Мы не ресурс

Глава 1

Перестукподков по мостовой за окном задавал ритм и песне, и движениям ловких пальцев.От запаха вымоченной в ручье и просушенной коры немного першило в горле, голосзвучал сипло:

— Ивовыйпрутик, гибкий и крепкий, был ты недавно трепетной веткой, — пела девушка,плетущая корзину в заваленной законченными изделиями и заготовленными прутьямикаморке. — Радуясь ливню, листья шумели, в кроне звучали иволги трели…

—Тинель, доченька, ты опять не ложилась? — знакомые хрипы заставили отвлечься отработы.

— Доброеутро, мамочка! Зачем ты встала?

— Тысовсем себя загонишь, — бледная, измотанная болезнью женщина покачала головой итут же склонилась в приступе кашля.

— Мама!— Тинель отбросила незаконченную корзину, мигом вскочила и подбежала к матери.— Обопрись на меня, пойдём в постель.

Несмотряна худосочное телосложение, девушка оказалась довольно крепкой и умелоподдерживала иссушённую чахоткой больную.

Они медленно пробрались по узкому коридору,где обнаружилась ещё одна каморка с покрытым шерстяным одеялом топчаном. Здесьрезко пахло лекарствами.

—Микстуры почти не осталось, — сокрушалась женщина, усаживаясь, — хотелапропустить утренний приём.

— Выпей!Зачем мучить себя? — Тинель накапала горькую жидкость в мерную ложку и поднеслако рту матери.

— На ночьнадо бы сберечь, ведь не усну и тебе не дам поспать, — покачала головойженщина, однако послушно проглотила лекарство, после чего сокрушённо вздохнула:— Хотя ты и так не спишь, всё трудишься.

— Неволнуйся, сегодня же забегу в аптеку за новой склянкой. Всего-то осталось парукорзин продать.

Принявлекарство, мать вздохнула полной грудью, сплюнула в таз накопившуюся вязкуюмокроту и, наконец, улыбнулась:

—Тинелюшка, милая моя Звёздочка! Знаю, как трудно со мной возиться, да вот какаябестолковая, никак не помру!

—Прекрати! — возмутилась девушка. — Не смей так говорить! Круглой сиротой хочешьменя оставить? Я тогда… тогда… не знаю!

Невыдержала, расплакалась. Не в первый раз мать заводила разговор о смерти,обычно Тинель обращала её слова в шутку, но теперь, после бессонной ночи, несумела сдержать эмоций.

—Прости! — Мать потянулась к вискам дочери. — Опять ремешок ослабила?Перестегни, пожалуйста.

— Давитон, — Тинель оттянула ободок и судорожно зажмурилась. — И мысли нехорошие,когда туго.

—Привыкнешь, Звёздочка. Всем поначалу трудно, потом привыкают.

—Неужели нельзя без этого?

—Обессилим. Никак иначе не получить энергию Башни. А без неё долго не протянем.

— Да-да,силу Башни… Да…

Тинельсо смиренным видом передвинула пряжку, шершавый обод сильнее стянул голову.Поцеловала мать, блаженно закрывшую глаза, и поспешила прочь. На рынок нужнобыло успеть раньше других торговцев, чтобы кто-нибудь не занял место околовхода, где обычно стояла торговка корзинами.

Накопленнаяусталость не позволяла идти быстро. Девушку, несущую на рынок четыре большиекорзины, то и дело толкали недовольные прохожие. Кое-кто награждалнелицеприятными характеристиками. Тинель пропускала злые слова мимо ушей,жалась к стенам домов, рискуя получить за шиворот порцию рыхлого снега,сползавшего с крыш. Матушкина латанная-перелатанная душегрейка плохо защищалаот холода, пришлось закутаться поверх неё в старую шаль, что превратило хрупкуюдевушку в «неваляшку». Ну, да это ничего. Покупатели узнают её в любом, самомчудном, наряде.

