Игра без главных

ГОД НУЛЕВОЙ ТОЛЕРАНТНОСТИ

В семь утра Тарас сбросил спальник. Жека уже сидел за столом, тёр запястье — чип проснулся раньше хозяина.

— Смотрю на ваши графики и думаю… — Андрей уставился на свои пустые запястья. — Может, и мне наконец зашиться? На сайтах знакомств девки сейчас даже смотреть не станут, если у тебя нет верифицированной эндокринной карты. Им подавай точный уровень тестостерона и гарантию, что ты не псих. Я в их ленте, как фото без лица.

— Забей, — Орест мрачно натягивал ботинки. — Я свою кровь чинайцам транслировать не собираюсь. И так дышать нечем, ещё не хватало, чтобы алгоритм Sinograph знал, когда я возбуждён, а когда пульс скачет от злости на патруль. Пусть бабы свайпают живых, а не графики.

— Тебе легко говорить, ты упёртый, — буркнул Андрей. — А я просто не собрался. Дорого, страшно, да и очередь в клинику на полгода.

Жека хмыкнул, проверяя коннект своего чипа с телефоном.

— Каменный век, Орест. Кому ты нужен? Твои данные — это капля в эксабайтах белого шума. Зато если у меня тромб оторвётся, скорая прилетит раньше, чем я успею упасть.

— Ага. Если у тебя на счету достаточно баллов лояльности, — парировал Андрей. — Иначе пришлют труповозку. Слушайте, а правда, что элите ставят новую серию Neurpple?

— Правда, — Тарас отпил горький кофе. — У них другая архитектура. Чинайский чип просто читает тебя, как открытую книгу. А новый амерский нейро-зонд Neurpple — пишет. Он умеет впрыскивать синтетические нейромедиаторы. Купирует панические атаки, блокирует страх, стабилизирует пульс. Стоит как крыло от самолёта. Поэтому все эти замминистры на пресс-конференциях всегда такие спокойные. У них химия в крови отбалансирована под ноль. Машины во плоти.

Тарас допил кофе и подошёл к стене. Активировал панель. С глухим щелчком развернулся интерфейс ThePulse — соцсети нового поколения, поглотившей все остальные. Её убойной «фишкой» было подключение к биометрическим чипам. На виртуальной доске висели аватарки всех четверых, но ауры данных пульсировали только вокруг двух лиц — его собственного и Жекиного: 72 удара в минуту, кортизол в пределах нормы, лёгкий дефицит серотонина. Аватарки Андрея и Ореста висели рядом плоскими пятнами, без единой цифры. Пустые запястья — пустой профиль.

Вместо ленты был черный экран. Под драматический бит на него выплыла грязно-красная сфера с заголовком:

«2034. ГОД НУЛЕВОЙ ТОЛЕРАНТНОСТИ К БЮРОКРАТИИ»

Затем она лопнула, разлетевшись тысячами пикселей, которые сложились в текст:

«Мы упёрлись в стену. Прогресс остановлен. Миллиарды людей гниют в нищете, пока Система кормит тех, кто ничего не производит. Бюрократический аппарат мутировал в раковую опухоль Земли. Они пьют нашу кровь через налоги. Они продают наши жизни в окопах. Они покупают роскошь за наш счёт, а скоро и бессмертие.

Алгоритмы глобального голосования подтверждают: 2 827 340 548 верифицированных пользователей Сети признают класс управленцев абсолютным злом.

Время петиций прошло. Пора приступать к чистке и удалить опухоль хирургическим путём. Вперёд — в будущее без паразитов. Без лишних ртов за столом процветания!»

Под текстом запустился счётчик. Огромные красные цифры бешено крутились, фиксируя количество прочтений в реальном времени. Сто миллионов. Пятьсот. Миллиард.

Телефон в кармане Андрея отчаянно завибрировал, выдавая пуш на главный экран. А Жека вдруг дернулся и схватился за запястье — он получил уведомление тихим импульсом прямо под кожу.

— У меня то же самое пришло, — голос Андрея сел до шёпота. — На главный экран. Не закрывается.

