- -
- 100%
- +
Смена света в кабине осталась позади, когда Макс, до сих пор чувствуя между лопатками ремень, вышел на улицу. Воздух был мартовский, невесомый — чуть пах костром, чуть резиной, асфальт жижился лужами. После тесного тренажёра всё вокруг казалось из другой реальности — шорох шин, шум редких машин глуше, чем бой приборов в кабине.
Макс шёл неспеша, руки мерзли, улыбка держалась так, будто опасался потерять во рту кусочек настоящего. В груди ещё гуляла посадочная дрожь: лопатки хотелось тянуть вместе, будто руль высоты ещё там, в пальцах.
Он перебирал в голове все детали — “скорость выдержал!”, “глиссада держалась”, “автоматическая трещотка не сбросила траекторию”, “бам оказался мягче, чем у Андрея”. Всё казалось удивительно простым — и до невероятности серьёзным одновременно. Правда, чуть смущала память про коров и их "смех", но даже эта шутка теперь становилась своим трофеем.
В мыслях катился внутренний кинотеатр: вот бы — реальный 737, пассажиры там, где сейчас просто воздух, а он выходит из кабины не в свете лампы, а в настоящий закат над полосой. Кто-то хлопает в проходе, кто-то шепчет “спасибо, командир”, и он впервые не умел бы притвориться равнодушным. Он шёл и пробовал примерять это к себе честно: не страшно ли, не вдруг ли окажется маленьким мальчиком среди взрослых решений. Но вместо страха росло что-то живое и гордое: “ну вот, не облажался!” — просто и глупо, но, наверное, только ради этого и затевалась мечта. Пальцы всё ещё по инерции крутили воображаемый штурвал. Вспоминался запах кожи кабины, тех же самых “верхних ламп”, даже чуть липкий пот за шиворотом. Такой детский восторг, каким бывают только поздние полёты в дождь, когда никто не ждёт новой удачи.
За спиной слышался только свой шаг, в ушах — ещё докручивались слова Андрея: “Ты теперь точно увидишь, чего стоило детство в журнале ‘Крылья Родины’”. Макс подумал, что, если бы был у пьедестала, сейчас бы, пожалуй, не стеснялся позировать — пусть мечта и не совсем наяву.
Ветер дергал за ворот, но уходить с улицы не хотелось: хотелось ещё пару минут идти “со штурвалом”, чтобы не отпускать победу и не возвращаться сразу в город. Он шёл — не слишком быстро, но с какой‑то внутренней невидимой пружиной в ребрах, словно невидимый руль рулил всю походку, а ступни сами выбирали глиссаду между лужами.
Макс ещё раз улыбнулся: просто, потому что теперь немножко знал, как это — сажать самолёт, даже если в зале за тонкой штукатуркой вместо пассажиров только скучающие “коровы”.
Он уже собирался свернуть, когда поймал себя на мысли, вдруг мысленно щёлкнуло напоследок: «И кстати говоря… Скоро же нужно лететь по делам в город Н. Там, если правильно запомнил, как раз на рейсе стоял Боинг 737».
Прикольно, весело подумал Макс.
Первый день.
Макс вышел на крыльцо. Снег блестел, солнце било в глаза, воздух был ярким, колющим, будто бодрил до костей. Он, сам не подозревая, нашёл в кармане куртки сигареты и зажигалку. Затянулся, смотря в морозный белый день и удивляясь, как легко тело вспоминает то, чего не помнит голова.
К нему присоединилась Марина, закутавшись в платок:
— Привычки у тебя бессмертные, — поддразнила она. — Память — как решето, а вот табак всегда помнит.
Он усмехнулся:
— Похоже, всё, что моё — оно во вкусе дыма.
Она глянула чуть серьёзней:
— Может, в этом и есть твоя настоящая привязанность.
Вдруг у него вырвалось сразу — почти испуганно:
— А ты кто? Почему я здесь? Почему я проснулся… голым?
Марина выдержала театральную паузу, расплылась в лукавой ухмылке:
— Ну, год назад тебя “подбросили” в районной больнице. Без памяти, без вещей, да ещё и с лицом явно не чужого человека. Я как увидела — подумала: надо брать, пока не разобрали по органам… и чтобы рассмотреть все детали с чистой совестью.
Он неловко хихикнул:
— И насколько… подробно рассматривала?
— Со всей необходимой медицинской щепетильностью, — ответила Марина с нарочитой серьёзностью, — ну, чтобы не было сюрпризов: вдруг у тебя непереносимость всего красивого и женского. А то мало ли… шутки про мужскую привлекательность у нас тут пользуются спросом.
Потом фыркнула и добавила:
— Вообще, я здесь гуманистов собираю. Кто приходит к порогу в чём мать родила — тому полагается хлеб, тепло и… тапки с ушами в комплекте.
Макс почти впервые непринуждённо рассмеялся.
— Ну что, — Марина снова была вся вниманием, — хочешь доказать свою настоящую мужественность слабой девушке? Хочешь воспользоваться её полным беззащитным состоянием?
Он смутился, но коротко кивнул, изображая решимость.
Марина выдержала паузу, фальшиво-ждущим голосом:
— Тогда покажи свою силушку богатырскую. Помоги с дровами, богатырь. Баню любишь?
- Люблю.
- Тогда поработай, - фыркает Марина и уверенно шагая повела Макса за собой.
Переход во двор был лёгким — солнце слепило, воздух морозил лицо, но его не страшила ни суета раннего утра, ни поддразнивания хозяйки, ни ледяной топор. Полено сначала выскользнуло, потом дало трещину; раз за разом Макс уже улыбался себе — потому что Марина, вместо наставления, только подбадривала:
— Вот теперь вижу: настоящий мужчина! — парировала она, принимая первые аккуратно наколотые дрова.
Вернувшись обратно, он застал Анну на ковре — та лепила фигурки из пластилина.
— Могу помочь? — неуверенно предложил он, садясь рядышком.
— Слон у меня сегодня с фиолетовым ушком и косым хвостиком, — объявила девочка и, не отрываясь от творчества, по-дружески протянула ему кусочек зелёного пластилина, ты думаешь, таких не бывает?
- Бывает… видимо, - не очень уверенно проговорил Макс.
— У тебя есть мечта? – по-детски внезапно перевела разговор Аня.
— Сейчас? — ошарашенно улыбнулся Макс. — Чтобы мама разрешила добавки пирога.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.