Развод не повод для свидания

Глава 1. Место для матери

На плане свадебного зала меня посадили рядом с бывшим мужем.

Я подвинула карточку на одно место вправо. Девушка с планшетом вернула ее обратно.

— Это родительский стол, — объяснила она. — Для гармоничной картинки.

Картинка была нарисована от руки: шесть кружков вокруг прямоугольника. На бумаге между нашими именами оставалось полсантиметра. Я помнила, как Сергей еще зимой отворачивался к стене, когда я начинала говорить. Сидеть рядом весь вечер мне не хотелось.

— А если мы не сядем рядом?

— Можно поставить между вами высокую композицию.

— Тогда уж шкаф, — сказал мужчина у окна.

Аня закашлялась в салфетку. Кирилл посмотрел на отца с выражением, которое я хорошо знала по собственной дочери: пожалуйста, хотя бы сегодня веди себя нормально.

Мужчина поднялся. На нем была светлая рубашка с закатанными рукавами. У правого запястья кожа осталась белой, словно часы он снял только что.

— Вадим Корнеев. Отец жениха. Мы по телефону разговаривали.

— Тамара Зорина. Та самая женщина, которая попросила не включать фейерверк в смету.

— Я тоже просил. Нас двое.

Он пожал мне руку и отодвинул стул. Я села прежде, чем он успел придержать его. За последние месяцы я привыкла отвечать «я сама» еще до того, как мне предлагали помощь.

Аня была в желтом свитере. На манжете засохла белая краска: в музейной мастерской они готовили рамы к летней выставке. Когда дочь волновалась, она натягивала рукав на ладонь. Сейчас ладоней почти не было видно.

До восемнадцатого июля оставалось одиннадцать недель. Я уже знала стоимость живых цветов, аренды стульев и права принести собственную воду. Но впервые услышала, что на свадьбе есть места, с которых невозможно уйти, не испортив композицию.

— Сергея сегодня не будет? — спросил Кирилл.

— У него работа, — сказала Аня раньше меня.

Я взяла стакан. Вода пахла огурцом. Три месяца назад я развелась и обнаружила, что фраза «у него работа» прекрасно существует без меня: ее теперь произносила дочь.

— Мы можем рассадить родителей за разными столами, — предложил Вадим. — Нам же не вручать зачетки за хорошее поведение.

— Мне все равно, где сидеть, — сказала я.

Аня посмотрела на меня. Я услышала собственную неправду, но отступать было неудобно.

Девушка с планшетом, которую звали Полина, перешла к меню. Нам принесли по половине груши с сыром. Кирилл сфотографировал тарелку, Аня попробовала соус, а я открыла блокнот с расходами.

— Мам, давай хотя бы поедим.

— Я только уточню, почему сервисный сбор посчитан дважды.

— До конца встречи я тоже научусь это замечать, — сказал Вадим. — Пока у меня сходится только число вилок.

Я все-таки засмеялась. Смех вышел коротким, непривычным в этом помещении, где все стоило денег. Вадим улыбнулся только после меня.

За окном ресторанный работник вытряхивал на траву белую дорожку. Май был холодный. Под пиджак надела тонкий кардиган и теперь жалела, что не взяла что-нибудь теплее: батареи уже отключили. Вадим закрыл окно, не спросив, почему я потираю пальцы. Это движение я заметила охотнее, чем следовало.

— Холодная груша невкусная, — сказал он, кивнув на мою тарелку.

Я отложила ручку. Под корочкой сыр оказался теплым, а груша — плотной, не разваренной. Я вдруг поняла, что голодна. С утра выпила кофе стоя и съела кусок хлеба, пока искала Анины документы перед поездкой. Взрослая дочь собиралась замуж, а я продолжала помнить, где лежит ее паспорт.

— Вам нравится? — спросила она.

— Да.

— Я про зал.

— А я про грушу.

Кирилл рассмеялся. У него был легкий, открытый смех. Я любила в нем это — рядом с Кириллом дочь переставала заранее извиняться за собственное веселье. Мне хотелось, чтобы у них получилось. Хотелось настолько, что любую неловкость я готова была считать временной.

