К теории охранительных гражданских правоотношений
- -
- 100%
- +
Глава II
Охранительные гражданско-правовые нормы
По своей природе правовая норма – это норма социальная. В социологии под социальной нормой понимается «стандарт (правило), регулирующий поведение в социальной обстановке»[101], «правило поведения, которое принято какой-то социальной группой и которое данная группа контролирует санкциями»[102], и признается, что норма «является типовым или эталонным образцом действия, предписывающим отдельному индивиду или группе, что им надлежит делать»[103].
Социальные нормы определяют главные параметры поведения в наиболее важных для общества сферах и, как указывает В. Н. Кудрявцев, во-первых, содержат «модели» социально значимого поведения; во-вторых, дают оценку социальной полезности или вредности такого поведения; в-третьих, указывают на последствия – благоприятные или неблагоприятные, которые могут наступить при соблюдении или нарушении модели[104]. При этом правовед подчеркивает, что любая социальная норма подкрепляется силой и авторитетом соответствующей социальной общности – общества, государства или малой группы. Таким образом, социальная норма содержит в себе правило, которое является эталоном, образцом, моделью желательного поведения человека или группы лиц в их взаимодействии. Это правило носит общий характер, оно рассчитано на многократное применение, адресовано неопределенному кругу лиц и предназначено для регламентации поведения.
Понятие социальной нормы служит отправной точкой для определения правовой нормы, в котором наряду с общими признаками социальной нормы фиксируются также и ее особенности.
В числе главных признаков правовой нормы правоведы указывают на: 1) государственно-властный характер; 2) общеобязательность; 3) формальную определенность; 4) обеспеченность принудительной силой государства; 5) регулятивность[105], и на основе перечисленных признаков определяют правовую норму как «исходящее от государства и им охраняемое общеобязательное, формально-определенное предписание, выраженное в виде правила поведения… и являющееся регулятором общественных отношений»[106], или (в кратком варианте) как «установленное или санкционированное государством правило поведения, охраняемое от нарушений с помощью мер государственного принуждения»[107], либо просто как «установленное или санкционированное государством правило поведения»[108]. Приведенные дефиниции относятся к наиболее типичному виду правовых норм – нормам-правилам поведения. Наряду с ними в правовой науке выделяются так называемые специализированные (нетипичные) нормы (нормы-принципы, нормы-дефиниции, коллизионные нормы и др.). В литературе указывается, что такие нормы носят нестандартный характер, поскольку у них «отсутствуют те или иные свойства, признаки, моменты, объективно присущие классической модели нормы права»[109].
Сравнение признаков социальной нормы с признаками правовой нормы позволяет утверждать, что главное различие между ними заключается в государственно-властном характере правовых норм и их обеспеченности государственно-принудительными мерами[110]. Как подчеркивает С. С. Алексеев, «юридическая норма исходит от государства, поддерживается его принудительной силой, и потому предписывающий характер нормы (присущий, в принципе, любой социальной норме) приобретает качественную специфику – властность. Норма права… – это государственно-властное веление»[111].
В литературе советского периода незыблемым считалось положение о совпадении признаков правовой нормы и объективного права, частью которого и является норма. Так, А. Ф. Шебанов писал: «При определении понятия советской правовой нормы необходимо исходить, разумеется, из того, что каждая правовая норма есть составная часть единого целого – всего советского социалистического права и относится к праву как отдельное к общему, как часть к целому. Следовательно, всякую советскую правовую норму можно охарактеризовать в основном и главном теми же признаками, что и все социалистическое право»[112]. П. Е. Недбайло указывал: «Все, что свойственно праву, свойственно и его нормам… При анализе нормы права, в том числе ее структуры, необходимо исходить из свойства права в целом»[113]. В работах этих авторов четко обозначена логика определения структуры правовой нормы: социальная сущность права обусловливает социальную сущность правовой нормы, а последняя обусловливает структуру содержащегося в норме правила поведения[114], следовательно, структура правовой нормы должна отражать сущность права. А поскольку сущность понятия права проявляется в его основных признаках, структура правовой нормы должна иметь аналогичные признаки[115]. Между тем в числе признаков советского социалистического права согласно установкам марксистско-ленинской теории государства и права главным признавался признак принудительности, поскольку правовая наука исходила из широко известного изречения В. И. Ленина о том, что «право есть ничто без аппарата способного принуждать к соблюдению норм права»[116]. В соответствии с этой установкой в одном из первых советских учебников по теории государства и права правовая норма определялась как «правило поведения, которое государство как организация классового господства признает необходимым для охраны интересов господствующего класса и соблюдение которого оно обеспечивает всей мощью своей принудительной власти»[117]. Именно авторы этого учебника С. А. Голунский и М. С. Строгович обосновали трехэлементную структуру правовой нормы. Указав, что «в правовой норме содержится, прежде всего, указание на условие, при котором норма подлежит применению, затем изложение самого правила поведения и, наконец, указание на последствия невыполнения этого правила»[118], правоведы предложили часть нормы, содержащую указание на условия ее применения, называть гипотезой, изложение самого правила поведения – диспозицией, а указание на последствия несоблюдения нормы – санкцией, и подчеркнули, что «санкция всегда либо имеется, либо предполагается в каждой правовой норме, хотя она может и не быть указана в тексте статьи закона, в которой изложена диспозиция нормы… Санкция – это часть нормы, устанавливающая принудительные меры, обеспечивающие соблюдение правовой нормы, что составляет… существенный признак права»[119].
