Игра без главных

– Когда скажу – жми на любой красный квадрат!

Андрей хотел что-то крикнуть, но посмотрев в глаза друга, просто кивнул.

— Орест. Резко по тормозам, — голос Тараса прозвучал неестественно спокойно, как у автоответчика.

— Ты ёбнулся?!

— Тормози! — рявкнул Жека.

Орест вдавил педаль в пол. «Форестер» пошёл юзом, его занесло и бросило правым боком в сугроб. Джип Сырого, не ожидавший такого самоубийственного манёвра в слепой метели, с рёвом пронёсся мимо них на соседнюю полосу. Тормоза взвизгнули не сразу, и тяжёлая машина развернулась боком далеко впереди.

— Выходим, валим их! — глухо приказал Сырой. Командир теробороны пинком открыл бронированную дверь.

Он вывалился на асфальт и вскинул автомат, целясь в лобовое стекло «Форестера». Но выстрелить не успел. Сквозь белую пелену метели, опустившись с серого неба, завис чёрный дрон. Его камера смотрела прямо в визор Сырому. Внезапно задняя дверь джипа распахнулась. Макс, не глядя ни на командира, ни на парящую птицу, рыбкой выпрыгнул из салона. Он с размаху ударился об обледенелый асфальт, перекатился и, вжимая голову в плечи, бросился к кирпичному забору ближайшего дома. Сырой непонимающе моргнул. Он перевёл взгляд с убегающего бойца на зависший в нескольких метрах над капотом дрон. В карбоновой птице раскрылся отсек и оттуда тускло блеснула жёлтая капсула.

— Твою… — только и успел выдохнуть командир.

— Чего этот хер вылетел из джипа? — выкрикнул Андрей, не отрывая глаза от экрана. — Сорвало крышу от страха?

— Нет, — ответил Тарас. — Он понял.

Тарас видел спину бегущего Макса. Пять метров. Десять. Школьный друг уходил в метель, спасая себя — как пять лет назад, когда впервые натянул балаклаву и отвернулся от прежней жизни. Тарас мог сместить дрон на полметра и накрыть его осколками. Один поворот стика. Но не стал. «Беги, Макс! Беги и помни, что я тебя отпустил». Он позволил себе короткую, безжалостную улыбку.

— Жми, Андрюха!

Большой палец Андрея с силой вдавил красный квадрат на экране смартфона. Через мгновение Тарас вжал джойстик вверх и влево до упора, уводя птичку от джипа. Потянулся телом в том же направлении, словно добавляя дрону уверенности и сил.

Сквозь вой метели впереди вспухло ослепительно-белое, беззвучное на долю секунды солнце. Заряд сработал, как и обещал Андрей, — не толчком, а вспышкой, мгновенно выжегшей воздух в салоне. А следом сдетонировал боекомплект.

Ударная волна сотрясла «Форестер». Многотонный армейский джип вспучило изнутри и смяло, как консервную банку, — это рвались боеприпасы теробороны, один за другим, сливаясь в сплошной грохот. Крышу сорвало, столб ревущего пламени взвился в серое небо, и по снежной улице разлетелись горящие осколки и куски того, что секунду назад было гордостью рукраинской теробороны.

* * *

Тарас плавно потянул джойстик на себя. Чёрный дрон вынырнул из метели и тяжело опустился на промёрзший асфальт рядом с машиной. Жека молча, на негнущихся ногах, вышел в буран. Он подхватил пахнущую пороховой гарью птичку, осторожно положил её в багажник «Форестера» и захлопнул крышку.

— Гони, — хрипло бросил Тарас.

Следующие двадцать минут они ехали в абсолютной, контуженной тишине, подальше от столба чёрного дыма. Адреналиновый пик спал. На его место пришёл озноб. Постепенно мёртвые многоэтажки сменились высокими глухими заборами элитного частного сектора. Орест съехал с дороги и заглушил двигатель в густом ельнике. Старый оппозитник по-стариковски чихнул и затих. Жека снова молча вышел на улицу и поставил дрон на снег перед капотом. Тарас щёлкнул тумблером. Роторы взвыли, швыряя в лобовое стекло тучи снежной пыли. Птичка рывком ушла в темноту. Тарас переключил камеру дрона в режим тепловизора. Изображение спроецировалось на дисплей пульта, заливая лица друзей тусклым, кроваво-красным светом.