Вот,наконец, арка с аляповатой вывеской. Тинель поздоровалась состариком-инвалидом, успевшим занять соседнее место со своим точильным станком,кивнула молочнице, сгружавшей с тачки бидоны, и поставила корзины нарасстеленный на земле холст.

—Удачной торговли, тётушка Мафа!

—Удачной торговли, Тинель!

Молодуюмастерицу хорошо знали в этих местах. Четыре года назад, после того, как матьзаболела, дочери — тогда ещё четырнадцатилетней — пришлось её сменить. Поначалуцветы и корзины люди покупали у юницы из жалости, но вскоре пошёл слух, что еётовар приносит удачу.

—Вж-жух, вж-жух… — стонало точило.

Искрыразлетались крошечными звёздочками. Элегантного вида дама, скорее всего,служанка из богатого дома, с отрешённым видом ждала, когда инвалид вернёт ейпортновские ножницы. Такая корзину покупать не станет. Цветы ещё могла бы…

Этосейчас Тинель плела корзины, а весной и летом выращивала цветы в маленькомсадике: чудесные, крупные, фиолетовые, сиреневые, розовые, пахнущие солнечнымилучами фиалки. Вспомнив нежные растения, улыбнулась. Её милый товар пользовалсяспросом, многие любили покупать щедро политые слезами девочки цветы. Именно вэтом, по словам тётушки Мафы, был секрет успеха: грусть-печаль юной торговкигнала прочь невзгоды у тех, кто помогал ей содержать себя и нездоровую мать.

Потерявинтерес к даме, Тинель вгляделась вдоль рядов: не покажется ли тот парень? Оназаприметила его год назад. Тогда ещё не знала имени, однако обратила внимание,что юноша часто проходит мимо, старательно делая вид, что не интересуется нидевушкой, ни её товаром. Симпатичный, худенький, с вечно насупленными бровями —наверняка хотел казаться взрослым. По виду он был ровесник Тинель. Разве что нагод-два постарше.

Познакомилисьони благодаря хулиганам. Трое парней с широченными, почти в ладонь, ободками,которые они носили гордо, словно царские венцы, вели себя отвязно. Громконецензурно ругались, отпускали дерзкие шутки в адрес встречных. Было очевидно,что энергия Башен, столь щедро наполнявшая их аксессуары, пьянит молодых людей,едва перешагнувших порог взросления.

Тинель ктому времени почти всё распродала, на низкой скамеечке стояли три горшочка сфиалками — белыми как крылья бабочки-капустницы.

—Невеста! — визгливо закричал первый из троицы. — Гляньте-ка, пацаны, эта чувырласвадебные букеты на продажу принесла!

— С чеготы взял? — басовито захохотал его товарищ. — На такой только сослепу женитьсяможно!

ПреждеТинель не задумывалась о своей внешности, как-то не до того было. Почему еёзадели замечания незнакомых парней? Щёки стали горячими. Девушка закусила губуи опустила взгляд. Это раззадорило компанию. Третий — толстенький, младший извсех — подбежал и саданул ногой по скамейке. Горшки покачнулись, Тинельприсела, чтобы упредить падение. Крайний горшок всё же сполз, разбился, белыецветы в окружении зелёных листьев засыпала чёрная земля. Пахнуло бедой.Девушка, стараясь спасти фиалку, принялась разбирать черепки, расправлять иотряхивать листочки. Удивилась, услышав твёрдый мальчишеский голос:

— Плати!

Вскинуласьи застыла, увидев того самого паренька. Он стоял перед хулиганами, привычносведя брови к переносице. Руки держал в карманах. Плечи — не слишком широкие —были гордо расправлены. В позе чувствовалась готовность взведённой пружины.

— Этокто тут нарывается? — певуче произнёс тот, что заговорил первым. —Поглядите-ка! Комарик на помощь мушке прилетел!

Тинельбыстро огляделась. Мафа успела продать молоко и теперь спешила прочь, увозяпустые бидоны. Инвалид-точильщик наблюдал за происходящим с интересом. Улыбалсядаже. Девочке стало обидно, хоть она и понимала, что дядька на деревянной ноге— не боец. Самому бы не схлопотать!