Эта точка зрения была воспринята доктриной и приобрела статус господствующей. Анализируя данный факт, А. Ф. Черданцев указывает, что многие дореволюционные правоведы исходили из двучленного строения правовой нормы, в связи с чем признавали наличие норм, не обеспеченных санкциями, однако «последнее обстоятельство, противоречащее марксистско-ленинскому пониманию права как системы норм, обеспеченных государственным принуждением, предопределило критический подход к указанной точке зрения. Состояние же советской юридической науки, в том числе степень разработанности вопроса о системе права, было таково, что представлялось единственно верным создать такую логическую структуру правовой нормы, которая обязательно включала бы в свой состав в качестве третьего элемента санкцию. Это было наиболее простым, хотя и несколько поверхностным обоснованием в учении об отдельно взятой норме государственно-принудительного характера права в целом»[120].
Таким образом, признание трехчленной структуры правовой нормы стало для советской правовой науки традиционным; остается таковым оно и сейчас[121]. Абсолютное большинство отечественных правоведов разделяет мнение, что каждая правовая норма включает в себя три элемента: гипотезу, диспозицию и санкцию, и описывается по формуле: «если – то – иначе…»[122]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Иоффе О. С. Спорные вопросы учения о правоотношении // Иоффе О. С. Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории «хозяйственного права». М.: Статут, 2000. С. 649.
2
Райхер В. К. Абсолютные и относительные права (К проблеме деления хозяйственных прав). В особенности применительно к советскому праву // Вестник гражданского права. 2007. Т. 7. № 2. С. 145.
3
Мотовиловкер Е. Я. Теория регулятивного и охранительного права. Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1990.
4
Ушаков Е. В. Введение в философию и методологию науки: учебник. М.: Экзамен, 2005. С. 226.
5
См.: Майданов А. С. Методология научного творчества. М.: Изд-во ЛКИ, 2008. С. 321; Рузавин Г. И. Методология научного исследования: учеб. пособие. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 1999. С. 143.
6
Хулл З. Научная теория, ее познавательный статус и функции // Философия и методология познания: учебник / под ред. В. П. Сальникова, В. Л. Обухова, Ю. Н. Солонина, В. В. Васильковой. СПб.: Фонд поддержки науки и образования в области правоохранительной деятельности «Университет», 2003. С. 185.
7
Поппер К. Объективное знание. Эволюционный подход / отв. ред. В. Н. Садовский. М.: Эдиториал УРСС, 2002. С. 187.
8
Так, рассуждая о выборе научной теории, А. Эйнштейн указывает на такой ее критерий, как «внутреннее совершенство» (Эйнштейн А. Автобиографические заметки // Эйнштейн А. Собрание научных трудов: в 4 т. М.: Наука, 1967. Т. IV. С. 267), а характеризуя вклад Г. Лоренца в развитие электродинамики, пишет: «…Лоренц построил полную теорию всех известных тогда электромагнитных явлений, в том числе электродинамику движущихся тел. Его работа обладает последовательностью, ясностью и красотой» (Г. А. Лоренц как творец и человек // Эйнштейн А. Собрание научных трудов: в 4 т. М.: Наука, 1967. Т. IV. С. 335). В. Гейзенберг пишет о таком эстетическом критерии научной теории, как красота (Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М.: Прогресс, 1987. С. 186).