— Входим в периметр, — голос Тараса звучал монотонно. Он вёл дрон по приборам, борясь со шквальным боковым ветром.

На экране сквозь цифровой снег проступил особняк. Трёхметровый кирпичный забор, закрытый зимним тентом бассейн и три тепловые сигнатуры внутри дома – две крупные и одна поменьше.

Андрей вцепился в плечо Тараса.

— Семья? Тарас, там же могут быть дети!

— И что?! — после небольшой паузы голос Тараса дрогнул. — Они такие же, как и он! Жрали с его рук. Да ради них он и брал взятки!

— Мы не подписывались на бойню, Тарик! — Андрей сорвался на хрип. — Если ты сбросишь заряд на крышу, дом сложится внутрь. Сгорят все!

— Тихо! — рявкнул Жека, глядя на индикатор на пульте Тараса. — Батарея красная. Движки леденеют. Решай, Тарас! Либо бей, либо уводи!

Тарас смотрел на красные пятна тепловизора. Целью был хирург. И только он. Но застарелая, многолетняя ненависть жаждала сжечь Саловича дотла. И в эту секунду Тарасу было абсолютно плевать, кого ещё зацепит пламя.

— Я выкурю его, — прошептал Тарас. — Скину первую капсулу на гараж. Взрыв выбьет стёкла. Он выскочит на улицу оценить периметр. Как только появится — кладу вторую ему под ноги. Андрей, телефон!

Андрей забился в угол сиденья, отрицательно мотая головой.

— Нет... Я не буду... Я больше не буду!

— Подними телефон, сука! — рявкнул Тарас. Обе его руки были заняты джойстиками пульта: боковой ветер швырял дрон из стороны в сторону, требуя постоянной корректировки крена.

Андрей только сильнее вжался в дверь.

Тарас глухо зарычал. Он скосил глаза вниз, вслепую шаря правой рукой по коврику машины. Пальцы нащупали холодный экран смартфона. Он положил его себе на бедро, рядом с пультом. Контролировать дрон одной рукой в такую метель было почти невозможно.

— Бросай уже! — крикнул Орест. Нервы водителя были на пределе.

Тарас ткнул мизинцем правой руки в экран телефона, лежащего на бедре.

Сброс.

Жёлтая капсула полетела вниз. Удар о крышу гаража — и серая мгла над особняком разорвалась беззвучной вспышкой. Экран пульта на мгновение ослеп от белого света. Когда фильтры восстановили картинку, крыши гаража больше не было. Из пролома валил густой чёрный дым.

Массивные входные двери особняка распахнулись. Игорь Салович выскочил на крыльцо в накинутом поверх пижамы дорогом чёрном пальто и метнулся к взорванному гаражу — посмотреть, что случилось. За его спиной, в освещённом холле, в панике метались две женские фигуры.

— Он в зоне поражения! Давай второй! — прошипел Жека.

Тарас попытался выровнять дрон над крыльцом, одновременно целясь пальцем в экран смартфона.

Сброс.

Вторая капсула была готова нырнуть под брюха дрона. Но в ту же секунду порыв штормового ветра ударил беспилотник в бок и капсула резко изменила траекторию. Вместо того чтобы упасть в центр двора перед хирургом, она ударилась о мраморный порог распахнутых дверей. Прямо под ногами женщин.

Взрыв.

Ударная волна выплюнула панорамные окна прямо в метель. Женские силуэты просто исчезли в ревущем пламени, а Саловича, отбежавшего к гаражу, накрыло волной и швырнуло в мёрзлую землю.

— Промах! — заорал Жека. — В дом залетела, сука!