Полина предложила съездить на соседнюю площадку: там было дешевле и можно было отказаться от отдельных услуг. Аня с Кириллом не могли, у обоих начиналась работа. Я уже приготовилась сказать, что посмотрю сама, когда Вадим достал телефон.

— В субботу свободен до трех. Вас забрать?

— Я доеду.

— Мы ведь в одно место.

Я могла доехать сама. Но хотелось еще немного послушать его, уже без Полининого планшета и свадебной сметы. Признаться в этом даже себе было рано.

— Тогда у издательства. В десять.

Когда мы вышли, Аня обняла меня так сильно, что край блокнота уперся мне в ребра.

— Спасибо, что не спорила про папу.

Я погладила ее по спине и ничего не ответила.

Вадим стоял у ворот и застегивал куртку. Увидел нас, кивнул. Я кивнула в ответ и вспомнила, что так и не спросила, на какой машине он приедет. Написать ему можно было вечером. От этой маленькой необходимости стало хорошо.

Глава 2. Половина шкафа

Дома я сняла туфли, поставила чайник и полезла в телефон проверять счет. Потом вспомнила, что Аня просила хотя бы сегодня не считать.

До развода я проверяла счет по пятницам. Если не хватало на отпуск или крупную покупку, можно было подождать Сергеевой зарплаты. Теперь я открывала приложение каждый вечер и прикидывала, что останется после оплаты квартиры и продуктов. Я отложила на курс налогового консультирования и решила, что на свадьбу надену старое синее платье.

Аня жила у Кирилла. Иногда приезжала ночевать, оставляла косметичку и спрашивала, нормально ли мне одной. Я бодро отвечала, что прекрасно. Потом ходила мимо ее комнаты и старалась не расправлять одеяло на кровати, на которой никто не спал.

В феврале Сергей забрал книги, инструмент и кофемашину. Кофемашину он выбирал сам, и я почему-то не спорила, хотя кофе пила чаще. Половина шкафа освободилась. Я повесила туда зимнее пальто, чтобы пустота не выглядела как ожидание.

В октябре Сергей сообщил, что согласился на работу с постоянными поездками. Мне предложил заняться чем-нибудь интересным. В тот вечер я спросила, когда он вообще собирался со мной обсуждать нашу жизнь. Сергей ответил: «А что обсуждать? Ты же все равно против».

Следующие четыре месяца я пыталась объяснить, о чем спрашивала. Мы садились ужинать, я начинала, Сергей отодвигал тарелку. К февралю я уже заранее знала его ответы.

Я достала папку курса. Экзамен был назначен на двадцатое сентября, каждую среду — вечерние занятия. Первое я уже пропустила: у Ани переносили примерку. На второй странице тетради стояло одно слово «цель», дальше было чисто.

Позвонила Рита.

— Как жениховы родственники?

— Отец приехал. Нормальный.

— Это высокий уровень похвалы. Зубы есть?

— Рита.

— Я про улыбку. Ты в последнее время всех оцениваешь как подрядчиков.

Я прижала телефон плечом и стала нарезать вчерашний батон. Один ломоть упал на пол. Я подняла его и выбросила. Потом заметила, что жду возражения, хотя в кухне никого не было.

— Он предложил вместе посмотреть площадку.

— Ну и посмотрите.

— Ты слишком выразительно это сказала.

— У меня клиентка под феном, я громко говорю. Тамар, я тебе свидание не устраиваю.

Я помолчала.

— Развод не повод для свидания.

— Конечно. Для свидания вообще повод не обязателен. Но суббота у тебя пока про стулья.

После звонка я сварила яйцо, съела его у окна и записала на чистой странице: «Самостоятельная практика. Два небольших клиента к концу года». Подумала и добавила: «Не бесплатно».

В издательстве я работала двенадцать лет. Платили ровно столько, чтобы страшно было уйти, но никогда — чтобы перестать об этом думать. Марк Павлович называл меня человеком, на котором все держится. После таких похвал он обычно оставлял у меня еще одну папку. Я брала ее, и домой опять приходилось звонить, что задержусь.

