- -
- 100%
- +
Алера сочувственно засопела.
– Не могу, – всхлипнула Шисенна. – Не мо-гу! Она мне сегодня заявила, что раз у меня ни семьи нет, ни детей, то я должна сидеть с ней рядом целыми днями. Нет, ты представляешь?
Алера кивнула. Что ж тут не представлять-то.
– И ворчала еще, что спешу я вечно. Спешу, ха-ха! Да я по полдня у нее просиживаю! Мало ей! – эльфийка шмыгнула носом. – Сегодня приводила ей дом в порядок перед зимой, потолок обметала… ну и грохнулась с лавки. Видишь, нога опухла? Это я еще мазь из златочника накладывала под повязку. Так Наня еще и накричала на меня, дескать, грохнулась, потому как торопилась обмести поскорей, сама виновата… Нет сил моих!
Алера вздохнула, перекладывая так и сяк вымытые ложки на столе.
Она с самого детства знала бабу Наню, помнила ее еще радушной, привечающей деревенскую детвору пирогами и с удовольствием принимающей помощь по уходу за скромным хозяйством. Самой-то уже не облазить потаенные местечки на участке, чтоб собрать яички, снесенные курами сегодня. А дети легко шныряли под крыльцо, шуровали под насестами и доставали яйца даже из будки огромадины Айды – будку Наня называла «кублом» и не давала убирать со двора, хотя душа Айды уже давным-давно отошла на неведомые дороги, куда отлетают все собачьи души. А память об огромной лохматой зверюге в детских умах осталась навсегда.
Тогда у Нани в доме всегда пахло дрожжевым тестом и тыквой, а иногда – ягодами или свежим молоком.
Грустно и странно было понимать, что вот эта самая бабка, любимица деревенской детворы, с годами превратилась в обычную ворчуху и даже еще хуже.
– Как жаль, что некому вразумить ее, – вздохнула Алера. – Ну хоть капельку. Чтоб немножечко спокойней и добрей стала. Она ведь в самом деле не злая, ты верно говорила, просто характер к старости у неё испортился, и еще скучно ей. И страшно, наверное. Вот она и пьет кровь из тех, кто рядом. И некому её осадить, потому что все или разбежались от нее, или боятся. А даже если бы кто и сказал – она ж ведь не послушает.
– Не послушает. Кого она слушала вообще когда-либо? Даже муж у нее по нитке ходил!
– Тетку свою слушала, наверное. Портретик угольный у нее висел на стене, я помню, и рассказывала она про нее много, что тетка ей как мать была, что вырастила её и какое-то такое.
– Да, портретик и теперь висит, – рассеянно подтвердила Шисенна и, морщась, принялась растирать опухшую ногу. – А что у тебя глаза так загорелись, Алечка?
***
Алера прокралась в дом на рассвете.
Гудели ноги: набегалась по селу в потемках. Ныла поясница: насиделась, скрючившись, за общинным колодцем, пока этот бдыщев пьяница-пекарь, неожиданно вывалившийся из дома вдовы Марянки, дополз наконец до своей избы. И еще было холодно: полотняная накидка, конечно, плотная, но на голое тело, да по осенней ночи…
К тому же пришлось вылить на себя ведро воды из бочки у дома: очень уж чумазой стала Алера от всей этой уличной грязи, поленничных щепок и паутины, просто чувствовала, как облепили ее пыль и мелкий мусор. А водичка в бочке, простоявшей полночи во дворе, оказалась почти ледяной.
Уставшая, замерзшая, кое-как обтершая воду той же накидкой, Алера осторожно заползала на второй этаж по лестнице, каждая ступень которой, словно менестрель, начинала исполнять свою мелодию, стоило ее коснуться. Медленно поставить ногу на ступеньку, медленно перенести на нее вес, вздрогнуть от шороха, поставить ногу на следующую ступеньку и так подниматься бесконечно долго, околевая в мокрой накидке на голое тело. Мечтать о том, чтобы поскорей добраться до постели, нырнуть под одеяло и проспать до полудня. Отличное завершение дня!