9
Ивин А. А. Логика: учеб. пособие. М.: Гардарики, 2008. С. 8.
10
Рузавин Г. И. Указ. соч. С. 143.
11
Диалектика процесса познания / под ред. М. Н. Алексеева, А. М. Коршунова. М.: Изд-во МГУ, 1985. С. 316; Ильин В. В. Критерии научности знания. М.: Высшая школа, 1989. С. 68; Кун Т. Объективность, ценностные суждения и выбор теории // Современная философия науки. М.: Наука, 1994. С. 38; Копнин П. В. Диалектика как логика и теория познания. М.: Наука, 1973. С. 206.
12
Майданов А. С. Процесс научного творчества. Философско-методологический анализ. М.: Наука, 1983. С. 150.
13
Рузавин Г. И. Указ. соч. С. 143.
14
Копнин П. В. Указ. соч. С. 206.
15
Копнин П. В. Гносеологические и логические основы науки. М.: Мысль, 1974. С. 504.
16
Рузавин Г. И. Указ. соч. С. 46.
17
Роль категории «идея» в научном познании / отв. ред. Ж. М. Абдильдин. Алма-Ата: Наука, 1979. С. 80.
18
Майданов А. С. Процесс научного творчества… С. 120. Как признается в философской литературе, «исходным этапом жизненного пути научных теорий является этап их формирования, когда для решения тех или иных научных проблем составляются и проверяются гипотезы и системы гипотез. Если после проверок и корректировок некоторая такая система гипотез становится признанной научным сообществом, то она получает статус научной теории и именно в качестве таковой оказывает влияние на культуру, в рамках которой появилась на свет» (Хайруллин Р. Н. Конкуренция научных теорий и научный прогресс // Вестник Башкирского университета. 2011. Т. 16. № 2. С. 501)
19
Как пишет Н. И. Сидоренко, «развитие науки свидетельствует о том, что прежде чем объяснить научно причины тех или иных явлений, открыть законы их существования и создать теорию, исследователям приходится выдвигать догадки и предположения, которые или отвергаются в дальнейшем, или подтверждаются и становятся гипотезами, а затем их усилиями перерастают в теории. Понимание механизмов постановки и развития гипотез и отображение этого в философии призвано снабдить ученых материалом, облегчающим их научный поиск. <…> Понять движение от гипотезы к теории – это значит понять логику движения познающей мысли от знания предположительного к знанию достоверному <…> В современной науке гипотезы служат важной формой познания и существенной движущей силой научно-технического прогресса. Научные гипотезы это не фантазии ученых, а их мнения, складывающиеся на основе их научной деятельности. Они систематизируют знания, придают мышлению упорядоченность и целенаправленность, побуждают к поискам и открытиям. Подтверждение гипотез создает почву для решения научных проблем, а их опровержение служит освобождению науки от мнимых проблем» (Сидоренко Н. И. Гипотеза как форма научного познания // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2014. № 5 (43), ч. 3. С. 168–169).
20
Копнин П. В. Гносеологические и логические основы науки… С. 230.
21
Роль категории «идея» в научном познании… С. 65.
22
Копнин П. В. Диалектика как логика и теория познания… С. 280.
23
Степин В. С. Системность теоретических моделей и операции их построения // Философия науки. Вып. 1: Проблемы рациональности. М.: ИФ РАН, 1995. С. 41.
24
Добриянов В. С. Методологические проблемы теоретического и исторического познания. М.: Мысль, 1968. С. 70.
25
В правовой науке данный вопрос применительно к частным криминалистическим теориям исследован Р. С. Белкиным (см.: Белкин Р. С. Курс криминалистики: Общая теория криминалистики: в 3 т. Т. 1. М.: Юристъ, 1997. С. 417–440).
26
Муромцев С. А. Определение и основное разделение права // Муромцев С. А. Избранные труды по римскому и гражданскому праву. М.: Центр ЮрИнфоР, 2004. С. 575–576.
27
Там же. С. 585.