В комнате стало очень тихо. Тарас стоял неподвижно, глядя на красные цифры. Текст манифеста был жёстким и безжалостным. Он призывал не к митингам, а к забою.

— Это что… официальная рассылка? — сглотнул Жека.

— Нет, — Тарас прищурился. — Ни одно правительство такого не пропустит. Это взлом. Кто-то положил глобальную сеть, чтобы показать это каждому на планете.

Он замолчал. Перед глазами снова встала ночная картинка — курсор игры, мигающий на губернаторе Панченко, и то короткое, ровное чувство согласия, с которым он тогда завершил игру. Манифест на стене говорил ровно тем же голосом. Тем же ритмом. Как будто кто-то сначала дал Тарасу потрогать рукоятку, а теперь вложил в руку инструкцию.

Он медленно обернулся к Жеке.

— Твоя игра, Жека. PurgeUp.

— Что — игра?

— Она не просто так появилась. Это не симулятор. Это тренировочный лагерь.

Друзья молча переглянулись. Воздух в комнате стал тяжёлым, как перед грозой.

— Собирайтесь, — приказал Тарас, выливая остатки кофе в раковину. — Идём на работу. А вечером собираемся у меня и будем тренироваться. Нам надо подготовиться.

— К чему? — робко спросил Андрей.

— К шансу всё изменить.

* * *

Утренняя Хаковка тонула в сизой морозной дымке. В ста метрах от остановки, там, где раньше осыпался остов советского бетонного завода, возвышался монолит логистического хаба CathyRoute-Rukr.

Год назад строительные 3D-принтеры корпорации напечатали этот бункер за три недели. В бетон подмешивали композитный кевлар. Хаб был рассчитан на прямое попадание тактической ракеты — корпорация из Чиная защищала свои инвестиции надёжнее, чем Рукраина защищала своих граждан. Старую заводскую трубу срезали и превратили в стартовую шахту для дронов-доставщиков. Из её жерла днём и ночью выпархивали аппараты всех мастей — лёгкие квадрики с одной коробкой под брюхом, средние шестилапки с термосумками, изредка — большие грузовые, уносящие сразу по десятку посылок в окрестные сёла.

Тарас свернул с разбитого асфальта на корпоративную территорию. Ботинки мягко ступили на подогреваемый газон. Зелёная синтетическая трава, плавящая снег при минус пятнадцати, выглядела как издевательство над замерзающим городом. Он подошёл к служебному входу. Сканер в бронированном стекле мигнул, считывая подкожный чип.

ID: GARMATNYI T. // ранг T-1 // допуск: ОК

Створки разъехались без звука. Внутри хаб гудел, как гигантский улей. Потолочные камеры Sinograph провожали каждый шаг, фиксируя не только перемещения, но и микровыражения лиц. За избыточную хмурость алгоритм мог снять баллы лояльности. Тарасу приходилось держать лицо расслабленным, хотя внутри всё ещё стучал набатом утренний манифест из Сети: Вперёд — в будущее без паразитов.

В кабинете начальника отделения пахло дорогими синтетическими ароматами. Кирилл стоял у панорамного окна, выходящего в главный распределительный зал. Там, под парящей голограммой красного дракона, конвейерные ленты выплёвывали посылки, а манипуляторы грузили их в отсеки дронов.

Рукраина умирала, но продолжала покупать. Война научила людей жить одним днём — тебя могло разорвать шальным снарядом, тебя могла остановить на дороге банда обкуренных тероборонщиков, а ты накануне этого щёлкал по экрану и брал в рассрочку куртку с подогревом или новую электронную игрушку. Что делать? Успевай брать от жизни всё, пока жизнь не взяла своё. К тому же большинство боялось высовываться из дома, и без доставки по воздуху об успехе CathyRoute-Rukr в этой стране никто бы не заикнулся.