В первый раз Алера порадовалась, что Истри перебрался в каморку: от хатника было бы не укрыться теперь, если бы он остался на своем прежнем месте, в кухне!
Алера уже кралась по коридору второго этажа, когда из комнаты Орима и Анаэн донесся стук и шорох.
Она замерла, вжавшись спиной в дверь комнаты Элая. Что сказать деду или тетушке, если те вдруг появятся в коридоре и увидят ее, мокрую, бледную, встрепанную и в целом выглядящую так, словно… ну, словно прикидывалась призраком?
Какое-то время было тихо, потом раздались шаги, и Алера нырнула в комнату Элая, притворила дверь, сползла вдоль нее, обхватила руками колени и застучала зубами. Ну точно, насморка не миновать.
Она прислушивалась, ожидая скрипа, шагов, голосов, но в коридоре было тихо: то ли Анаэн спустилась вниз, то ли вернулась в постель, то ли вообще почудился ей этот шорох и эти шаги. Выйти? Или не выйти? Наверное, всё это послышалось-таки от усталости и страха быть пойманной: кому бы пришло бы в голову ходить по коридору среди ночи?
– Ты что там клыками клацаешь?
Алера отшатнулась и приложилась об дверь затылком.
– Элай! Вы вернулись?
– Если сама видишь – на кой спрашиваешь? – Эльф сел в постели, потер лицо, пригляделся к Алере, едва различимой в ночной серости. – Ты что такое устроила? Что это за тряпка на тебе? Трясешься чего?
– Холодно.
Элай цокнул языком, похлопал ладонью по кровати, и Алера ужом прошмыгнула в теплую постель, по дороге скинув с плеч накидку. Завернулась в одеяло, прижалась к Элаю, млея одновременно от тепла и оттого, что друзья вернулись домой, и все теперь снова пойдет как прежде… По крайней мере, до следующего их отъезда.
Эльф обхватил Алеру за плечи, хмыкнул, ущипнул за бок, и она очень вовремя сообразила, что кроме несчастной накидки, валяющейся теперь на полу, на ней ничего не было, когда она вваливалась в комнату.
Элай тоже на одетого не походил. Нигде.
Алера, затаив дыхание, быстренько прикидывала, как бы половчее теперь вылететь из-под одеяла с истошным визгом, по которому всем вокруг станет понятно: она прыгнула в постель к эльфу в первозданной красе исключительно в силу врожденного скудоумия, а вовсе не нарочно. Совершенно растерянная, несколько вздохов она просто хлопала глазами в темноту, а потом визжать и бежать стало уже как-то глупо.
– Ну, допустим, – смирился с ситуацией Элай и ущипнул Алеру за бок еще раз. – Так почему ты в таком виде в такое время бродишь по дому, как призрак в… холстине?
– Потому что я и есть призрак, – помявшись, призналась она.
– Я вот возьму и ущипну тебя за что-нибудь почувствительнее бока, – пообещал эльф. – Исключительно для проверки сего.
Алера поерзала, устраиваясь в теплом одеяльно-эльфском коконе. Элай сглотнул.
– Все дело в том… – начала девушка.
Когда она закончила рассказ, эльф трясся от смеха, а сама Алера ощущала себя полной дурой.
– Аль, ну зачем так-то, – аж всхлипывал Элай. – Баба Наня ж могла перепугаться до смерти, окочуриться от сердечного припадка, ты хоть думала про это? О-ох, беда с тобой! Хы-ы… Или не испугаться, а запустить призраку скалкой в лоб, а-ха-ха! Или визг поднять, все соседи бы сбежалась… Уф. Ты думаешь, она послушается призрака-то?
Алера не ответила. Затея перестала казаться ей удачной задолго до возвращения домой, а теперь она чувствовала себя еще ужасно глупо и впервые всерьез подумала, что будет, если кто-нибудь об этом узнает.
