужила и к которому не была готова.

Внезапно тишину комнаты вспорол резкий свет телефона. Сообщение от незнакомого номера.

«Пожалуйста, давай поговорим. Хочу всё объяснить. Я внизу. Закари».

Дыхание сперло. Я замерла, не зная, как реагировать на это прямое вторжение в мое убежище. Что ему нужно от меня? От занудной, сломленной первокурсницы, которая прячется в растянутых свитерах от взглядов мира? Закари Блэквелл мог получить любую девушку в этом кампусе одним движением брови, мы были из разных вселенных.

Я медленно подошла к окну и осторожно приподняла край шторы. Он стоял там, под тусклым, желтоватым светом фонаря, прислонившись к своему массивному черному внедорожнику. Закари поднял голову и посмотрел точно на моё окно, словно его взгляд обладал лазерным наведением. Секунд десять я не могла пошевелиться, даже моргнуть. Его присутствие ощущалось физически даже через стекло — оно вытягивало меня из комнаты, лишая воли.

Я развернулась, натянула худи, сунула ноги в кроссовки и, не давая себе времени на раздумья, почти выбежала из комнаты. Мне нужны были ответы. Но где-то глубоко внутри я знала: я просто отчаянно хотела снова оказаться в поле его гравитации.

Когда я вырвалась на улицу, ночной холодный воздух обжег легкие, отрезвляя. Я подошла к нему, чувствуя, как мелко дрожат колени. Закари молча отделился от машины, его высокая фигура в кожаной куртке перекрыла свет фонаря. Он сделал шаг навстречу и открыл для меня тяжелую пассажирскую дверь.

— Не мерзни, — его голос, низкий и бархатистый, коснулся моей кожи, вызвав стайку мурашек. — Давай поговорим внутри.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и скользнула в салон внедорожника. Меня мгновенно окутало густое, обволакивающее тепло и его запах. Когда он сел рядом, пространство вокруг сузилось до критического предела.

Закари долго молчал, сложив руки на коленях. В тусклом свете приборной панели я видела его пальцы — костяшки были разбиты в кровь, кожа вокруг них припухла и потемнела от свежих ссадин. Я смотрела на эти руки, и перед глазами всплывала ярость, с которой он обрушился на Алекса всего несколько часов назад. Эта дикая, необузданная жестокость ради меня не укладывалась в голове.

Закари медленно повернулся ко мне, и я увидела его лицо. В нем не было привычного холода.

— То, что ты видела и услышала сегодня... — Закари замялся, и это было самым странным. Непобедимый Блэквелл выглядел непривычно уязвимым. — Я сорвался, Рони. Такого не должно было произойти. Я никогда не хотел, чтобы ты видела меня таким... Я не хотел тебя пугать.

Он сделал глубокий вдох, его плечи под курткой напряглись.

— То, что я сказал... я не хотел бы, чтобы ты подумала, будто я присвоил тебя себе. Ты не моя вещь. Ты вообще не чья-то собственность.

Он снова замолчал, и в полумраке салона его глаза казались темными бездонными омутами, которые затягивали меня глубже и глубже.

— Ты стала моим проклятием с того самого момента, как я тебя увидел, — его голос стал глубже, вибрируя от сдерживаемого напряжения. — Я не просто думаю о тебе — я живу тобой. Это уже не выбор, это гребаная необходимость. Клянусь, я не хотел во всем этом признаваться. Я планировал оставаться в тени, быть просто тем, кто проходит мимо, но я больше не могу молчать. Я не могу просто стоять в стороне и смотреть, как ты летишь в пропасть. Смотреть на твое падение и ничего не делать — это выше моих сил.

Он подался вперед, заставляя почувствовать жар своего тела.

— Я хочу, чтобы ты позволила мне быть рядом. Не как тень, а как твой защитник, твой любовник… твоя собственность. Называй это как хочешь, но я хочу быть твоим до последнего вздоха. Если ты только позволишь мне коснуться твоей души так же близко, как я хочу коснуться твоего тела.

В машине стало так тихо, что я слышала оглушительный стук собственного сердца. Это казалось бредом, сюрреалистичным сном. Я была готова к чему угодно: к холодному прощанию, к дежурной вежливости или даже к попытке просто затащить меня в постель. Я ожидала любой понятной, предсказуемой грязи, но определенно не этой исповеди.

Его слова не стали спасением. Напротив — они прозвучали как самая изощренная и опасная ложь на свете. После Итана, который методично вбил мне в голову, что я — ничтожество, не заслуживающее даже взгляда, искренность Закари казалась мне хорошо отрепетированным спектаклем.

Как он может говорить такое? Мы ведь едва знакомы.