Схема была отлажена до зеркального блеска. Бесплатные смартфоны от чинайского гиганта CathyGlobal, розданные весной каждому желающему, сделали своё дело: базовые функции бесплатно, разблокировка камеры и нейросети — по подписке. Человек тыкал пальцем в экран, заказ улетал в распределитель, аппарат собирал коробку, вешал её на ближайший свободный коптер — и через полчаса-час аппарат уже подлетал к дому. Если ты жил в частном секторе — садился перед крыльцом. Если в многоэтажке — висел перед подъездом, негромко жужжа, и ждал, пока ты спустишься. С безопасного расстояния сканировал сетчатку, сверял лицо, и только потом мягким движением манипулятора вкладывал пакет тебе в руки. Народ был в восторге. Сидя в неотапливаемых хрущёвках, под вой сирен, люди заказывали виртуальные скины, синтетическую еду и антидепрессанты — и в ту же секунду чувствовали, что живы. Идеальная экономика апокалипсиса.

— Пульс у тебя скачет, Тарас, — Кирилл не обернулся, глядя на дублирующий монитор биометрии сотрудников.

— Кофе крепкий попался, — ровно ответил Тарас. — Утреннюю рассылку в ThePulse видели? Ту, что про нулевую толерантность?

Кирилл наконец повернулся. Лицо его было серым.

— Я ничего не видел. И ты тоже. А вдруг за обсуждение этого инцидента CathyRoute-Rukr расторгнет контракт? Надеюсь, насчёт потери брони в таком случае объяснять не надо?

Тарас кивнул.

— Лю Чэнь прилетает в четырнадцать ноль-ноль, — Кирилл нервно поправил воротник идеальной рубашки. — Офицер регионального контроля. Куратор всей логистики Восточной Европы. Проверка будет тотальной. Если у тебя в боксах остался хоть один неисправный ротор — почини его или сожри.

— Сделаю, — коротко бросил Тарас и вышел.

Манифест утром, куратор днём. Слишком близко для случайности.

В своей мастерской, пропахшей канифолью и машинным маслом, он закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Под потолком тихо щёлкнул датчик присутствия, ровный белый свет налился в плафонах. На верстаке лежали три изувеченных дрона-доставщика. Тарас надел клипсу наушника, но вместо привычного тяжёлого рока включил шум морского прибоя.

Лю Чэнь… — мысленно повторил он имя куратора. Высокий чин. Представитель той самой системы, которая выстроила этот идеальный мир контроля над гниющей страной. Тарас взял паяльник. Руки больше не дрожали. Мысли о ночной сессии в PurgeUp и утреннем манифесте слились в одну ясную линию. Он починит эти сраные дроны. Он улыбнётся куратору Лю Чэню, если алгоритм этого потребует.

А вечером он вернётся домой и нырнёт в игру ещё глубже. Что-то в нём уже сдвинулось с места — тихо, без щелчка, как предохранитель на хорошем оружии. И обратно эта штука не ставилась.

* * *

В 13:00 нейросеть хаба заблокировала рабочие терминалы. Сорок семь сотрудников Хаковского Отделения CathyRoute-Rukr выстроились на бетоне главного логистического ангара. Идеально ровная шеренга живых батареек корпорации.

Лю Чэнь вошёл в ангар как тигр — тихо и властно. За ним следовали двое гвардейцев в экзоскелетах и Кирилл — с тем же тревожным лицом, что и утром.

Куратор Восточной Европы не выглядел как начальник. Никаких золотых часов или кричащих костюмов. На нём был дорогой чёрный френч без знаков отличия, пошитый так идеально, словно это была вторая кожа. Лицо — гладкое, как фарфор, с тёмными внимательными глазами, которые ничего не выражали.

Он остановился перед шеренгой и сложил ладони на уровне груди. Лёгкий, почти ритуальный поклон.

— Добрый день. Я благодарю вас за работу, — голос Лю Чэня был тихим, но акустика ангара несла его до последнего ряда. — Дорога сюда была долгой. Я прошёл через серую зону и видел, что снаружи. Тем большего уважения заслуживает то, что я вижу здесь: дисциплину и порядок.

Он сделал короткую паузу, оглядывая шеренгу.