Дым на экране пульта слегка рассеялся. Оглушённый хирург был жив. Его дорогое пальто превратилось в дымящиеся лохмотья. Он хрипел, барахтаясь на спине в грязном снегу, пытаясь отползти подальше от горящего особняка, к садовой бытовке у забора. Тарас замер. Его пальцы зависли над джойстиком. В эту же секунду пульт в его руках противно, пронзительно запищал. Индикатор заряда на экране мигнул красным и сменился на критические 2%.

— Батарея сдыхает! — заорал Жека. — Бросай его, Тарик, он уже никуда не денется! Уводи птичку, пока мы не потеряли управление!

Но Тарас не слышал. Он смотрел в экран на ползущего хирурга. Если он уведёт дрон сейчас, Салович выживет. Опять выживет. Купит себе новые лёгкие, новую кожу, новую семью. Писк пульта слился с грохотом крови в ушах Тараса.

— Нет, — прохрипел он.

Лицо техника исказила маска первобытной ярости. Вместо того чтобы выравнивать высоту, бороться с ветром и пытаться увести замерзающий дрон, он принял другое решение. Тарас обеими руками намертво вцепился в пульт и рывком вдавил правый стик до упора от себя.

Орест перекрестился. Жека что-то выкрикнул, но Тарас не услышал.

Тяжёлые карбоновые лопасти с воем рассекали ледяной воздух. На экране пульта стремительно приближалась фигура Саловича. В последнем кадре, за миллисекунду до того, как карбоновые лопасти разорвались о череп хирурга, а контактный взрыватель жёлтой капсулы смялся от удара о кость, на экране намертво застыло лицо хирурга.

Широкие от ужаса, заплывшие жиром глаза. Густая капля крови, прочертившая след от рассечённой брови до кончика носа. И искажённый криком рот, обнаживший идеальные, сияющие белизной виниры, между которыми густо застряли чёрные, маслянистые икринки недожёванного деликатеса.

* * *

Орест загнал потрёпанный «Форестер» в гараж у своего дома, и все четверо поднялись к нему в квартиру.

Советская двушка, превращённая в параноидальный бункер, пахла старым ладаном и жжёной изоляцией. Окна были наглухо закрыты стальными роллетами. Под потолком слепо щурились красные диоды камер — дешёвый чинайский мусор, криво прошитый Орестом на распознавание лиц. В комнате стоял полумрак. До самой ночи они сидели в тишине, маниакально скролля новостные ленты в ThePulse.

Андрей нервно расхаживал от дивана к окну. Керамическая кружка с дешёвым кофе дрожала в его пальцах, выстукивая дробь о зубы, когда он пытался отпить.

— Я убил их, — бормотал он, глядя в пол. — Я нажал на чёртову кнопку.

— Заткнись, — Орест тяжело поднялся с кресла. — Ты спас нам жизнь. Они нас чуть не кончили трижды за один час. На дороге, потом птичка, и когда гнались. Так что ты герой, Андрюха.

— Если бы не ты, — добавил Жека, нервно протирая треснутые очки. — Мы бы уже остывали в морге.

Тарас сидел в компьютерном кресле, поглядывая в новостную ленту на мониторе. В отличие от друзей, он не чувствовал ни страха, ни усталости. Только звенящую, хрустальную ясность.

— Нас не ищут, — ровно сказал он. — Системе плевать. В этом городе каждую ночь кто-то горит.

Андрей поднял на него воспалённые глаза.

— Как вы вообще можете тут сидеть? Как вы спать будете? Я закрываю глаза и вижу этот столб огня.

— Как младенец, — дёрнул плечом Жека.

Хотя по его бледности было ясно, что он врёт.

— А мне-то чего переживать? — тихо добавил Орест. — Я просто крутил руль.

Тарас медленно обвёл их взглядом.

— Я заварил кашу, я направлял дрон и я жал на сброс у Саловича. И буду спать спокойно, потому что за столько лет я, сука, наконец-то стал человеком, а не рабом. Этих паразитов надо истребить до последнего и тогда некому будет нас обвинять.