Вместо того чтобы растаять, я почувствовала, как внутри всё заледенело. Мои стены, возведенные из страха и боли, не дали трещину — они стали только выше. Я слишком хорошо знала, как звучит капкан, когда он захлопывается, и голос Закари сейчас был подозрительно похож на этот звук. Я не верила ему. Ни единому слову.

— Рони? — его голос вырвал меня из оцепенения. — Ты скажешь что-нибудь?

Я подняла на него взгляд, чувствуя, как внутри закипает горькая, защитная ярость. Он выглядел таким обеспокоенным, таким искренним, что это казалось почти издевкой.

— Закари, ты смеешься надо мной? — выдохнула я, и мой голос сорвался, превращаясь в жалкий шепот. — Это какой-то спор? Очередной способ развлечься для «золотых мальчиков»? Скажи прямо: сейчас из-за угла выскочит Итан со своими дружками, чтобы поржать над тем, как жалкая Рони снова поверила в сказку о принце? Чтобы посмотреть, как я в очередной раз разлетаюсь на куски?

Лицо Закари мгновенно изменилось. Вся мягкость испарилась, сменившись ледяной, почти пугающей решимостью. Он резко подался ко мне, лишая меня кислорода и пространства. Я оказалась в ловушке между его тяжелым телом и дверью машины.

— Я бы никогда так с тобой не поступил, — отчеканил он, и его голос вибрировал от такого глухого, яростного гнева, что у меня по спине пробежал холод. — Слышишь? Никогда. Не смей, черт возьми, ставить меня в один ряд с этим ублюдком. Мне плевать на их гребаные игры, мне плевать на всё, что не касается тебя.

Он схватил меня за плечи, не больно, но так крепко, что я поняла: он не отпустит, пока я не посмотрю правде в глаза. Его зрачки расширились, затопляя радужку чернотой.

— Что мне нужно сделать, Рони? — прорычал он прямо мне в губы. — Вырвать сердце и положить его к твоим ногам, чтобы ты увидела, как оно кровоточит из-за тебя? Что мне сделать, чтобы ты, наконец, поверила, что я — твоя реальность, а не очередной кошмар?

Я смотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю притворства, хоть тень той насмешки, к которой привыкла за последний год. Но там была только пугающая, концентрированная серьезность. Воздух в салоне стал настолько густым, что каждое слово давалось с трудом.

— Что тебе сделать? — я горько усмехнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы жгучего бессилия. — Для начала — дай мне дышать, Закари. Ты ворвался в мою жизнь, как ураган, и ждешь, что я сразу упаду в твои объятия?

Я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами бешеное биение его сердца, но он даже не шелохнулся.

— После того, что Итан сделал с моей репутацией, после всех этих грязных слухов о профессоре Риде... я только начала привыкать к мысли, что я — никто. И, черт возьми, мне это нравилось! Тишина была моим единственным спасением. А теперь появляешься ты и несешь всё это... Ты ведь меня совсем не знаешь! — мой голос сорвался, стал резким и колючим. — Ты видел меня пару раз в университете и один раз возле паба. Этого достаточно, чтобы составить мнение? Или ты просто наслушался того, что болтает мой бывший? Наслушался басен о моей «доступности» и решил, что я — удобная цель?

Я всхлипнула, чувствуя, как внутри всё дрожит от несправедливости.

— Как ты можешь бросаться такими словами? «Жить мной», «быть собственностью»... Ты не знаешь меня настоящую. Ты просто решил, что раз я «сломлена», то мной легко управлять. Нормальные люди не клянутся в верности девушке, чье имя смешали с грязью в каждой курилке. Либо ты безумец, либо ты просто хочешь проверить, насколько быстро я сдамся. И я не знаю, что из этого пугает меня сильнее.

Я замолчала, тяжело дыша, ожидая, что он разозлится или рассмеется мне в лицо. Но Закари лишь пристально посмотрел на меня, и в его глазах не было ни капли сомнения.

— Мне плевать на слова твоего бывшего, Рони, — его голос прозвучал низко и твердо, как удар колокола. — Ты думаешь, я слушаю тех, кто захлебывается собственной желчью? Я не верю ни единому грязному слову, которое сорвалось с губ этого недоноска или тех, кто подпевает ему в коридорах. Я вижу тебя. Не ту картинку, которую они нарисовали, а тебя. И если ты думаешь, что чужая ложь может изменить то, что я чувствую, когда смотрю тебе в глаза, то это потому, что ты просто еще меня не знаешь.

Это было слишком. Слишком честно. Слишком опасно.