В десять вечера написал Сергей: «Скинь общий бюджет свадьбы. Аня говорит, ты выбрала дорогой зал».

Я перечитала сообщение. Потом прикрепила таблицу и написала длинное объяснение: зал выбирали вместе, предварительная сумма, есть варианты. Три абзаца аккуратной защиты. Палец уже лежал над стрелкой, когда я стерла объяснение. Оставила таблицу.

Ответ пришел почти сразу: «Разберусь».

В спальне было прохладно. Я легла поперек кровати, проверяя, удобно ли это. Неудобно: ноги свисали. Пришлось вернуться на свою сторону. Я выключила свет, рассердившись на себя за то, что даже освобождение от человека хотела выполнить правильно.

Утром в телефоне ждало сообщение от Вадима: «В субботу в десять. Напишите, если планы изменятся». Ни смайлика, ни вежливого вопроса, хорошо ли я спала.

Я написала: «Планы в силе».

Потом вернулась к тетради: вчерашняя запись все еще помещалась в две строки.

Глава 3. Не свадебный маршрут

В субботу я пришла к издательству без пяти десять. Вадим ждал у серого универсала с потертым крылом. На заднем сиденье лежали резиновые сапоги и пакет с хлебом.

— Не обращайте внимания на хозяйство, — сказал он. — Отвозил товарища на дачу.

Я убрала сумку с учебниками под ноги.

— Вы работаете по субботам?

— Учусь. Здесь интернет лучше, чем дома.

Он посмотрел на вывеску издательства, потом на закрытую дверь.

— А выходных у интернета нет?

— У меня тоже, получается.

Мы ехали вдоль реки. На остановках продавали рассаду, у пешеходного перехода спорили двое велосипедистов. Вадим убавил радио, потом выключил совсем. Я сначала обрадовалась, потом стала придумывать разговор, чтобы молчание не выглядело претензией.

— Кирилл давно сделал предложение?

— В январе. Попросил одолжить деньги на кольцо. Я сказал, что кольцо могу купить, жениться придется ему.

— Все равно дали?

— Дал. Вы слышали, как уверенно я начал?

Я улыбнулась. Он тоже, но тут же отвлекся на поворот: у обочины стоял грузовик, и встречную машину пришлось пропустить.

Второй ресторан оказался бывшей базой отдыха. В зале пахло краской, к потолку были прикручены пластиковые ветки. Хозяйка обещала убрать их до свадьбы, а дорожку к туалету засыпать щебнем. Вадим спросил, что будет в дождь. Хозяйка рассказала, как красиво светятся гирлянды.

Я записала ответ в блокнот. Он заглянул.

— «В дождь — гирлянды», — прочитал вслух. — Полезно.

К одиннадцати мы вышли. На стоянке он открыл багажник и достал маленькую рулетку.

— Хотел проходы проверить. Уже не надо.

— Вы тоже не умеете просто приехать и порадоваться?

— Я за это зарплату получаю. Чтобы остальные радовались после проверки.

У дороги работала пекарня. Я предложила купить детям что-нибудь: Аня любила пирожки с капустой. Вадим спросил, не хотим ли мы сами есть.

— Я завтракала.

— Я тоже. Но уже снова хочу есть.

Мы сели на деревянную скамейку под навесом. Он ел горячий пирожок осторожно, придерживая салфеткой, и все равно обжегся. Мне стало легче. До этого я почему-то держала спину так, будто мы сдавали совместный экзамен на приличных родственников.

— Сергей будет участвовать в расходах? — спросил Вадим.

— Будет. Я не знаю, сколько.

— Нам нужно решить свой предел. До обсуждения с детьми.

Я отломила край пирожка.

— Они не требуют ничего лишнего.

— Еще бы. Лишнее всегда очень нужное, когда выбираешь первый раз.

Сказал он это спокойно, но мне послышалось, что мою дочь уже считают расточительной.

— Я сама решу, сколько могу дать дочери.

— Конечно.

Он отодвинул пустую бумагу. Я ждала объяснений, уточнений, фразы «вы меня неправильно поняли». Вместо этого он спросил, что я изучаю.