– Слушай, Аль, а если она догадается? – эхом повторил её мысли Элай – Представляешь, какой вой поднимет на всю Лирму? Ох, печальной ты будешь… Ты почему без одежды?
– Накидка за нее цеплялась, не по-призрачному выглядело!
– Ну так сложила б свои вещи где-нибудь во дворе!
– Не подумала.
– А ты вообще не думала, – усмехнулся эльф, повернул голову, уставился на Алеру. – С тобой всё время так, если вобьешь себе что-нибудь в голову.
Алере показалось, что ее куда-то бултыхнуло с разбега. Элая плохо было видно в темноте, но по блеску глаз было ясно, как день, что взгляд у него наглый и еще насмешливый, и еще пытливый, и теплый, и какой-то еще, она не поняла.
Алера хотела что-то сказать, но слова сделались звоном ушах и улетели, а голова осталась совсем пустой, звонкой и легкой.
И одеяло вдруг сделалось таким жарким, что нагрело весь дом, и от жара в доме закончился воздух.
Почему же вдруг стало так жарко, что не хватает воздуха, ведь совсем недавно она только что не тряслась от холода, прижимаясь к Элаю?
Алера потянулась к нему, а он подался навстречу, и потом оба вообще забыли, что нужно дышать.
На три вздоха. Потом эльф решительно отстранился, перевел дух и дернул её за ухо.
– Спи, – проворчал он. – Призрак в холстине.
– Элай.
– Что?
– Не уходи.
– Да куда я денусь, – буркнул эльф и взъерошил ей волосы.
***
– Тайоллэ йолэнно, арант’айо к’ерта к’ятта, – старательно шевелил губами Тахар и бросал в котелок нашинкованные листья.
В Эллор осень приходила позже чем в Лирму, а настоящей зимы там не бывало вообще, потому что забота духов предков и оставшиеся от них реликвии накрывали край исконцев невидимым куполом. Там, в окрестностях деревни с непроизносимым названием, Тахар сумел отыскать сабельник, по всему Ортаю отцветавший после летнего излома.
Кто ж знал, что книгу Дефары нужно было изучать с конца!
Самым простым с виду способом преодолеть мирские горы было парение – поначалу казалось именно так.
Однако быстро выяснилось, что казалось это одному Тахару: Алера и Элай наотрез отказались перемещаться таким образом через высоченные горные вершины, особенно учитывая, что парение без членовредительства удалось Тахару один раз в жизни. Кроме того, запоздало сообразил сам маг, поднять в воздух самого себя он бы точно не смог, потому этот способ решительно не подходил.
Попыток взобраться на вершины при помощи веревок и крюков предпринимать не стали: дети равнинного Ортая плохо представляли себе восхождение на гору, а мирские горы – они до того крутые, что влезть по ним сумел бы, наверное, только горный козел (тут Алера задумчиво смотрела на Элая).
– Ваийо хэле, сойо, солло, соот. К’он суул’э, суулхэ.
Вязь в книге наполовину стерлась, чуждая речь читалась с трудом. Не дай Божиня ошибиться! Кто знает, что тогда получится? Верно, в самом светлом случае – ничего… Зелье булькало зелеными пузырями, они лопались, котелок покрывался вонючими потеками чего-то пористого, словно варево было не на травах, а на болотной жиже.
Продолбить тоннель сквозь каменную толщу предлагал разве что Элай в качестве шутки. По крайней мере, друзьям хотелось надеяться, что он шутит.
Так оно и шло: никак. Хороших придумок не появлялось, но все понимали: надежда лишь на Тахара. Либо он сообразит, что тут можно наколдовать, либо через горы не перебраться. Что можно наколдовать в такой ситуации – Тахар не представлял.
Не применять же к друзьям «рогатку», опробованную на кикиморе из Пизлыкского леса!