— Ваш хаб — один из лучших в регионе. За полтора года мы расстались лишь с шестью сотрудниками из пятидесяти трёх. Это хороший показатель. Конфуций говорил: Благородный муж требователен к себе, низкий человек требователен к другим. Я предпочитаю работать с первыми. И, насколько могу судить, передо мной сейчас стоят именно они.

В шеренге никто не шелохнулся. Тарас чувствовал, как микромоторы камер под потолком фокусируются на их зрачках.

Лю Чэнь медленно пошёл вдоль строя, заложив руки за спину.

— Теперь о деле. Алгоритмы прогнозируют рост логистического трафика в регионе. С первого января ваш рабочий день увеличивается на один час. Базовая ставка вознаграждения… — Лю Чэнь сделал микропаузу, и в ангаре повисла мёртвая тишина, — остаётся прежней.

Он не повышал голоса. Ему это было не нужно.

— Я понимаю, как это звучит. Поэтому объясню. Государственный аппарат вашей страны облагает корпорацию издержками, которых нет ни в одной другой юрисдикции, где мы работаем. Эти издержки кто-то должен покрывать. Сегодня — мы покрываем их вашим временем. Это несправедливо. Но это математика. И, думаю, вы понимаете, к кому именно у вас должны быть вопросы.

Шеренга проглотила это молча. Месяц слухов о премии обернулся дополнительным часом бесплатной каторги.

— Вопросы? — Лю Чэнь не ждал ответа. Он уже собирался отвернуться, когда Тарас сделал полшага вперёд.

— Техник Гарматный, — сказал Тарас, глядя прямо в чёрные глаза куратора.

Кирилл на заднем плане дёрнулся, словно его ударили током. Лю Чэнь остановился. Взгляд его скользнул по Тарасу, считывая данные с умных линз.

— Слушаю вас, Гарматный. Только дышите ровнее. Линзы показывают пульс восемьдесят пять.

— Утром в сети ThePulse произошёл сбой, — Тарас говорил так, как будто читал инструкцию по эксплуатации. — Был опубликован манифест. Год нулевой толерантности к бюрократии. Раз компания несёт убытки из-за коррупции аппарата… планирует ли она поддержать… хирургическое решение проблемы?

Кто-то в строю судорожно втянул воздух. Кирилл закрыл глаза, прощаясь с должностью. Лю Чэнь смотрел на Тараса долгих пять секунд. На его фарфоровом лице не дрогнул ни один мускул. А затем уголки его губ поползли вверх.

— Вы задаёте взрослый вопрос, Гарматный. Я отвечу вам так же. В моей стране за коррупцию корпоративного уровня расстреливают. Счёт идёт на тысячи. И всё равно этого недостаточно. Жадность — вирус. Он мутирует быстрее, чем государство успевает производить пули.

Лю Чэнь сделал шаг к Тарасу, оказавшись почти вплотную. От него пахло дорогим зелёным чаем.

— Корпорация не занимается хирургией, техник. Корпорация строит дороги. А кто и кого будет убивать на этих дорогах решают законы эволюции … — Лю Чэнь понизил голос так, чтобы его услышал только Тарас, — И те, у кого хватит смелости нажать на курок.

Куратор выпрямился, вернув лицу непроницаемую маску.

— Ваш рабочий цикл продолжен. Возвращайтесь на позиции.

Кирилл выдохнул так, словно полтора часа держал воздух в лёгких.

Тарас вернулся в свой бокс. Свет над верстаком услужливо зажегся сам. Тарас сел, и впервые за весь день сердце билось ровно — медленно и тяжело, как метроном. Он только что совершил самый смелый поступок в своей жизни — и остался жив. Более того, ему ответили. И, кажется, согласием.

* * *

Вечером Тарас не пошёл на второй этаж. Голова шумела от перегрузки и в ушах все еще стоял голос Лю Чэня. Добивать себя дешёвым крафтом среди таких же работяг не хотелось. Он остался на первом.

