Игра без главных

— Киндер-сюрприз.

Тарас сузил глаза.

— Я серьёзно. — Андрей подался вперёд, и впервые за вечер в нём проступило что-то живое — кураж того, кто нашел идеальный товар. — Жёлтая пластиковая капсула из-под игрушки. Овальная, гладкая, тысячи таких в любой урне страны. Металл нам не нужен, если дрон собьют и он упадёт на улице, то полицейский сканер увидит кусок железа, а на пластик не среагирует. Покупаем «Киндеры», раскрываем шоколад, трамбуем смесь в капсулы и запечатываем все обратно. Слой шоколада и фольги собьёт с толку химические снифферы — они увидят сахар и какао. В комнате повисла тишина.

Орест перекрестился. Не прячась на этот раз.

— Дрон, — сказал Тарас. — Доставлять буду по воздуху. У Саловича участок просматривается с четырёх сторон, плюс охранная система по периметру. Поэтому, дрон. Я уже разное прокрутил в голове. Но лучше не нашел.

— Магазинный не пойдёт, — сразу сказал Жека. — Любая модель с прилавка прошита под Sinograph: GPS-маяк, привязка к аккаунту, телеметрия в облако каждые тридцать секунд. Подымешь — через три минуты приедут.

— Соберу из хлама, — кивнул Тарас. — На складе списания их горы: битые курьерские, прогоревшие платы. Я каждую неделю составляю акты на утилизацию, никто не считает, сколько ушло в переплавку и сколько я унёс в рюкзаке. Затру серийники, прошью левой операционкой — без облака, без телеметрии. Управление по короткому радио, аналог. Прошивку сделает Жека.

— Сделаю.

— Запускать будем с окраины Промзоны. Там пустые ангары и камер нет.

— А полицейские дроны-перехватчики? — напомнил Жека.

— Пока держится буран, их тепловизоры и оптика бесполезны. Метель скроет всё — и нас, и дрон. Управление по короткому радио для основного полёта. Резервный канал — мобильная сеть, через закладной модуль. Если потеряем птицу — добьём с любой точки города.

— Зачем два контура? — спросил Андрей.

— Чтобы хрущёвка не сложилась, если дрон уронит ребёнок, нашедший его в кустах, — ответил Жека. — Контактный взрыв инициируется только при ударе с высоты больше трёх метров. А дистанционно — если птичку угонят.

Тарас посмотрел на каждого по очереди.

— Заказы делаем сегодня ночью. Каждый со своего устройства, со своей квартиры, не из общей сети.

Никто не ответил. Все три кивка были одинаковые: короткие и тяжёлые. За окном выла метель. На аналоговом радио хрипел старый новогодний концерт — какая-то певица из прошлой беспечной жизни пела про любовь, которой не бывает.

* * *

Жёлтая пластиковая стружка усыпала весь стол. Андрей с маниакальной точностью зачищал края четвёртой капсулы скальпелем, стараясь не смотреть на серый порошок внутри.

— Тарас, чинайский ресайклер ужал решётку этой дряни в пять раз. Плотность как у твёрдого тела на пределе — детонация почти мгновенная, фронт идёт быстрее, чем сталь успевает гнуться. Поэтому она не толкает, а режет и жжёт. Объёмный хлопок: за миллисекунду выжигает весь кислород в радиусе и плавит металл, как масло.

Андрей отложил скальпель и поднял капсулу к свету. Тарас сидел на полу, прислонившись спиной к батарее. Рядом, накрытый курткой, покоился черный дрон. В комнате стояла гудящая тишина, прерываемая только скрежетом лезвия по пластику.

— Андрюха, мне все равно с твоей химией или физикой. Главное, чтобы хоть один «Киндер» смог завалить Саловича.

Экран Жекиного смартфона, подключённый к настенной панели ThePulse, мигнул. Привычная сетка городских новостей о прорванных трубах и замерзших пенсионерах исчезла. Вместо неё на всю стену развернулся красный текст.

«Мы давно стали одним целым и просто не замечаем этого.