– К’он-к’яттахэа. К’он-айхомэлларо! – с чувством закончил Тахар. Высунул язык и подвигал им туда-сюда, уверяясь, что тот не связан узлом.
Зелье пыхнуло золотистым и успокоилось.
– Ну, – прошептал Тахар, – если я ухитрился не напортить, всё правильно прочитать и даже не сбиться со счёта при помешивании… А также если это была достаточно безопасная идея – варить зелье по книге тётки с рогами из запорталья… Да, что может пойти не так? По-моему, всё это очень разумно и безопасно, и теперь у нас есть все шансы пройти через горы!
Глава 3
Отчего-то самый вероятный поворот событий не пришёл Алере в голову вчера днем.
– И она требует, что я к себе ее жить забирала, ты понимаешь? Либо так, либо чтоб у нее ночевать оставалась. Боится она, мол, одна ночами. Теперь.
– Гм, – смутилась Алера.
– Нет, я поверить не могу, я просто не могу поверить, что ты меня на такую пакость сумела подбить! – звонко сокрушалась Шисенна. – Чтоб я, взрослая эльфийка из хорошей семьи, согласилась в такой затее участвовать? Да бдыщевы козни мне разум помутили, не иначе!
– То бдыщи нагадили тебе прямо в голову, – огрызнулась Алера.
Вину-то свою она полностью сознавала и, вопи Шисенна не так увлеченно – Алера бы сгрызла себя поедом, но перед лицом яростных обвинений пополам с нежеланием эльфийки разделить ответственность…
Понять ее, конечно, можно: если правда выплывет – получит Шисенна на орехи по полной. Алера-то что, ей интереса бабку пугать не было никакого, кроме обычного баловства, а у эльфийки интерес как раз был, причем самый что ни на есть шкурный.
– Теть Шисенна, теть Шисенна!
В дом ворвался давешний паренек. Вдобавок к царапине на щеке сегодня у него появилась еще одна, на шее. – Там бабка Наня соседей скликала!
Эльфийка протяжно вздохнула.
– И говорила, что ночью являлась к ней тетка ее покойная и велела добрее с людьми быть, не изводить попусту, так она ночью спервоначалу испугалась и поверила…
Шисенна скрипела зубами.
– …а потом решила, что то происки демонов, потому как баба Наня и так добра без меры, даже ни от кого не требует огород ей засадить, перебивается чем Божиня послала!
Алера фыркнула, потому как слала Божиня бабке безостановочно: одиноких стариков в Ортае принято дохаживать со всем почетом. Всего соседи притащат, от молочка до пряников медовых. Чего не принесут – на то Хобур монеток даст из общинной мошны, несмотря ни на каких наследников: кормить-то бабку те не станут, и оно понятно, самим не всегда хватает. Кто способен лишний рот содержать, тот к нему в прислуги не идет.
– Ну а потом, – паренек чуть было не захлебнулся от переполнявших его чувств, – взяла да померла!
Шисенна замерла. Алера зажала рот ладонью, чуть было не вскрикнув: «Хорошо, что не ночью при виде призрака!» и немедленно устыдилась этой мысли.
– Так Хобур велел тебя позвать, как ты есть бабы Нани названая родственница, чтоб передать тебе дом и надел перед тем, как баба Наня на погост отправится! Чтобы, сталбыть, душа ее ушла спокойной, как полагается, что присмотрено будет хозяйство и не придет в затупение… застарение… загрубение?
– Запустение, – подсказала Алера.
Мальчишка поглядел на нее пустыми глазами и вновь повернулся к эльфийке.
– В общем, ты, теть Шисенн, иди к бабке, а то там Катия уже начинает приговаривать, дескать, не должно тебе участок отдавать, раз нет тебя в опустевшем доме Нани в сей важный вздох.
Эльфийка стояла посреди комнаты ни жива ни мертва, комкая поясок платьица.
– Шисенна, – окликнула Алера. – Шисенна?