VIP-зона клуба пахла мускусом, кубинскими сигарами и деньгами, которым не нужно было ничего доказывать. Охрана на входе просканировала его чип, хмыкнула, но пропустила — статус сотрудника CathyRoute-Rukr пока ещё работал как золотая виза.

Тарас сел за барную стойку, заказал стакан японского виски по цене трёхдневного заработка и медленно обвёл зал глазами. Здесь не было случайных людей. Здесь пили те, кто делил гуманитарку, пилил бюджеты на восстановление разбомбленных дорог и крышевал наркотрафик в серой зоне. Те, чьи цифровые аватары он смог бы найти в PurgeUp.

— Тарас? Гарматный? Ебать-копать, какие люди в нашем некрополе.

Голос был смутно знаком. Тарас обернулся. За соседним столиком, откинувшись на кожаный диван, сидел Серега Моравский. Они вместе тянули лямку в политехе. Сейчас на Сергее был итальянский костюм индивидуального пошива, а на запястье тускло поблескивал платиновый браслет био-трекера от Neurpple. Метка элиты.

— Здорово, Моравский, — Тарас не встал, только кивнул, подтягивая к себе стакан.

Сергей щёлкнул пальцами официантке, указывая на Тараса.

— Запиши его счёт на меня. Падай сюда, братан!

Тарас пересел. Вблизи Моравский выглядел слегка дёрганым. Дорогая химия в крови не могла полностью скрыть мешки под глазами и нервный тик.

— Видел тебя в сводках по хабу, — Сергей затянулся сигарой, выпуская сизое облако. — Крутишь гайки у чинайцев. Молодец. Главное — бронь есть. А я вот... на галерах государственного управления пот проливаю. Собственно, я сегодня ваших узкоглазых боссов с большими людьми здесь свожу. Жду вот.

Тарас медленно повернул стакан в руке. Лёд тихо звякнул.

— С Лю Чэнем?

— С его шестёрками. Обсудим... инвестиционный климат. — Сергей хохотнул. — Короче, чинайцы думали, что заплатят только в Москиев. А у нас, Тарик, теперь децентрализация. Не отстегнут в местный фонд — будем штрафовать каждый их дрон.

Тарас отставил стакан и замер. Догадка беззвучной битой ударила по мозгам.

— Значит, это из-за вас.

— Что из-за нас? — не понял Сергей.

— Из-за вашего фонда развития Лю Чэнь сегодня накинул нам час бесплатной работы. Сказал — компенсация бюрократических издержек.

Улыбка медленно сползла с лица Моравского. Он поёрзал на диване, стряхивая пепел мимо хрустальной пепельницы.

— Брат, ну это бизнес. Система так работает. Не мы же вам смены ставим.

— Ты читал утреннюю рассылку в ThePulse? — Тарас подался вперёд. Глаза его потемнели. — Про нулевую толерантность к паразитам.

Сергей скривился, словно откусил лимон.

— Да читал я этот высер малолетних хакеров. Кибер-анархисты хреновы. Повоняют в сети и успокоятся. У Панченко личная гвардия — триста стволов. И дроны-перехватчики. Пусть попробуют сунуться.

— Они сунутся, Серый. И начнут не с Панченко. Начнут с таких, как ты. С жирной, но доступной прослойки.

Моравский ударил кулаком по столу. Бокалы подпрыгнули.

— А что мне делать, блядь?! — прошипел он, брызгая слюной. Лоск слетел с него в одну секунду. — Думаешь, я не понимаю, к чему все идет?! Да на меня все в городе смотрят с желанием удавить! Но если я завтра положу заявление на стол, моя Оля соберёт манатки и уйдёт к Мальчевскому. Это начальник областной управы полиции. И она заберёт Славку и Маринку. Я своих детей больше не увижу. А Мальчевский меня ещё и в окоп отправит первым же приказом!

Сергей тяжело задышал. Дорогой нейро-зонд пискнул на запястье, впрыскивая в кровь успокоительное. Зрачки Моравского мгновенно расширились, дыхание выровнялось.

— Я заложник, Тарас, — сказал он уже абсолютно спокойным голосом. — Мы все заложники. Я просто выбрал камеру с кожаными диванами. И буду держаться за неё зубами.