28
Е. А. Крашенинников пишет: «То обстоятельство, что Муромцев отыскал новую номенклатуру и соответствующие рассудочные понятия для тех явлений, которые традиционно именовались субъективным гражданским правом и правом на иск, и в пределах своего кругозора проанализировал соотношение защищаемых и защищающих прав (отношений) делает его настоящим отцом концепции», подчеркивает, что «защищаемые и защищающие права и материально, и функционально совпадают с тем, что сейчас называют регулятивными (охраняемыми) и охранительными (охраняющими) субъективными правами» (Крашенинников Е. А. Учение Муромцева о защищаемых и защищающих отношениях // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 40), но в то же время критикует ученого за ошибочность понимания охранительного гражданского правомочия требования, двойственность во взглядах на соотношение защищаемых и защищающих отношений и т. д. (Там же. С. 40–45).
29
А. Б. Бабаев и В. А. Белов указывают: «С. А. Муромцева можно назвать родоначальником теории регулятивного и охранительного права, хотя и нельзя считать ее последовательным проводником» (Бабаев А. Б., Белов В. А. Проблемы общего учения о гражданском правоотношении // Гражданское право: Актуальные проблемы теории и практики / под ред. В. А. Белова. М.: Юрайт-Издат, 2007. С. 259).
30
Асланян Н. П. Развитие теории охранительного права // Эффективность права: проблемы теории и практики: материалы междунар. науч. – практ. конф. (г. Краснодар, 10–11 октября 2014 г.). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2014. С. 870.
31
Асланян Н. П. Указ. соч. С. 870.
32
Протасов В. Н. Основы общеправовой процессуальной теории. М.: Юридическая литература, 1991. С. 62–63. Другие авторы также оценивают рассматриваемую теорию весьма высоко. Так, А. Б. Бабаев и В. А. Белов называют разделение правоотношений на регулятивные и охранительные «решающим» (Бабаев А. Б., Белов В. А. Указ. соч. С. 258). Н. П. Асланян указывает, что данная теория существенно расширяет «возможности правовой науки по познанию исследуемой реальности» (Асланян Н. П. О состоянии теории охранительных правоотношений // Защита частных прав: проблемы теории и практики: материалы 4-й ежегод. междунар. науч. – практ. конф. (г. Иркутск, 20 марта 2015 г.) / под ред. Н. П. Асланян, Ю. В. Виниченко. Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2015. С. 9).
33
Васильев А. М. О правоприменении и процессуальном праве // Проблемы соотношения материального и процессуального права. М.: ВЮЗИ, 1980. С. 5.
34
Отметим, что в этот период внимания не привлекала не только проблема охранительных правоотношений, но и тема правоотношений вообще. Первые работы, посвященные правоотношениям, были опубликованы в 1946 г.: Александров Н. Г. Юридическая норма и правоотношение // Научная сессия МГЮИ. Тезисы докладов. М.: МГЮИ, 1946. С. 19–21; Александров Н. Г. Основные вопросы учения о правоотношениях // Научная сессия, посвященная 20-летию существования Всесоюзного института юридических наук (1925–1945). Тезисы докладов. М.: Изд-во ВИЮН, 1946. С. 9–11; Догадов В. М. Возникновение и прекращение трудовых правоотношений // Научная сессия, посвященная 20-летию существования Всесоюзного института юридических наук (1925–1945). Тезисы докладов. М.: Изд-во ВИЮН, 1946. С. 80–82. Следует указать также, что именно Н. Г. Александровым в 1947 г. была защищена первая диссертация по теме «Трудовое правоотношение», а в 1948 г. издана одноименная монография (Александров Н. Г. Трудовое правоотношение. М.: Юрид. изд-во МЮ СССР, 1948). В качестве исключения можно указать на известный и неоднократно переиздававшийся (в 1924, 1927 и 1929 гг.) труд Е. Б. Пашуканиса «Общая теория права и марксизм», в котором вопросам правовых отношений было уделено достаточно много внимания.
35
Необходимо подчеркнуть, что наше утверждение о том, что Н. Г. Александров обратился к идее С. А. Муромцева не следует понимать буквально, в смысле обращения Н. Г. Александрова к трудам С. А. Муромцева с целью их изучения и развития высказанных в них идей. С. А. Муромцев был дореволюционным ученым, а значит, по определению советских правоведов, носителем чуждой идеологии, «буржуазным юристом». А «буржуазные юристы», если и упоминались в юридических трудах середины XX в., то исключительно с целью их критики, свидетельством чему являются, например, рассуждения Н. Г. Александрова о трактовке правовых норм и правовых отношений в буржуазной юриспруденции (см.: Александров Н. Г. Юридическая норма и правоотношение: сокращенная стенограмма доклада, прочитанного на научной сессии института 6 мая 1946 г. / под ред. И. Т. Голякова. М.: Московский юридический институт, 1947. С. 10–11).
