Элизабет

© Вадим Никифоров, 2026

ISBN 978-5-0070-8540-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Если закрою глаза — это исчезнет. Совсем. Закрыла глаза. Тишина. Все исчезло?

— Совсем обалдела?! Не видишь, я еду?!

Я же закрыла глаза, почему этот гад не исчез?

— Вон с дороги!

— Пошел ты…

Пошла за молоком. Шла же. Сейчас я по-быстрому за молоком, а потом расскажу про Антрим.

— Тетя Марта, привет. Я за молоком.

— Деньги вперед.

— Тетя Марта!..

— Ничего я не знаю, деньги вперед.

Вот так тетя. Антрим был основан…

— А где молоко?

— Там деньги вперед.

— Нам же кормить…

— Тебе же кормить. Это твой сын, не мой!

— Дай бидончик!

— Да на!..

***

Что-то я увлеклась и не представилась. Я Элизабет, Бети, «сестренка того дурака», «недотрога», еще как наверно зовут за глаза, я не знаю. Этого хватит. Брайан — мой брат. У него есть ребенок. Он ездил в Дублин, влюбился и переспал, а через одиннадцать месяцев — на, в корзинке с запиской: «он твой».

— Мальчик, два месяца, похож на тебя, — сказал тогда тетя Марта и приговорила меня к материнству. Из Брайана что за отец? Только истерики: «Он же умрет, смотри, как он дышит!»

Ребенок растет. Ему скоро два. Мне надоело, мне восемнадцать, а у меня только этот ребенок и брат-истеричка. А я бы хотела…

— Би-би! Не лезь под колеса!

Это Стивен Мак Кулски. Сын мэра Мак Кулски. Купили ему автомобиль, а ездить-то некуда. Вот и лезет под ноги.

— Лиззи, признайся, я тебе нравлюсь?

Это Колин, сын тети Марты, известный пропойца, как Лазарь из кабака, прячет под козырек из ладони свои мутные глазки и говорит перегаром:

— Признайся?

Что я забыла здесь?

***

Город Антрим расположен в долине, с одной стороны горы больше, за ними предлагается юг и свободные штаты, с другой стороны горы ниже, на них чахлый лес и дорога, которая смотрит в Антрим свысока, потому что она едет в Дублин из Белфаста, а Антрим на обочине. Чтобы куда-то поехать, надо подняться на гору тропинкой сквозь жиденький лес, встать у флажка остановки и ждать автобуса. Час, может, два, может день, неизвестно. Все, кто ушли по тропинке, не вернулись. Даже мой брат. Уехал один человек, а вернулся другой.

— Это возраст такой, — тетя Марта сказала: — Парни бесятся.

Я бы тоже уехала. Но пока я не знаю куда. Пока я хочу убежать из Антрима, а я бы хотела куда-то уехать и забыть этот город.

***

И вот я на плоскости площади, точка мой брат выходит от тетки без молока, точка — сын мэра сидит, развалившись в автомобиле, и смотрит мне в спину, а точка сын Марты качается, смотрит примерно на солнце и на меня и выбирает кому повторить: Ну, признайся.

Я закрою глаза, и все пропадет. Насовсем.

***

— Лиззи, Лиззи, очнись. Ну пожалуйста…

Я на диване, укрыта одеялом. В ногах дремлет кошка. В окно лезет липа. Пахнет сиренью. Весна?

Ореол из волос, голубые глаза, радостный возглас:

— Очнулась! Брайан, воды принеси, Лиззи очнулась!

Весна пахнет мамой, сиренью и Брайаном с кружкой воды. Какой же он маленький.

— Брайан…

— Лежи. Нет, приподнимись, я тебя напою.

— Мам, че ты ее…

— Брайан, не подходи. Испанка заразна!

— Ну тогда я пойду погулять?

— Да, иди. Как ты, Лиззи?

Не вижу. Из отдельных деталей не возникает лицо.

— Ты моя мама?

— Это нормально после испанки. Тебе надо пить. Вот, попей…

***

Через день, на крыльце, опираясь на столбик навеса, стою. Мир качается. В нем за оградой стоят тетя Марта с подростком, Генри Мак Кулски с ребенком, какие-то люди с детьми и мой брат. Ему десять на вид.

— Вот дети, смотрите, что бывает после испанки. Хотите болеть?

— Не хотим, — вразнобой.

Мама в белом халате и шапочке. Она доктор, я вспомнила.

— Дети, гигиена очень важна…

Подросток у тети Марты скучает, не слушает. Тетя Марта дает подзатыльник:

— Послушай гиену!

Все смеются.