Тарас сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но внутри по-прежнему было холодно. Он смотрел на друга студенческих лет и не чувствовал ничего. Ни жалости, ни злости. Только чистое, стерильное презрение. Био-трекер Серёги мигал ровным зелёным светом — химия в крови чиновника была идеальной.

— И сколько стоит эта твоя камера с диванами? — Свет неоновой вывески падал на лицо Тараса, делая его жёстким и угловатым. — Какая цена у твоей совести, Серега? В «радужных».

Серёга замер. Затяжка повисла в лёгких, глаза сузились. На секунду в нём проснулся тот старый, ершистый пацан из политеха, готовый лезть в драку. Но трекер на запястье снова пискнул, вбрасывая дозу синтетического спокойствия, и Серёга расслабленно откинулся на спинку дивана.

— Три твоих годовых оклада. В месяц, — он выпустил дым прямо в лицо Тарасу. — Плюс процент с траншей на восстановление инфраструктуры. И бронь от мобилизации не только для меня, но и для всей родни.

Тарас не отстранился от дыма.

— И за что именно Панченко платит тебе такие бабки? За то, что ты красиво перекладываешь бумажки?

Серёга усмехнулся, но в этой улыбке не осталось ничего человеческого.

— Он платит мне за отсутствие рефлексии, Тарик. За то, что когда он говорит «Срежь бюджет на обогрев школ», я не думаю о замерзающих детях. Я думаю о том, как провести тендер через нужную прокладку. Универсальной справедливости не существует. Ресурсов на всех не хватит. Поэтому я делаю то, что мне приказывают, и мне абсолютно, кристально похуй на тех, кто останется за бортом. Платят за надёжность. И я никогда не подвожу босса.

Тарас допил виски и громыхнул стаканом о стол. До этого момента он ещё пытался найти оправдание. Вспоминал, как они глушили дешёвый портвейн на крыше общаги. Как Серёга прикрывал его на экзаменах. Как четыре года назад Моравский хвастался, что его дядька — крупная шишка в администрации — устроил его замом Панченко. Взяткой тогда послужила золотая икона, вывезенная мародёрами из разбомбленного храма в Укроссии. Тогда Тарас думал, что Серёга просто дурак, которому повезло пристроиться. Но сейчас перед ним сидел не дурак. Перед ним сидел паразит — рабочий узел раковой опухоли.

Истина дороже. Мысль пришла откуда-то из глубины подсознания. Острая, как скальпель. Друг умер. Но жизнь никуда не делась.

Из полумрака бара к их столику выплыла, не торопясь, грузная фигура в кашемировом пальто. От человека пахло дорогим парфюмом и свежим морозом. В унизанных перстнями пальцах был зажат кейс из благородной кожи. Серёга мгновенно вскочил. Его спина изогнулась в уродливом, подобострастном полупоклоне.

— Добрый вечер, Аркадий Борисович. Всё готово. Люди от CathyRoute будут сговорчивее после нашей встречи.

Грузный человек удовлетворённо хмыкнул и протянул ему руку для рукопожатия. Моравский двумя руками потряс пухлую ладонь, затем обернулся:

— Аркадий Борисович, познакомьтесь, это мой бывший...

Но представлять было некого. Тарас уже шёл к выходу, не оглядываясь.

* * *

До Нового года оставалось трое суток. Климатические аномалии, ставшие нормой после применения орбитальных погодных лазеров в последних войнах на Ближнем Востоке, накрыли Хаковку свинцовым циклоном. Температура рухнула до минус двадцати. Ветер швырял в бронированные окна логистического хаба ледяную крупу. Роторы транспортных коптеров не выдерживали обледенения. Горела обмотка, летела электроника. Тарас паял онемевшими пальцами пятую плату за час, когда наушник ожил голосом Жеки:

— Тарик! Бросай всё. Выкатили патч для PurgeUp. Теперь доступен кооп. Вечером собираемся у меня. Регайся уже, без аккаунта в группу не зайдёшь.