ИИ-переводчики стёрли языковой барьер. Криптовалюты — финансовый. Маркетплейсы сделали наш быт общим, Сеть — нашу культуру единой. Человек в любом городе Земли утром открывает одну и ту же ленту, смеётся над одной и той же шуткой, хочет одного и того же.

Что ещё нас разделяет? Линии на карте. Паспорта. Визы. Чернильные печати, придуманные теми, кого мы никогда не выбирали.

Представь мир без них. Без таможен, съедающих половину цены машины. Без призыва, отправляющего твоего сына умирать за линию, которую кто-то решил передвинуть. Без двадцати разных законов там, где хватило бы одного — честного и для всех.

Кому на самом деле нужны границы? Торговле — нет. Науке — нет. Врачу, спасающему жизнь, — нет. Тебе — нет.

Границы нужны только тем, кому есть что прятать по разные стороны.

Старую карту мира можно стереть. Управление цивилизацией можно отдать тому, что не берёт взяток, не имеет родни и не знает жадности, — чистому, прозрачному алгоритму, одинаковому для всех. Не идеальному. Просто честному. Чего люди у власти не сумели за всю историю.

Средства уже есть. Не хватает одного — решимости признать очевидное.

Мы и есть эта решимость.»

Андрей замер. Скальпель в его руке дрогнул, оставив глубокую зазубрину на пластике.

— Снос границ? Единые алгоритмы? — он поднял голову, затравленно оглядывая друзей. — Вы это читаете? Это уже не про устранение местных царьков. Это призыв к глобальному демонтажу.

Орест тяжело выдохнул, перестав накручивать изоленту на провода.

— А кто будет контролировать эпидемии? Кто будет ловить картели в серых зонах, если не будет таможни и армий?

— Корпорации, — Жека оторвался от ноутбука, где компилировал прошивку. Глаза сисадмина неестественно блестели в синем свете экрана. — CathyRoute, Neurpple и остальные. Если снесут национальные правительства, на их место придут транснациональные гиганты. У них уже есть свои армии, свои дроны и своя валюта.

Андрей побледнел.

— И ты радуешься? Если они всё заберут, мы официально станем просто инвентарем на их складах!

— А сейчас мы кто?! — Жека вскочил, едва не опрокинув ноутбук. — Разве сейчас лучше? Рукраина — это кусок гниющего мяса! Я лучше буду рабом алгоритма, который вовремя платит пайку, чем рабом чиновника, который крадёт мои налоги и запирает меня в городе!

Тарас молча смотрел на мигающий текст манифеста. Слова про «единые алгоритмы» и «демонтаж границ» ложились в голову ровными, пугающими блоками. Идея того, что PurgeUp могла быть не просто инструментом народной мести, оставляла на языке металлический привкус. Слишком идеальный текст. Слишком вовремя поданный. Тарас свайпнул по экрану смартфона. Синий неон на стене погас. Комната погрузилась в полумрак.

— Геополитика меня не волнует, — Тарас медленно поднялся с пола. Взгляд его был ледяным, зафиксированным на жёлтых капсулах. — Корпорации или государства — хрен редьки не слаще. Но Салович — не корпорация. Он из плоти и крови. И завтра эта плоть перестанет дышать.

Он посмотрел на Андрея.

— Заканчивай сборку. Ошибка в миллиметр, и мы подорвёмся прямо в машине.

* * *

Створки ржавого гаража с лязгом разошлись. Распарывая снежную пелену жёлтым светом галогеновых фар, из темноты тяжело выкатился «Субару Форестер».

В эпоху, когда смарт-электрокары вставали намертво при минус пятнадцати, сливая телеметрию на серверы теробороны и Sinograph, этот кусок японского железа двухтысячного года выпуска был не просто машиной. Он был слепым пятном. Аналоговый оппозитный двигатель, механика, ноль интерфейсов. Идеальный транспорт для тех, кого не должно существовать.