Я рассказала про курс. Про небольшие мастерские, которым не нужен штатный бухгалтер. Я знала такую работу, хотела брать ее сама и перестать уговаривать начальника дать мне отгул ради каждого собственного дела. Рассказала подробнее, чем собиралась. Вадим слушал, поглядывая на мои пальцы, которыми я непроизвольно выравнивала край пакета.

— Вам нравится порядок, — сказал он.

— Если он настоящий.

— Это какой?

Я задумалась.

— Когда все понимают, что происходит. А не когда я одна знаю, где лежит квитанция.

Он кивнул так серьезно, что мне захотелось перевести разговор на стулья.

На обратном пути Вадим притормозил перед поворотом к издательству.

— Вам домой или все-таки учиться?

— Учиться.

Он остановился у нужной двери. Я выбралась, держа пакеты и сумку, и уронила ручку. Вадим поднял ее раньше, чем я успела нагнуться. На секунду мы оба взялись за холодный пластмассовый корпус.

— Спасибо за дорогу, — сказала я.

— Спасибо за компанию.

Я отняла ручку, будто она была причиной задержки.

В пустом кабинете включила компьютер. В тетради появилась дата, потом две страницы конспекта. Иногда я переставала слышать преподавателя, вспоминая, как Вадим осторожно откусил пирожок и как ему это не помогло. Приходилось отматывать запись назад.

В тот день я впервые досмотрела занятие до конца.

Глава 4. Среда принадлежит мне

В среду Марк Павлович принес ко мне в кабинет конверт. Стоя у двери, он уже поглядывал на часы.

— Тамарочка, сегодня немного задержимся. Типография прислала уточнение.

На часах было половина шестого. В шесть начиналось занятие.

— Я могу посмотреть завтра утром.

Он опустил конверт не сразу.

— Мы ведь всегда такие вещи закрывали день в день.

— Раньше я не училась по средам.

Лида за соседним столом перестала печатать. От этого маленького молчания у меня вспыхнули уши. Я приготовилась объяснять стоимость курса, дату экзамена, важность дополнительного образования. Марк Павлович вздохнул.

— Ладно. Если совсем никак.

Я чуть не сказала: «Ну, если срочно…» — и прикусила язык. Сохранила файл и стала собирать сумку. Конверт остался у него в руке.

В коридоре позвонила Аня.

— Мам, можешь забрать меня из мастерской? Кирилл задерживается, а у меня коробка стекол для проб.

Я остановилась. Перед глазами сразу возникла дочь у автобусной остановки: желтый свитер, тяжелая коробка, мелкий дождь. В этом мысленном изображении ей было почему-то лет двенадцать.

— Не могу. У меня занятие.

— А, точно. Забыла. Тогда машину вызову.

Она сказала это спокойно. Я стояла с телефоном у уха, ожидая обиды, которой не последовало.

До дома добралась за двенадцать минут. Подключилась к уроку за три минуты до начала, поставила рядом чай. Чай остыл, зато я впервые задала вопрос преподавателю. Собственный голос в наушниках прозвучал ниже привычного, немного грубо. Я даже проверила, не включился ли чужой микрофон.

После занятия Аня прислала фотографию: коробка на заднем сиденье такси, пристегнутая ремнем. «Доехала. Не переживай».

Я смотрела на стекла, упакованные в бумагу, и улыбалась. Потом набрала Вадиму сообщение о площадках: вторая отпадает, первая пока остается. В конце приписала про пирожки — дочери понравились. Стерла. Написала снова.

Он ответил через полчаса: «Кирилл съел два. Мне оставил пакет».

Я набрала: «Молодость».

«Плохое воспитание».

На этом можно было закончить. Я положила телефон экраном вниз, открыла холодильник, закрыла. Есть хотелось, готовить — нет. В морозилке нашлись пельмени. Пока вода закипала, телефон завибрировал.

«У вас есть пять минут поговорить? Про фотографа».

Фотографа мы обсудили быстро. Его звали Юра, он снимал свадьбу сына Вадимова коллеги и не просил молодоженов изображать восторг возле каждого дерева.

— По-моему, существенное достоинство, — сказал Вадим.

— Я на свадебных фотографиях всегда похожа на человека, который знает, сколько это стоит.