—Оплатите испорченный товар, — спокойно повторил отважный заступник.

— Да ты,и правда, нарываешься! — забасил, дав петуха, второй из компании.

Он резкошагнул вперёд, замахнулся…

Тинельне успела моргнуть, как хулиган оказался на земле, а парень-заступник на нёмверхом. Это притом, что ремешок, стягивающий голову, у него был куда тоньше ипроще, чем у его соперника.

—Прикажи друганам заплатить, а то руку сломаю, — процедил «всадник» сквозь зубыи для убедительности дёрнул заломленное за спину предплечье соперника.

—О-у-у-у-у! Больно! Отпусти, парень! Больно!

—Говори!

—Толстый! — лежащий повернул голову к опешившему приятелю. — Отдай ей деньги!Чего застыл как статуя?

Виновникпроисшествия поспешно вытащил из-за пазухи тряпицу, развернул её и высыпалмонеты в протянутую ладошку цветочницы. Здесь было много, вполне хватало на всетри фиалки, но Тинель не смогла ни слова вымолвить, так и стояла, держа деньгина весу.

Хулиганыпоспешно ретировались, провожаемые ухмылкой точильщика, а мальчик посмотрел наТинель и тихо спросил:

—Испугалась?

— Очень.Спасибо… Как тебя зовут?

— Шерар.

—Спасибо, Шерар. Я Тинель.

Онхмыкнул:

— Знаю.Мой отец был знаком с твоим.

— Да? —девочка страшно удивилась. Она сама не помнила отца. Тот пропал, когда ей былотри года. — Шерар, скажи, можно мне расспросить его о папе?

Пареньпожал плечами:

—Как-нибудь. Сейчас отец ушёл за стену.

— Онловчий?

Шерархмуро кивнул и, сняв с шеи шнурок, протянул его девочке:

—Возьми. Это свисток. Если снова пристанут, дуй. Кто-то из ловчих обязательнопоможет.

— А тыкак же?

— Мнеотец другой даст. Бери!

Вспомнивтот случай, Тинель прижала к груди ладонь, в месте, где чувствовался бугорок еёспасительного медальона. Что-то давно не видно Шерара! Уж не отправился ли он сотцом за стену, как мечтал?

Онаподняла взгляд к серым, будто свинцовая пыль, облакам, нашла в них едваразличимый силуэт высоченной башни из чёрного камня. Крышу увидеть неполучалось. А ведь там растёт питаемый энергией космоса ледяной цветок, оттудавселенская сила распространяется по городу, насыщая обода.

— Кудасмотришь, крошка? — точильщик освободился, отпустив даму с ножницами. — Набашню?

— Туда,— вздохнула девочка. — Вот, думаю, как страшно должно быть ловчим, вступающим вединоборство с чудовищами!

— Всёжадность человеческая, — едва слышно пробормотал инвалид. — Хотят большимвладеть, чем проглотить способны.

— Почемужадность? — удивилась Тинель. — Это необходимость. Людей в городе много, значити башен нужно не меньше десяти. Каждой приходится жертву приносить, без кровичудищ башни опустошатся!

— Хорошотебя научили, — вздохнул старик. — Да только не всё, что говорят в своёоправдание, правда.

— Ктоговорит? — расширила глаза девочка. — Ловчие?

—Покупатель к тебе! Не прозевай! — повысил голос точильщик.

Былозаметно, что он не рад затронутой теме. Сам начал — старый дурак — доверилсянаивняшке! Что, если она язычок на привязи не удержит?

У Тинельпосле услышанного в голове начался сумбур. Кожа под ободком жутко чесалась,пришлось ослабить ремешок. Очень хотелось расспросить инвалида о чудищах застеной, но старик нарочно долго возился со следующим клиентом, выводя егопростенькую бритву так, будто для самого градоначальника старался. Пришлосьприберечь любопытство до другого случая. Сейчас Тинель нужно было торопиться ваптеку.