* * *

Рабочая смена в понедельник тянулась в вязком полусне. На линию поступили три курьерских дрона с выгоревшими платами. Тарас механически перепаивал контакты, глядя на то, как олово плавится под жалом паяльника. В голове стоял непрерывный гул от недосыпа. Во время короткого перерыва он снова открыл новостную ленту. И первая же строчка ударила по глазам кровавым неоном.

«Теракт в западном секторе Хаковки. Уничтожен частный дом. Среди погибших — бывший депутат района, хирург Игорь Салович, его жена и 14-летняя дочь.»

Тарас замер. Пальцы, сжимающие пластиковый стаканчик с кофе, онемели. Жена. И дочь. Четырнадцать лет. Он вспомнил две женские фигурки, мечущиеся по светлому мрамору холла на экране пульта.

Телефон в кармане истерично завибрировал. Голос Ореста срывался на высокий, несвойственный ему фальцет. Он задыхался, путался в словах, повторяя одно и то же: «Девочка, Тарас... Там была маленькая девочка...». Суть сводилась к одному: вечером они все должны встретиться у церкви. Никаких возражений.

Пластиковый стаканчик хрустнул в кулаке Тараса, проливая горячий кофе на штаны. В этот момент терминал на его рабочем столе мигнул зелёным. Входящий видеозвонок. Супервизор сектора, господин Ли. Тарас судорожно смахнул новостную ленту и ответил.

— Сотрудник Гарматный, — лицо Ли было гладким, как пластиковая маска. — Отдел кадров зафиксировал ваш внеплановый выход в субботу. Полчаса работы и экстренный уход. Это нетипичный паттерн для локального персонала.

Тарас сглотнул. Сердце забилось в рёбрах, как птица в клетке. Если Ли копнёт глубже, если проверит логи дешифратора...

— Я стремлюсь к повышению социального индекса, господин Ли, — Тарас натянул на лицо покорную, пустую улыбку. — Корпоративная этика CathyRoute — пример для всех нас. Я хочу быть полезным Корпорации.

Ли долго смотрел на него через объектив камеры. Микровыражения лица Тараса в этот момент покадрово анализировались на серверах в Ханжине. ИИ искал признаки лжи. Но Тарас не лгал. В этот момент он действительно, искренне хотел слиться с Системой, исчезнуть, стать безмозглой шестерёнкой, лишь бы не думать о мёртвой девочке-подростке.

— Похвально, — наконец кивнул Ли. — Продолжайте работу, сотрудник Гарматный. И помните: Корпорация ценит лояльность, но не любит сюрпризов. Лояльность поощряется. Сюрпризы анализируются.

Экран погас. Тарас скомкал мокрый стаканчик и бросил его в утилизатор. Его руки крупно дрожали. К концу смены на телефон пришёл пуш-апдейт от полиции: «Теракт в доме Саловича связан с ликвидацией группировки мародёров». Следствие нашло на месте сгоревшего джипа расплавленный пульт управления и повесило атаку на особняк на тероборону Сырого. А тот неудобный факт, что бомба вначале взорвала джип, опустили, чтобы не портить красивый отчет. Идеальная, удобная ложь алгоритмов. Дело закрыто.

* * *

Вечером Тарас стоял у кованой ограды храма Воскресения. Массивное здание из почерневшего кирпича возвышалось над уродливыми панельными четырёхэтажками. Для Тараса это место всегда было мёртвым — пережитком прошлого, где отчаявшимся людям продавали иллюзии. Но сейчас ему было всё равно.

Друзья уже ждали его под голыми кронами вековых лип. Андрей выглядел так, словно постарел на десять лет. Под глазами залегли чёрные, как сажа, тени. Жека курил сигарету за сигаретой, нервно сплёвывая на брусчатку. Он избегал смотреть на Тараса.