Орест вдавил газ. Шипованная резина с хрустом вгрызлась в ледяную корку проспекта. Магнитола хрипела белым шумом — глушилка Жеки ровным куполом давила любые радиосигналы в радиусе десяти метров. В салоне пахло бензином, прогорклым кофе и животным страхом. Орест вцепился в руль шипастыми перчатками. Рядом на пассажирском сидел Жека, намертво вперившись в серую мглу за лобовым стеклом. На заднем сиденье Тарас тяжело дышал через рот. На его коленях лежал дрон. Распечатанная рама из чёрного полимера напоминала скелет доисторической птицы — геометрия, ломающая сигнал дешёвых полицейских радаров. Рядом Андрей до судорог в пальцах прижимал к груди спортивную сумку. В контейнере лежали четыре пластиковых яйца от «Киндер-сюрпризов». Жёлтые. Детские. Набитые адской смесью. Шоколад и фольга оказались лишними.

Тарас протянул руку к сумке.

— Давай сюда, — хрипло выдохнул он.

— Ты чего? Рано, — зашипел Андрей, непроизвольно вжимая сумку в себя. — Трясёт же.

— Давай.

Тарас вытащил первый «Киндер». Жёлтый пластик матово блеснул в полумраке. Тарас аккуратно вставил его в скрытый паз внутри карбонового позвоночника дрона. Лёгкий щелчок — магнитный замок захлопнулся. Второй. Третий. Четвёртый. Смерть в игрушечной упаковке. Он сам не понимал, зачем вооружает птицу прямо сейчас. Просто инстинкт, которому Тарас доверял сколько себя помнил.

И в этот момент Орест ударил по тормозам. «Форестер» пошёл юзом по ледяной корке. Тарас с размаху влетел лицом в спинку переднего сиденья. В носу хрустнуло, на подбородок брызнула горячая кровь. Он непроизвольно свернулся в клубок, накрывая дрон животом, чтобы уберечь пластиковые капсулы от удара. Машина замерла.

Поперёк дороги, отрезая путь, стоял матово-чёрный армейский внедорожник без номеров. Хлопнули тяжёлые двери. Трое. Кевлар, грязно-зелёные балаклавы, тактическая снаряга без знаков различия. В руках — укороченные штурмовые винтовки с глушителями.

— Глуши двигатель! Руки на панель! — донеслось снаружи.

Ствол автомата ударил в водительское стекло.

— Вышли. Медленно.

Жека первым толкнул дверь, выставив перед собой пустые дрожащие ладони. Орест и Андрей медленно вышли следом. Тарас выполз последним, зажимая кровоточащий нос рукавом куртки. Старший патруля подошёл вплотную. На шлеме тускло мерцала оптика тепловизора.

— Куда прём в такую рань? — голос искажался через вокодер, превращаясь в бездушный металлический скрежет.

Боец грубо ткнул Ореста стволом в грудь, впечатав его лопатки в капот. Один из бойцов держал автомат направленным на Тараса, Жеку и Андрея. Другой нырнул в салон «Форестера» и уже шарил лучом тактического фонаря под сиденьями. Старший подступил вплотную к Оресту.

— Командир, тут птичка, — донёсся из салона голос второго бойца. Он вытянул дрон с заднего сиденья, небрежно держа за композитное крыло. — Самопал тяжёлый. И пульт.

Сердце Тараса остановилось. Если этот ублюдок в кевларе нащупает отсеки. Если они обнаружат заряды... Старший повернул голову. Забрал дрон свободной рукой, взвесил.

— Контрабандные движки. Углеволокно. Хорошая сборка, — сквозь линзы визора на Тараса смотрела абсолютная, чёрная пустота. — Твоя игрушка, жиробас? Что везём?

Тарас сглотнул густую кровь и убрал руку от лица. Колени тряслись так, что он едва стоял на обледенелом асфальте.

— Съёмка… — выдавил он. — Для… для свадеб.

— Чего? — рыкнул главный. — Ты нас за дебилов принял? Какие на хрен свадьбы?

Один из бойцов вдруг опустил ствол. Стянул балаклаву. Морозный воздух ударил в грубое, изрытое старыми шрамами от угрей лицо.

— Тарас? Твою мать, Гарматный, ты?

Тарас заморгал, пытаясь сфокусировать зрение сквозь слезящиеся от боли глаза. Знакомый шрам на подбородке. Глубоко посаженные глаза.

— Макс?.. — прохрипел Тарас.