— Если ты действительно хочешь, чтобы я тебе поверила, — начни с того, что оставь меня в покое, — каждое слово давалось мне с трудом, во рту пересохло от страха и собственной дерзости. — Не подходи ко мне в коридорах. Не вздумай защищать меня на глазах у всех. Не провоцируй новые сплетни! Я не вынесу, Закари... я просто сдохну, если завтра весь кампус будет смаковать, как я нашла себе покровителя.

Закари застыл, и в салоне стало так тесно от его ярости, что мне показалось — стекла вот-вот лопнут. Я видела, как на его челюсти до белизны проступили желваки, а пальцы на руле сжались с такой силой, что кожа на разбитых костяшках натянулась до предела. Моя просьба не просто задела его — она ударила по нему сильнее, чем любой физический отпор.

— Ты просишь меня делать вид, что ты мне безразлична? — его голос упал до опасного, вибрирующего шепота, от которого по моей коже поползли ледяные мурашки. — Хочешь, чтобы я просто проходил мимо? Чтобы я смотрел в другую сторону, когда всё, чего я хочу — это вытащить тебя из этой чертовой раковины, в которой ты заживо себя похоронила?

Он медленно повернул голову ко мне, и в его глазах полыхнуло нечто первобытное, почти дикое.

— Ты требуешь от меня невозможного, Рони. Ты просишь меня ослепнуть, когда я только начал видеть. Ты хочешь, чтобы я стоял в стороне и молча наблюдал, как эти стервятники клюют тебя в коридорах? Я не умею играть в такие игры. И я не умею быть равнодушным, когда речь идет о тебе.

— Да, это то чего я хочу — твердо ответила я, хотя сердце предательски пропустило удар. — Если ты не очередной «хозяин», который хочет мной владеть, ты должен уважать мой страх. Мне не нужен защитник, из-за которого я стану мишенью для еще большего количества грязи. Я хочу сама распоряжаться своей жизнью, даже если эта жизнь — просто тишина в библиотеке.

Он долго молчал, глядя в лобовое стекло на пустую ночную улицу. В полумраке его профиль казался высеченным из камня. Я видела, как тяжело ему дается это решение — усмирить свой инстинкт, свою одержимость ради моего комфорта.

— Хорошо, — наконец выдохнул он, и это слово прозвучало почти как физический удар. — Если это единственный способ доказать, что я не такой, как он... я отступлю. Я и дальше буду для тебя призраком.

Он повернул голову, и его взгляд снова пригвоздил меня к сиденью.

— Но знай, Вероника. Я не перестану смотреть. Я буду рядом, даже если ты меня не увидишь. И когда тебе станет слишком холодно в твоей тишине — ты будешь знать, где меня искать.

Я ничего не ответила. Просто кивнула, чувствуя странную смесь облегчения и внезапной, острой тоски. Я открыла дверь, и холодный ночной воздух мгновенно вытеснил его тепло и запах.

— Спасибо, — тихо бросила я и, не оборачиваясь, почти побежала к дверям общежития.

Я знала, что завтрашний день в университете станет для меня самым тяжелым испытанием — ведь я сама попросила человека, который заставил меня снова что-то чувствовать, стать для меня никем.

#

Следующее утро встретило меня колючим туманом и гулом в голове. Я вошла в здание университета, плотнее кутаясь в пальто, и сразу ощутила на себе десятки взглядов. Слухи в кампусе распространялись со скоростью лесного пожара. Люди перешептывались, провожая меня глазами, и я кожей чувствовала, как за моей спиной всплывают имена Итана, профессора Рида, а теперь ещё и Закари.

Алекс в коридорах не попадался. Я не знала, прячется он или просто занят, но его отсутствие должно было принести мне долгожданное облегчение. Вместо этого я чувствовала лишь нарастающую тревогу — ту самую тишину перед бурей, к которой привыкаешь, когда ждешь удара в спину.

С Закари всё было иначе. Насколько я знала, у него вообще не было лекций в моих корпусах — его факультет находился на приличном расстоянии от моего, почти на другом конце кампуса. В обычных обстоятельствах наши пути не могли пересечься случайно, если только он не искал встречи специально.

Весь день я упрямо убеждала себя, что это к лучшему. Я получила именно то, о чём просила прошлым вечером в машине: тишину, отсутствие лишних глаз и возможность снова стать невидимой. Моя броня была на месте. Но почему-то эта невидимость, которая раньше казалась спасением, теперь ощущалась как холодная, пустая комната.

После полудня, когда последняя лекция наконец закончилась, я вышла из корпуса. Свежий воздух ударил в лицо, но не принес ясности. Я шла по привычной дороге к общежитию, стараясь слиться с толпой студентов, уткнувшись взглядом в носки своих ботинок.