— Это совсем несмешно. Вы посмотрите!

Рядом с крыльцом бочка с водой. В ней отражение девочки с ежиком вместо волос и с большими ушами.

***

Худая, с большими ушами, синяки под глазами и сердце колотится. Кто я?

А в зеркале Лиззи Монтгомери, начальная школьница после испанки:

— Мне восемь, привет.

Как же так? У меня уже были эти женские дни, меня лапал сын мэра за школой, а брат нагулял себе сына. И мне восемь лет?

— Че, пошли погуляем?

Когда это было, чтоб Брайан со мною гулял? Он же брат мой. Не кавалер.

— Мне мама сказала, не то не пустит на речку.

Да, у нас же река. Как же я пропустила. Хотя немудрено, там такая река, вброд по пояс, а в ширину, возле запруды едва сотня ярдов. Плотина при мельнице, на мельнице раньше мололи зерно, а теперь собираются школьники пить. Или не собираются?

— Может, на мельницу?

— Это зачем? Там же мельник.

Значит, не собираются. Что ж, посмотрим Антрим светлого прошлого. Я же ребенком была, что я помню.

— А кстати, какой сейчас год?

— Вот ты странная, Лиззи. Это испанкой тебя?

— Откуда я знаю. Мама же врач.

***

Прогулялись. Брайан смотрел недоверчиво на мой туристический путь, но сопровождал. В кабаке пили чай, говорили о планах хозяина скоро женится на дублинской женщине. В церкви застали отца Макинтайра у зеркала, у него на спине что-то чешется, и не понять, что за штука. Брайан ему почесал, пока я отвернулась. В мэрии видели сцену: Генри Мак Кулски и какой-то в военной одежде ругались. В военной одежде кричал:

— Ты предал Ирландию!

А Генри ему отвечал:

— Сам ты предал!

— Не брат ты мне, чертов юнионист!

— Ты еще пожалеешь, что это сказал!

Мы с раскрытыми ртами в дверях. Мы же до этого в мэрии не были, а тут сразу такое. Так интересно.

— Чего вы уставились? Вон! Лиззи, постой, на конфету. Как испанка твоя?

— Да нормально…

***

Конфету делили в полицейском участке. Брайан сказал: «Пошли, там нам ножик дадут».

Ножик не дали, сказали: оружие детям нельзя. Разделили напополам.

Их двое, нас двое. Один — муж тети Марты, второй сын кабатчика.

— Ну, — говорят: — Это мне, а это тебе! — и смеются.

— Нечестно!

— А вот, произвол полицейский, слыхали?

— Нечестно!

— Да ладно, держите, мы пошутили.

***

Пошли к тете Марте.

— Телку купила. Это ты помнишь?

— Не помню.

— Пошли, покажу.

Телка пегая, тетя Марта с ведром, кормит телочку и учит подростка, которому скучно:

— Вот, посмотри, надо так.

— Мам, отстань…

— Я отстану тебе! Я как врежу, а вечером папка придет и добавит!

— Он мне не папка!

***

— А чего он не папка?

— Ты и это забыла? Так батя у Колина пьяный сгорел. В позапрошлом году? Ну, на мельнице?

— Нет, не помню.

— Так мы же нашли? Ты еще испугалась?

— Нет, не помню…

А я — это я? Что-то я много не помню.

***

Мама сказала, что мы молодцы.

— Вы же брат и сестра, вот и дружите.

— А можно на речку теперь?

— Может, сестренку возьмешь?

— Мама!

— Ладно, беги. Но чтоб не поздно!.. Ну доча, давай-ка пить чай…

А я доча? Какая же мама красивая. Я и забыла.

— Мама, — коснулась руки.

— Что, малышка?

Ох, Лиззи, как ты много забыла. Волна накатила, и вот я реву у мамы в объятиях, пахнет родным. Я ни за что не открою глаза.

***

— Как я провел это лето… Пиши: научился курить…

— Лето-та — день.

На календаре, правда, первое. Эти три месяца будут самыми лучшими.

— Ну и что июнь. Надо планировать.

— Я не хочу!

***

Брайан проспорил. Он старший брат и простак, проспорил желание.

— Не угадаешь, что у меня по математике!

— Что? Ничего. Вам решили не ставить.

— Откуда ты знаешь?

— Предвижу.

— Ага, ну-ка предвидь, чем кончится день?

— Да запросто.

— Спорим, не сможешь?

— На что?

— На желание!

Ну и вот. День закончился дракой. Я это запомнила. В прошлое детство казалось, что все против всех, но с высоты положения совершеннолетней в теле ребенка, я понимаю, что те — юнионисты, а эти — за самоопределение. Еще я запомнила, что эти тогда победили, а через несколько лет проиграли. Но это не важно сейчас.