Та вздрогнула, словно бы очнувшись, со свистом втянула воздух, медленно оправила складки на одежде, выскочила из дома и, сильно припадая на подвернутую ногу, потрусила по улице.
***
С легкой руки и длинного языка бабы Катии слух о покойнице-тетке, являвшейся бабе Нане незадолго до смерти, разнесся по всей Лирме.
– Вона как, – шептались бабки-ворчухи. – Предупреждать приходила, стало быть. Любила Наню тетка, что уж. И, значится, пришла проститься на сем свете до того, как душеньки встретятся у Божини под порогом…
Алера от таких слов кривилась. Элай покусывал губы, разъезжающиеся в направлении ушей, изо всех сил старался сохранять скорбно-уважительное выражение лица, приличествующее перед ликом смерти. Тахар вообще почти обращал внимания на происходящее, чуть ли не вздохи считая до того, как обряд погребения завершится, и можно будет умчаться в какой-нибудь Мир опробовать сваренное зелье.
Ну вот честное слово, баба Наня будто нарочно померла в самый неподходящий для этого день! Её, как положено, отвезли на ночь в божемольню, а трое друзей помогали эльфийке приводить в порядок дом, как принято перед похоронами; погребение было намечено к полудню следующего дня. Конечно, друзьям вовсе не обязательно было заниматься всей этой вознёй, убирать дом, помогать с готовкой, идти на погост. Но ведь не бросишь Шисенну в такое время! Зелье-то можно опробовать хоть через несколько дней, хоть через год, просто как же пятки свербят теперь, когда нашелся способ!
Шисенна еще не вполне сообразила, что случилось, а ворчухи вовсю точили об нее клыки: дескать, всего-то полмесяца за бабкой ходила, а вот на тебе: получила дом и надел. А мы-то, значит, всю жизнь рядом прожили, десять лет Нане молоко носили крынками, и даже паршивой полоски земли нам не даст никто.
Шептались тихонько, стараясь, чтоб посторонние не слышали. А то Хобур был живо помянул о бескорыстии, уважении к старикам и сомнительности перевода молочных вливаний в земельные. Но до Шисенны шепотки долетали и радости не добавляли. К тому же она терзалась чувством вины за «призрачное» представление. Иди знай, не оно ли стало последним потрясением, которое еще могло перенести старенькое сердце Нани! Может, прожила бы еще пять лет, если б не «явление» тетки! Ну, или год. А с другой стороны…
За год такой жизни Шисенна точно бы Божине душу отдала, так что, может быть, оно и неплохо вышло-то…
Словом, чувства были сложными. Шисенна жалась к Алере, словно разделяя с ней сомнения и вину. Алера тоже ходила пришибленной и в свою очередь жалась к друзьям.
Как-то между делом шла подготовка к похоронам и поминкам. Руки делали все, что требовалось, но голова этого как бы и не замечала, была занята другими мыслями. У каждого было их много и разных.
На погост, как обычно, самые заядлые ворчухи выдвигаться не собирались. Оставались дома, отговаривались кто чем: чрезмерная впечатлительность, прострел в спине, боль в ноге, замоченная стирка – что угодно могло сгодиться.
– Самих, небось, лет по двадцать уже ждут не дождутся на погосте, – ворчала Алера, исступленно вымешивая тесто на поминальные пирожки. – Вот и боятся подходить к нему, прикрываются слабым здоровьем. Если б на самом деле они от волнения мерли на похоронах – это ж как удобно было бы! Одну бабку понесли хоронить – пяток других сразу там же прикопали, не возвращаясь!
– Ты что, рехнулась? – Элай выхватил из печи горшок с тушеной капустой, с грохотом поставил его на пол. – Как их прикапывать без ночных молебств?
Алера засопела и снова с яростью набросилась на тесто.
– Да, как же душа? – поднял брови Тахар. Он ловко шинковал лук огромным ножом. – Если человека похоронить сразу, у души ведь не будет времени на просветление, она не достигнет порога Божини, потеряется в Великом Нигде...