— А сейчас вы какая?

Я посмотрела на свое отражение в темном окне: домашняя футболка, заколотые карандашом волосы, в руке шумовка.

— Варю пельмени.

— Это я понял. Они у вас уже полторы минуты просятся наружу.

Я засмеялась и выключила плиту. Мы проговорили еще двадцать минут. Вадим рассказал о молодом сварщике, который принес собаку в кабинет ремонтной службы: после операции ее пока нельзя было оставлять одну. Оказалось, спор о санитарных правилах в конце концов разрешился под его столом. Он сердился, что его не предупредили, и тут же стал рассказывать, как пес выковыривает мясо, а кашу оставляет. Я спросила, кто приносит кашу.

— Не поверите, — сказал он, и мы оба засмеялись.

Когда разговор закончился, пельмени слиплись. Я съела их такими. Телефон лежал рядом, и мне было приятно, что он молчит: можно было не отвечать, не подбирать слов, а просто помнить, что со мной разговаривали.

Перед сном пришло сообщение от Сергея. Он перечислил свою долю свадебного бюджета и написал: «На большее сейчас не рассчитывайте».

Я хотела сразу переслать его Ане. Мы после развода привыкли обсуждать такие сообщения вдвоем. Она говорила, что отец всегда был таким, я возражала, потом приводила новый пример, и нам становилось легче на десять минут.

Но дочь прислала фотографию коробки и ушла жить свой вечер.

Я написала Сергею: «Получила. Спасибо». Сумму внесла в таблицу. Ане сообщила только, что платеж пришел.

Она ответила сердечком. Я выключила телефон и оставила посуду до утра.

Глава 5. Что мы оплачиваем

В воскресенье все собрались у меня. Я разложила на столе варианты меню, Аня принесла маленький торт, Кирилл — клубнику, которая еще ничем не пахла. Сергей опоздал на двадцать минут и сел на свой прежний стул.

Я задержалась с чашкой в руке. Вадим молча отодвинул соседний стул, пропуская меня к чайнику.

— Тебе чай? — спросила я бывшего мужа.

— Если есть кофе.

— Растворимый.

Сергей поднял глаза, словно только теперь вспомнил кофемашину. Аня поспешила разрезать торт. Кирилл рассказывал, что после свадьбы они смогут снять квартиру поближе к его работе. Я посмотрела на дочь: музей находился на другом берегу, дорога от нового района занимала бы час.

— Мы еще не решили, — сказала Аня.

— Ну, сначала аренда, потом своя. Надо же с чего-то начинать.

Вадим спросил цену. Кирилл назвал ее, и оба отца сразу стали обсуждать первоначальный взнос. В эту минуту они были удивительно похожи: оба уже считали проценты, хотя Аня еще не успела ответить, где хочет жить.

— У нас сейчас свадьба, — сказала я. — Давайте сначала с ней.

Мы договорились о пределах. Моя доля, Сергея, Вадима, небольшие накопления молодых. Ольга, мать Кирилла, собиралась приехать из Ярославля и отдельно купить сыну костюм. Оставшуюся оплату курса я исключила из свадебного бюджета еще дома. От этого казалось, будто я спрятала деньги от ребенка.

— А ты уверена, что потянешь? — спросил Сергей.

— Да.

— Просто я знаю, как ты потом начинаешь нервничать.

Я вдавила колпачок в ручку. Аня с Кириллом смотрели в телефон. Вадим разглядывал пустую чашку.

— Тогда общий предел вот такой, — сказала я. — Все, что сверх, ребята оплачивают сами либо убирают.

На удивление, никто не умер от разочарования.

После чая Кирилл утащил Аню смотреть присланную ему схему будущей кухни. Сергей встал у окна.

— Ты изменилась, — сказал он.

Я не успела понять, похвала это или замечание.

— Постриглась?

— Нет.

— Понятно.

Вот и поговорили. Когда он ушел, я собрала чашки и обнаружила на столе две нетронутые ягоды клубники. Вадим мыл нож у раковины.

— Вам не нужно, — сказала я.

— Согласен. Нужно было вымыть двадцать минут назад, пока не засох.