Школьный друг. Тот самый, что ушёл в тероборону пять лет назад, когда государство начало разваливаться на зоны влияния местных царьков. Теперь он стоял здесь, в броне за десять тысяч «радужных», с легальным правом убивать на месте.

— Отбой, Сырой, — Макс повернулся к старшему. — Это мой дружаня. Мы за одной партой сидели. Ботаник. Он безобидный.

Старший даже не шелохнулся. Оптика на его шлеме тихо жужжала, сканируя лица.

— Мне плевать, с кем ты сидел, Макс. Приказ — изымать всю немаркированную электронику. Коптер идёт в фонд батальона.

Макс напрягся, перехватывая автомат.

— Сырой. Я же сказал, это мой человек. Отдай ему кусок пластика.

Старший медленно повернул голову к Максу. Воздух между ними заледенел.

— Ты забыл свой контракт? — металл в голосе командира стал режущим. — Имущество изъято. Скажи спасибо, что я не пустил их в расход как корректировщиков.

Он небрежно закинул коптер на заднее сидение своего внедорожника. Пульт полетел следом, глухо ударившись о металл.

— Сырой, а проверить? — неуверенно пробасил третий боец.

— На базе посмотрим, — Сырой кивнул на двери. — Не ковыряться же на морозе с этой самоделкой.

Тарас сделал шаг вперёд. В глазах потемнело. Вся операция. Месть за мать. Всё это сейчас уезжало в броневике этих стервятников.

— Он… он мне нужен, — просипел Тарас, тяжело дыша.

Старший вскинул винтовку, с силой уперев глушитель в грудь Тараса.

— Ещё шаг, и твой жир останется на дороге кормить диких собак. Думаю, на неделю им хватит. — он запрокинул голову, смеясь над своей шуткой. Потом пробасил. — В машину. Все.

Макс отвёл взгляд. Он натянул балаклаву обратно, пряча лицо и стыд.

— Не дури, Тарас, — глухо бросил он из-под маски. — Жизнь дороже. Как-нибудь… пересечёмся.

Двери внедорожника захлопнулись. Мощный мотор взвыл, и чёрный джип растворился в утреннем смоге, увозя смерть, которую друзья собрали своими руками. Тарас упал на колени посреди обледенелой дороги, вытирая кровь с разбитого лица. Его трясло. В кармане куртки лежал телефон с резервным софтом, который вчера написал Жека. Он посмотрел вслед уехавшему джипу. Магнитные замки на дроне замкнуты. Тарас медленно опустил окровавленную руку в карман и нащупал холодное стекло смартфона.

* * *

Орест непослушными пальцами завёл двигатель и машина покатилась по пустой улице. Андрей обхватил голову руками, раскачиваясь взад-вперёд.

— Нас чуть не убили… — маниакально зашептал он. — Чуть не убили.

— Заткнись, — прохрипел Жека. — Заткнись нахер, Андрюха.

Тарас сидел, прижав к лицу окровавленный рукав куртки. Четыре капсулы смеси неслись куда-то в джипе теробороны. Если эти мародёры начнут ковыряться в птичке и замкнут цепь… Соседние дома взлетят на воздух.

— Пусть дохнут, — вдруг произнёс Орест, не отрывая взгляда от дороги. — Если эти мрази взорвутся вместе с дроном — туда им и дорога. Они хуже бюрократов.

— Там Макс, — голос Тараса дрогнул.

— Твой Макс приставил ствол к твоей башке! — рявкнул Жека, оборачиваясь с переднего сиденья. — Проснись, Тарас! Мы в дерьме! У них наша взрывчатка!

Тарас зажмурился. В ушах шумела кровь.

Думай. Думай, жирный ублюдок. Ты инженер. Думай.

Дрон был собран из чинайских комплектующих. Протоколы связи — стандартные для логистических ботов. Мобильный софт Жеки мог только раскрыть зажимы или замкнуть реле детонатора, но вернуть птичку не мог. Нужна была мощная антенна.

Тарас резко открыл глаза.

— Орест. Тормози.

— Что? — Орест нервно дёрнул руль.

— Разворачивайся. Едем в Промзону. В терминал CathyRoute.

Жека нахмурился.

— Зачем? Ты сдурел?