– Ой, да хватит уже! – вяло отмахнулась Алера.
После возвращения из Тамбо она долго донимала жреца по поводу разных обрядов погребения в Ортае и в Эллоре, времени отлетания душ и их направления, а жрец поначалу давал ответы уверенно и многословно, но потом, пойманный на противоречиях, смешался и рассердился. Из-за этого у Алеры весьма пошатнулась и без того не Божиня весть какая сильная вера в правильное толкование Преданий жрецами. От этого сделалось неуютно и жутковато, словно между ней, Алерой, и огромной вечностью не осталось совсем ничего понятного. В конце концов она решила считать, что душа все равно полетит к Божине и прекрасно найдет туда дорогу безо всяких жрецов, а все прочее – их собственные глупые придумки, распространяемые лишь для того, чтобы утвердить всех вокруг в мысли о своей значимости. Не зря же повсюду распространены только следоуказательные тексты Преданий, а списки с исходных – попробуй отыщи!
Тахар ссыпал нарубленный лук в миску и прислушался к происходящему во дворе. За дверями шуршало, волновалось, перекрикивалось, но бабу Наню еще не принесли из божемольни на подворье, с которого должен был начинаться последний путь, на погост.
Маг швырнул нож в таз с грязной посудой и вытер руки первой подвернувшейся тряпицей. Когда вся эта возня наконец закончится? Когда можно будет остаться с друзьями втроем, когда грудь перестанет сдавливать это неуместное раздражение, на котором он все чаще ловил себя в последнее время?
Тахару было бы проще перегрызть собственное горло, чем признать, что злится он именно из-за друзей и на них же. С тех пор как Алера и Элай поселились под одной крышей, он чувствовал себя так, словно его вдруг скинули с обоза и оставили на краю дороги дожидаться попутной телеги. Несмотря на то, что съехались-то друзья просто по воле обстоятельств, и несмотря на то, что Тахар сам же отказался от мысли присоединиться к ним. И на то, что понимал: оба остаются его друзьями по-прежнему, ничего не изменилось – в самом деле ничего. Ни между ними тремя, ни между Алерой и Элаем, насколько Тахар мог судить.
Разве что сегодня они оба какие-то чудные… Алера то и дело краснеет, а Элай непривычно задумчив, то и дело улыбается своим мыслям, и улыбка эта – ненормально светлая и теплая. С ума посходили, ну точно!
А что будет зимой, когда они станут проводить вместе меньше времени? Так было всегда, но одно дело – привычно нахохлиться в своем пустом доме, а другое – знать, что друзья сей вздох где-то рядом друг с другом – но не рядом с тобой.
Может, стоило плюнуть на все эти удобства и неудобства да тоже переехать к Ориму, в конце-то концов? Или настоять, чтобы Алера и Элай перебрались к нему? Впрочем, теперь-то что. Обоз уехал, оставив Тахара на обочине – ну, точнее, он сам отказался ехать с обозом.
Вот и дурень, что тут скажешь.
Во дворе зашумело, загомонило, заскрипели ворота: бабу Наню наконец принесли на подворье. Из комнаты выскочила Шисенна, на ходу завязывающая волосы в узел и пытающаяся удержать на ногах сандалии. Те отчего-то все спадали.
В двери заколотили, и эльфийка заметалась еще отчаянней. По обычаю названый наследник должен был произнести ритуальные фразы: дескать, добро, оставленное на этом свете почившим, переходит в надежные руки, в которых будет должным образом присмотрено. Но одна мысль о всеобщем внимании приводила Шисенну в ужас, она и так уже наслушалась гадостей в свой адрес за минувший день.
В обычное время она не боялась ворчух и не терялась перед ними, но в этот раз, чуя за собой вину, цепенела до оторопи, и ведь вокруг гроба собрались все ядовитые старухи до единой, сколько есть их в Лирме. И хромые, и кривые, и больные, и такие, которых хоть рядом с Наней клади да тащи на погост. И все, конечно, перешептываются недобро, поджидают появления Шисенны на подворье, словно подачи печёного поросенка за праздничным столом.