Я встала рядом. Кухня была маленькая. Его локоть задевал рукав моей блузки. Мы оба старались не придать этому значения и оттого двигались неестественно осторожно.

— Вы могли возразить, — сказала я.

— Когда?

— Сергею. Про нервы.

Он положил нож на полотенце.

— Вы сами ответили. Я решил, что вмешательство вам не понравится.

Я вспомнила пекарню. Пожалуй, он был прав. Но какая-то некрасивая часть меня все равно хотела, чтобы новый мужчина увидел, как плохо меня понимал прежний, и публично вступился. И сразу стало неловко: стоило ему промолчать, как я уже решила, каким должен быть его ответ.

— Спасибо, — сказала я. — За нож.

Вадим улыбнулся.

Из комнаты донесся Анин голос:

— Я тебе сказала: это не только твое решение.

Мы оба замерли. Следом Кирилл негромко ответил, и они снова заговорили о мебели. Я достала контейнер, сложила куски торта молодым с собой. Пожалуй, слишком старательно выбирала самые большие.

Уже в прихожей Вадим спросил:

— Хотите в четверг на концерт? Я не ручаюсь, что нам понравится.

— А что играют?

— Музыку из фильмов. Мой приятель играет в оркестре. Говорит, будет прекрасно. Поэтому я насторожился.

Он смотрел прямо. На вешалке за его плечом качалась Анина куртка. Я могла понять вопрос по-разному, но почему-то выбрала самое безопасное.

— Детей тоже зовете?

— Нет, Тамара. Только вас.

Из комнаты вышла дочь с контейнером. Вадим отступил, пропуская ее. Я сказала, что отвечу завтра.

Глава 6. На два билета

Утром я выбрала привычный путь и пожаловалась Рите.

— Он отец Кирилла.

— Плохой человек?

— Я его не знаю.

— Поэтому обычно сначала куда-нибудь идут.

Рита выслушала мои рассуждения про детей, родственников и репутацию. На последних словах она перестала что-то перекладывать у себя в салоне.

— Тамар, ты месяц за меня решала, какая стрижка мне пойдет, а теперь с мужчиной чаю боишься выпить?

— Не чаю. Он отец Кирилла.

— Помню. Ты уже сказала.

— Я не готова.

— Тогда так и скажи. Только мне кажется, тебе хочется пойти. А решать тебе.

Я написала Вадиму в обед: «На концерт пойду. Но я сейчас не хочу новых отношений».

Ответ долго не появлялся. Пока я ждала, фраза стала выглядеть самонадеянной. Может, ему всего лишь не с кем пойти. Может, это он хотел предупредить меня, что никаких отношений не будет.

«Принял. У входа в семь?»

Я не поняла, обиделась на лаконичность или обрадовалась ей.

В четверг надела серые брюки и зеленую блузку. Синее платье осталось висеть в шкафу: я не хотела, чтобы один наряд сразу отвечал за свадьбу и свидание, которого у нас не было.

Вадим ждал у дома культуры. В руке у него были два бумажных билета. Я отдала половину стоимости, он взял без возражений. Это меня успокоило сильнее любого заверения.

Оркестр играл музыку из старых фильмов. На третьей композиции у контрабасиста лопнула струна. Вадим наклонился ко мне:

— Вот его и знаю.

Вадим тут же перестал улыбаться и подался вперед, глядя на сцену. Контрабасист поднял руку: мол, справлюсь. Я улыбнулась Вадиму, он выдохнул. На следующей мелодии мы оба слушали особенно внимательно.

После концерта приятель вышел поздороваться. Невысокий, в жилете, с очень уставшими глазами. Вадим подхватил у него футляр и донес до служебной двери. Они о чем-то коротко поспорили, потом обнялись. Я смотрела, как свободно Вадим смеется со старым другом: плечи опущены, руки уже не ищут себе дела. С детьми он был совсем другой.

— Познакомишь? — спросил контрабасист.

— Тамара. Мы вместе пришли.

Мне понравилось, что Вадим не сказал «мать будущей невестки». Я могла побыть человеком, который пришел слушать музыку, а не степенью родства.