Орест стоял рядом со своей женой, Олесей. Она обеими руками вцепилась в рукав его куртки. Олеся была беженкой с западных территорий, иссушённой женщиной с тяжёлым, колким взглядом чёрных глаз. Шесть лет назад, когда Укроссия решила устроить буферную зону между Рукраиной и Евроблоком, деревня Олеси попала в зону отчуждения. Набожная девушка пришла в Хаковку с одной сумкой, сразу нашла церковь и попросилась в послушницы. Там и встретила Ореста. Она прислуживала здесь, в храме. Мыла полы, чистила алтари и знала все входы и выходы в этой индустрии спасения душ. Когда Тарас подошёл, Олеся смерила его взглядом, полным животной, первобытной ненависти.

— Ты… — прошипела она, делая шаг вперёд.

Орест резко дёрнул её назад, закрывая собой.

— Я сам, Леся. Молчи.

Орест посмотрел на Тараса. Губы здоровяка тряслись.

— Жена хирурга. И дочка, Тарас. В новостях сказали… подросток.

— Я знаю, — голос Тараса дрогнул. — Это… сопутствующий ущерб.

— Сопутствующий?! — Андрей вдруг рванулся вперёд и схватил Тараса за грудки. Его глаза были совершенно безумными. — Мы убили ребёнка, Тарас! Девочку! Мы не герои, мы ёбаные мясники!

Жека молча оттащил его. Андрей всхлипнул и отвернулся к кирпичной стене, закрыв лицо грязными ладонями.

— Батюшка ждёт, — сказал Орест, глядя в землю. — Олеся договорилась. Он примет нашу исповедь без очереди.

Тарас хотел рассмеяться. Высмеять эту жалкую, детскую попытку откупиться от собственной совести чтением стишков перед бородатым мужиком в рясе. Но смех застрял в пересохшем горле. Он посмотрел на своих сломленных друзей. Они тонули. И это он пробил дно их лодки.

— Хорошо, — тихо сказал Тарас. — Идёмте.

* * *

Массивная деревянная дверь с тяжёлым скрипом закрылась за их спинами, отсекая шум метели. Внутри храм Воскресения дышал холодным неоном. За десять лет старые фрески стёрли. Теперь под сводами сияли изогнутые бесшовные OLED-панели. Прямо над алтарём висела трёхметровая объёмная голограмма распятого Спасителя. Синтетический свет выхватывал стекающие по цифровой коже капли крови. Под крестом плыла голографическая строка: «Спонсор реконструкции храма — корпорация Neurpple. Жертвуйте на приумножение Благодати».

Тарас огляделся. Пол был устлан смарт-покрытием, имитирующим мягкую траву. При каждом шаге сенсоры активировали расходящиеся круги цифрового света. У входа стояла мраморная статуя Девы Марии. Её левая рука была протянута вперёд. Запястье обхватывал металлический браслет с NFC-сканером. Подошедшая женщина с имплантом в ладони приложилась к мраморным пальцам. Раздался тихий электронный писк.

— Ваше пожертвование в размере двадцати спектрумов принято, — произнёс скорбный женский голос из динамиков, спрятанных в нимбе. — Благодать сойдёт на ваш дом. Отсканируйте QR-код для получения индульгенции в приложении «Святой Синод».

На боковых панелях мелькала таргетированная реклама: «Отпевание погибших на Восточном фронте — скидка 15% до конца месяца при подтверждении отсутствия статуса дезертира».

Андрей наклонился к самому уху Тараса.

— Леся сказала, что они отпевают и дезертиров, — прошептал он сухими губами. — Но по тройному тарифу в даркнете. Батюшка снимает биометрический трекер после полуночи… Да и вообще, это она с батюшкой договорилась.

— Леся? — Тарас так резко повернул голову, что шея хрустнула. — Откуда жена Ореста знает про…

— Жека вчера сорвался, не смог держать все внутри, — выдохнул Андрей. — Напился и пришёл к Оресту. У него случилась истерика из-за мертвой девочки. А Леся стояла под дверью кухни и всё слышала.

Тарас замер. Живот словно скрутили в тугой узел. Жена Ореста. Эта фанатичка знает, что они убили подростка?!