36
Александров Н. Г. Законность и правоотношения в советском обществе. М.: Госюриздат, 1955. С. 91–92.
37
Курылев С. В. О структуре юридической нормы // Курылев С. В. Избранные труды. Минск: Редакция журнала «Промышленно-торговое право», 2012. С. 533.
38
Курылев С. В. Указ. соч. С. 534–535.
39
Там же. С. 541.
40
Там же.
41
Там же. С. 542.
42
Проанализировав господствующую доктрину о трехчленной структуре правовой нормы, Н. П. Томашевский указал: «Согласно такому представлению принудительные санкции обязательно присущи не только всякой правовой норме, но и всякому правоотношению, и всякой юридической обязанности, и всякому закону, и всякому субъективному праву в целом как “совокупности норм, применение которых обеспечивается принудительной силой государства”. Суждения такого рода неизбежно создают впечатление, что в советском социалистической праве ни правовые нормы, ни правовые отношения, ни права, ни обязанности, ни законы не могут существовать без тех или иных мер государственного принуждения, хотя бы потенциального. Однако подобное впечатление было бы весьма ошибочным, так как принудительные санкции присущи лишь некоторым нормам права» (Томашевский Н. П. О структуре правовой нормы и классификации ее элементов // Вопросы общей теории советского права: сб. статей. М., Госюриздат, 1960. С. 204).
43
Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М.: Юридическая литература, 1961. С. 193.
44
Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Указ. соч. С. 193–194. А. Б. Бабаев и В. А. Белов допускают неточность, когда говорят, что «противопоставление термина “охранительный” термину “регулятивный” – явление более позднего периода (1970 гг.), сформировавшееся применительно не к правоотношениям, а к функциям и нормам права» (Бабаев А. Б., Белов В. А. Указ. соч. С. 260).
45
Иоффе О. С. Обязательственное право. М.: Юридическая литература, 1975. С. 96.
46
«…Неправомерные действия порождают при определенных условиях гражданско-правовое обязательство возместить имущественный вред или возвратить неосновательно приобретенное, – писал О. С. Иоффе. – Обязательства такого рода имеют двоякое целевое назначение. Во-первых, они служат охране социалистической и личной собственности, ибо угроза имущественных санкций играет превентивную роль: в числе других как правовых, так и общественных факторов она предупреждает случаи причинения вреда социалистическому или личному имуществу. Но если, несмотря на предупредительные меры, имущественный вред все же будет причинен, его компенсация за счет нарушителя обеспечит восстановление собственнику того положения, в котором он находился до момента, когда ему был причинен вред или когда другое лицо приобрело имущество за его счет. Во-вторых, обязательства, возникающие вследствие причинения вреда, служат также защите интересов личности, охране ее жизни и здоровья Причиненный личности вред тоже может вызвать имущественные потери в виде, например, расходов на лечение или утраты заработка вследствие потери трудоспособности (Иоффе О. С. Обязательственное право… С. 794–795).
47
Горшенев В. М. Участие общественных организаций в правовом регулировании. М.: Госюриздат, 1963. С. 118.
48
Теория юридического процесса / под общ. ред. В. М. Горшенева. Харьков: Вища школа. Изд-во при Харьк. ун-те, 1985. С. 14.
49
Юридическая процессуальная форма. Теория и практика / под общ. ред. П. Е. Недбайло, В. М. Горшенева. М.: Юридическая литература, 1976. С. 41.
50
«Системность, характерная для правового отражения, накладывает свой отпечаток не только на содержание, но и на форму системы права, связанную с делением ее на отрасли, институты права и с внутренним единством между ее составными частями, – писал правовед. – Понимание формы системы права как способа построения ее нормативного состава, как ее структуры означает выявление общего принципа внутренней связи элементов. Такая форма принимает характер закона развития права, выступающего как законченное явление, связанное с двуединой регулятивно-охранительной функцией права» (Ушаков А. А. Содержание и форма в праве и советское правотворчество: автореф. дис… д-ра юрид. наук. Свердловск, 1970. С. 24).