И эльфийка вдруг осознала, что не может вспомнить положенные фразы, которые повторяла все утро. Все мысли кувырком.
Алера обхватила побелевшую Шисенну за плечи и потащила во двор. Та шла, не сопротивлялась, но ноги переставляла так, будто они были не из костей и плоти, а из крученых тряпочек сделаны. Тахар и Элай с кислыми лицами двинулись следом.
Подворье оказалось заполнено людьми до самого забора, а за ним тоже гомонило и гудело – проводить Наню на погост и впрямь собралась чуть ли не вся Лирма. Почетные места вокруг гроба, конечно, занимали бабки-ворчухи во главе со смурной, поджимающей губы Катией.
Шисенна остановилась перед закрытым гробом, стиснула ладонь Алеры, облизала пересохшие губы, открыла и закрыла рот. Бабки с готовностью заворчали, запереглядывались, переступая с ноги на ногу. У эльфийки все поплыло перед глазами, и она начала крениться набок, но Алера тут же пнула ее в подвернутую давеча лодыжку, коротко и сильно. Руки, впрочем, не отняла.
От боли Шисенна разозлилась, зашипела, сердито зыркнула на старух, и некоторые даже отвели взгляд. Катия скрестила руки на груди. Ритуальных слов Шисенна так и не вспомнила, стояла и молчала, и поселяне, прекратив перешептываться, оборачивались к эльфийке, выжидательно поднимали брови, молчаливо спрашивая: может, уже скажешь что положено, да понесем бабку на погост, или ты хочешь еще постоять?
– К порогу Божини провожая тебя, – процедила Алера сквозь стиснутые зубы.
Шисенна вздрогнула, снова сжала пальцы подруги, расправила плечи.
– К порогу Божини провожая тебя, – послушно повторила она, и дальше слова стали всплывать в памяти сами собой, как нанизанные на нитку бусины: – принимаю во владение тобой нажитое, чтобы сохранить его и уберечь…
Почувствовав на себе чей-то взгляд, Алера подняла голову и встретилась глазами с Верреном, который стоял у самой ограды.
После возвращения из Тамбо Алере не доводилось ни сталкиваться с кем-либо из его шайки, ни слышать чего-либо о них. Разве что… Да-а, точно, Шисенна говорила, что семья Веррена была одной из первых названых родичей Нани. Небось, теперь они на всем теле себе волосы повыдергали от досады!
Ох не повезло дуралею, что тут скажешь: сначала Алера ему горло перерезала за порталом, потом Хобуру стало известно про делишки Верреновой шайки, и все лишились амулетов для перехода в Миры, а теперь ещё Алера стоит рядом с Шисенной, которая получила то, на что рассчитывала Верренова семья.
Есть от чего прийти в исступление.
Глаза у Веррена и впрямь были бешеные, но можно бы было отчасти понять его, лишь подивившись избыточности таких сильных чувств, если б он смотрел на Шисенну, а не на Алеру. Во взгляде его не было ни досады, ни разочарования – ненависть, яростная, незамутненная, трепещущая.
С некоторым удивлением, словно нечто очень давнее, почти былинное, Алера вспомнила лесной Мир, гудение пчел и ползучие растения на тропах, троих парней у портала. «Выворачивай котомку!» и слепящее солнце, и брызги крови на траве. «А на что вы рассчитывали?» и ярость Хобура, и отнятые у всех троих амулеты для перехода, их позорище на весь поселок. Алеру долго бы возносили до небес после этой истории, если б на следующий день они не уехали в Эллор с «прахом» Раня. За время их поездки восторги поселян утихли. Ярость Веррена – определенно нет. Наверное, ему до сих пор в липких кошмарах приходит тот день.