— У нас на складе есть промышленный дешифратор. Служба безопасности корпорации использует его, чтобы перехватывать контроль над угнанными курьерскими дронами. Я возьму рабочий пульт. Мы найдём птичку по MAC-адресу и перехватим управление до того, как они доберутся до базы.

— Сегодня суббота! — взвизгнул Андрей. — Как ты туда попадёшь?!

— Придумаем по дороге.

* * *

Через пять минут «Форестер» замер в слепой зоне камер напротив серого, монолитного здания логистического хаба CathyRoute-Rukr. Тарас вышел из машины и поторопился к служебному терминалу. Красный глаз биометрического сканера с тихим жужжанием сфокусировался на его зрачках.

«Сотрудник 12K-744. Гарматный, Тарас. Анализ биометрии… Внеплановое посещение. Причина?» — последний вопрос системы прозвучал угрожающе.

Тарас знал, как работает Sinograph. Нейросеть оценивала уровень кортизола по микросокращениям мышц лица и расширению капилляров. Он закрыл глаза. Вдохнул. Представил ряды серверов. Мерное гудение кулеров. Запах озона. Безопасная, предсказуемая, мёртвая среда. Он открыл глаза. Пульс выровнялся.

— Вчерашняя смена оставила четыре дрона с неисправными гироскопами, — ровно произнёс Тарас. — Хочу закрыть квоту до понедельника.

Система замолчала. Десять секунд алгоритмы на серверах в Ханжине решали его судьбу. Если ИИ решит, что он лжёт, двери не откроются, а внутренней службе безопасности поступит сигнал о саботаже. Тарас не шевелился. Он позволил себе лёгкую, покорную полуулыбку — идеальное выражение лица винтика корпоративной машины.

«Трудовая инициатива одобрена. Плюс 0.4 балла корпоративного рейтинга. Хорошего дня, сотрудник 12K-744»

Тяжёлая дверь с шипением отъехала в сторону.

Тарас шёл по стерильно-белому коридору, зная, что за каждым его шагом следят объективы. Он вошёл в ремонтный отсек. Сел за рабочий стол, бросив на его край свою сумку. Включил паяльную станцию. Двадцать минут он честно ковырялся в сгоревших платах почтовых дронов, демонстрируя камерам глубокую, тупую вовлечённость.

Затем, не меняя ритма движений, он выдвинул нижний ящик стола. Там лежал Перехватчик — тяжёлый, но компактный алюминиевый пульт с двумя антеннами направленного действия и военным чипом дешифровки. Тарас подключил его к диагностическому терминалу. Толстые пальцы летали по клавиатуре, прописывая макрос, который скроет пропажу устройства из базы данных инвентаризации. Экран пульта мигнул зелёным. Готово. Он отложил пульт на край стола, поближе к сумке. Еще через минуту бросил на него рабочий блокнот.

Телефон в кармане завибрировал. Звонок от Жеки — как они и договаривались. Тарас принял вызов, позволив камере зафиксировать свою искреннюю тревогу.

— Да? Привет! Да ты что?! Нужна помощь? Скоро буду.

Он встал, ловким движением подхватил блокнот с пультом под ним и бросил их в сумку. Затем направился к выходу. У самых дверей биометрический терминал снова зажёгся красным. На экране появилось лицо дежурного супервизора — молодого чинайца с дежурной корпоративной улыбкой и пустым взглядом.

— Сотрудник Гарматный. Вы не завершили ремонт! — сказал супервизор на ломаном рукраинском.

Тарас остановился. Желудок скрутило ледяным узлом.

— Экстренный вызов от друга, господин супервизор, — Тарас чуть склонил голову, демонстрируя покорность. — Я вернусь к ремонту в свой перерыв в понедельник. Норматив не пострадает.

Супервизор смотрел на него три бесконечные секунды. Нейросеть на его мониторе, должно быть, прямо сейчас анализировала микропотливость Тараса.

— Корпорация ценит ваш энтузиазм, — наконец произнёс азиат. Лицо на экране погасло.

Дверь открылась. Тарас вышел на улицу, глотая морозный воздух, как выброшенная на берег рыба. Дно сумки оттягивал тяжелый пульт.