— Идиоты, — прошипел Тарас, не разжимая зубов. — Она же сдаст нас.

— Ты чего?! — Андрей покрутил пальцем у виска. — Не сдаст она Ореста? Не! Без него ей не жить.

Но Андрей уже не слушал. Орест потянул их вглубь храма, мимо проекции тернового венца, к массивной пластиковой перегородке исповедальни. Олеся стояла там, сложив руки на животе. В чёрном платке, с плотно сжатыми губами. Она бросила на Тараса взгляд, полный отвращения, а затем коротко постучала по матовому стеклу каморки.

Стекло стало прозрачным. Отец Димитрий, тучный мужчина средних лет с окладистой черной бородой, сидел в кожаном геймерском кресле. Ряса расстёгнута на груди, обнажая потную шею. Но Тарас смотрел не на священника. Он смотрел на огромный монитор, светившийся в полумраке исповедальни. На экране был открыт интерфейс PurgeUp. Батюшка водил мышкой, выбирая в меню снайперскую винтовку для ликвидации виртуального мэра.

Заметив прихожан, Димитрий судорожно дёрнул рукой. Игровой интерфейс мгновенно свернулся, сменившись статичной заставкой плачущей Богородицы. Священник тяжело поднялся, поправляя золотой крест на животе. Лицо мгновенно приняло выражение профессиональной, приторной скорби.

— Входите, чада мои, — пропел он, нажимая кнопку разблокировки двери.

Они вчетвером втиснулись в тесную каморку. Внутри пахло потом и дорогим энергетиком. Орест упал на колени первым. Он плакал. Настоящими, жалкими слезами здоровяка, который не смог уберечь свою душу.

— Отче… — выдавил он, глядя в пол. — Мы совершили страшное. Мы… На всех нас... Тяжкий грех, Отче!

Димитрий даже не дослушал. Он скосил глаза на боковой планшет, где отобразился перевод крупной суммы с кошелька Олеси за «экстренную исповедь». Священник поднял пухлую руку и небрежно перекрестил склонённые головы.

— Ибо сказано: нет греха, который Господь не омоет слезами раскаяния вашего и жертвой вашей, — заученно, на одной ноте отчеканил Димитрий. — Система… то есть, Небеса видят ваше смирение. Прощаю и разрешаю от всех грехов ваших. Во имя Отца, и Сына, И Святаго Духа. Аминь. Идите с миром.

Жека медленно поднял голову. В его глазах стояло абсолютное, звенящее непонимание.

— Это… всё? — хрипло спросил он. — Вы даже не спросите, что мы совершили?

Димитрий нахмурился, раздражённо побарабанив пальцами по столу. Его взгляд уже косил в сторону свёрнутой игры.

— Господь не требует подробностей, сын мой. Господь требует веры. И пожертвований на нужды прихода. У меня плотный график отпеваний. Освободите помещение.

Он нажал кнопку. Дверь исповедальни с шипением открылась. Димитрий сурово шагнул вперед, выпирающим из-под рясы животом выталкивая друзей к выходу.

Как только они оказались снаружи, матовое стекло снова стало непроницаемым. Но Тарас успел заметить, как экран батюшки моргнул, возвращая интерфейс PurgeUp. Священник продолжил охоту.

Олеся ждала их у проекции алтаря. Её губы кривились в самодовольной, ядовитой усмешке.

— Ну что? — елейным голосом спросила она. — Полегчало душам вашим?

Жека остановился напротив неё. Он смотрел на эту фанатичную, расчётливую женщину сверху вниз. Вся его вина, весь его страх перед Богом испарились в этой душной каморке, сменившись холодным бешенством.

— Спасибо, Леся, — Жека улыбнулся так, что женщина отшатнулась, прижав руку к груди. — Очень полегчало.

Он развернулся и зашагал к выходу, тяжело ступая по цифровой траве. Тарас пошёл следом, физически ощущая, как в этот самый момент последние остатки их старого мира — с его моралью, дружбой и надеждой на прощение — сгорели дотла.