— Те — из Дублина, эти из Белфаста. Драка начнется в четыре и продолжится час. Те — проиграют.

— Откуда ты знаешь?

— Я же сказала.

— Да ну…

Вот, да ну. Я пожелала, чтоб Брайан сделал в июне все, что задали сделать за лето. Жестоко? А нечего нос задирать.

— Ты девчонка! Ты не разбираешься в драках!

Ну вот, получи, Брайан Монтгомери.

***

— Так, с новой строки…

— Что писать-то?

— Пиши…

Патрик, младший почтмейстера, не утонет в шестого июня. Мы украдем у почтмейстера его сигареты и свалим на младшего. Его выпорют и дома запрут, и он не утонет.

— Пиши, научился курить.

— Я не умею!

— Научишься.

***

— Пат, выходи!

— Че?

— Ни че, выходи, дело есть.

В детстве боялась, что ночью по городу шляются призраки, а теперь не боюсь. Был, есть и будет провинцией, где даже паб закрывается в десять…

— Чего?

Брайан боится, ребенок.

— Да не ори ты, услышат!

— Чего? — громким шепотом.

— Завтра на речку пойдешь?

— Ну не знаю. А что?

— Да пошли.

Я тем временем лезу в окно, через которое выбрался Пат, и скриплю половицами. Скрип — спальня Пата, скрип-скрип — коридор, хыр-хыр-хыр — это почтмейстер храпит на диване, жена прогнала из-за храпа, а это жена его, миссис Ковальски. Плохо помню ее. Она утолилась в реке после Пата. Сначала записку нашли: «отправляюсь за сыном», а тело — через неделю. Мама врач, мама сказала туда не ходить, а сама-то пошла!

— Обезображена, — только сказала, вернувшись, и рухнула спать.

Вот она, миссис Ковальски. Красивая. Не обезображена. Хрупкая, тихая женщина. Как из нее вылез Пат? Вот сигареты. Почтмейстер бросает, и супруга дает по одной, чтоб постепенно. Откуда я знаю? Почтмейстер мне сам рассказал в прошлом году, когда отмечали мое семнадцатилетние в пабе. Напился и лез с откровенностью. Семнадцатилетие. Брр.

***

— Сигареты нашла?

— На.

— А мне-то зачем?

— Тебе же учится курить.

— Пат сказал, что купаться пойдет. Дело сделано.

***

Новью все серое. Горы, река, мысли, платье. Зудят комары и кусают коленки. Брайан дома уснул, а я не могу. Я у реки, на месте, где Пата нашли. В момент поседевший почтмейстер взял сына на руки и к дому пошел. Это надо по полю, потом огородами, узкой окраинной улицей, площадью, около паба. Там супруга моет посуду, отличный денек, шестое июня, и ничего ей предвещает, а тут:

— Дорогая, наш сын…

Так не будет. Шестое уже. Нам всем пережить это день без потерь, да же, Господи?

Сильная вера в Него. Он так устроил, что я закрываю глаза и могу изменить чье-то прошлое. Он мне дал всемогущество, в моей голове.

А в голове ли? Страшно очнутся в триангуляции трех пар бессмысленных глаз, но гораздо страшнее осознавать, что это мираж, а реальность ужасней.

— Здесь и сейчас. Здесь и сейчас.

Ущипнула себя. Больно. Мне все еще восемь. Ударила в глаз. Искры. Все еще. Вот сигареты, Брайан так и не взял. Закурила. Ну и гадость же. Все еще восемь. Ну, Бог, ты придумал ответственность.

— А как ты хотела?

***

Уснула под утро и проспала. Мама ушла на работу, Брайан возится с кошкой, как будто совсем не шестое июня, а просто день.

— Эй, где Пат?

— А откуда я знаю? Я что ему, сторож?

Вот так начались все убийства. Не когда поднял камень и по голове, а когда согласился и принял: да, убил, ну и что, я-то жив.

Ты — пока. Все — пока.

— Побежали!

— Куда! Ты в исподнем!

— И что?

А, не принято. Даже в моем всемогуществе надо следовать правилам. Что за игра?

— Побежали!

***

У Пата ревут. Миссис Ковальски: что воспитала ребенка курильщика. Пат от отцовской затрещины, почтмейстер хотел покурить, почтмейстер так ждал своей сигареты, а это паршивец украл и не сознается, а мы на пороге, невинные лица: Пат, купаться пойдешь? Миссис Ковальски, отпустите?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.