Глава 2

Вырученныхденег хватало на микстуру для матери с запасом. Спеша по обледеневшему тротуаруистоптанной за четыре года дорогой, Тинель прикидывала, чем бы порадоватьбольную. Молока нужно купить обязательно, хорошо бы и масла, но это только еслитётушка Римм сжалится и продаст дешевле, хотелось ещё и на хлеб сэкономить.Сегодня вместо прогорклых сухарей можно взять пышный ржаной с тыквеннымисемечками. Мама давно мечтает о таком.

Тинельвздохнула, ругая себя, что не успела доплести последнюю корзину, очень быкстати пришлась дополнительная выручка. От расчётов отвлёк упавший прямо переддевушкой сизо-серый шмат мокрого снега. Ещё бы шаг, и как раз по голове, а тактолько лицо мокрым туманом мазнуло! Запрокинула голову, посмотрела на свисавшиес крыши козырьки, вздохнула: скорее бы весна. Так хотелось тепла, света, хотькакой-то радости.

Понятно,что семьи ловчих не слишком радуются хорошей погоде: чудища в зоне отчуждения споздней осени до ранней весны сонные, не слишком агрессивные, караулить ивязать их — одно удовольствие. Другое дело — лето, тут ещё непонятно, кто накого охотится. Подумав об этом, Тинель укорила себя: да, ей тоже есть за когобояться. У Шерара отец регулярно ходит за стену, а скоро и сам пареньотправится туда. Когда? Он не признаётся, на все вопросы только хмурит брови.Тинель догадывается, что Шерар хочет ходить с отцом, но тот его бережёт, велиттренироваться пока вместе с другими юнцами в центре подготовки ловчих. Другзлится, говорит, что в этих центрах только трусы отсиживаются, а настоящиенавыки можно получить только в реальной обстановке, а не по схемам, картам итаблицам. На возражения девушки, что кроме теории у будущих ловчих естьтренировки на силу и выносливость, Шерар только брезгливо фыркал, говоря, чтоэти занятия — полная чушь, даже Тинель сто очков даст любому в силе ивыносливости без всяких тренировок. Жизнь — лучший учитель, если приходится выживатьи бороться за каждый дополнительный день.

Зайдя ваптеку, Тинель попала в тепло, наполненное запахом валерьянки. Распутала шаль,присела на лавочку, стоявшую около входа для тех посетителей, которым труднодержаться на ногах. Она утомилась за день, и ночью не удалось поспать, однакодело было не в этом. Аптекарша — мощная и полная жизненных сил тётушка Пинна —занималась горько рыдающей женщиной. Поила её успокоительным настоем и, гладяпо спине, участливо говорила:

— Чтоделать? Что делать, милая? Доля наша бабья такая: из невест в жёны, а там ужевдовья судьба приготовлена. Каждого крепкого мужика в ловчие заманивают, а уловчих век короток.

— Некаждого, не каждого… — всхлипывала, мотая головой незнакомка, — богатеизавсегда откупятся. А наших, наших не жалко никому. Как, скажи, Пинна, двоихдетей одной тянуть?

—Благодари Вселенную, милая, что дочки у тебя! Мне-то каково? Сына уже в центрподготовки записали. Четырнадцать ему на днях исполнилось.

—Ох-хо-хох, — обхватив ладонями мокрые щёки, завздыхала женщина, чужая бедаотвлекла её от собственной: — А взятку околоточному не пыталась давать?

— Дачего я только не пыталась! У меня же доктора знакомые, могли негодным признать,так этот обормот слышать ничего не хочет! «Пойду чудищ ловить, это мой долг».Вот и что прикажешь делать? Мужа потеряла, а теперь и над сыном трястисьнезнамо сколько лет.

Они ещёо чём-то шептались, но Тинель не слышала, она задремала, подперев головуладошкой.

—Деточка, деточка… Эк тебя разморило! — стучался в сон голос аптекарши.

Тинель струдом разлепила веки, не сразу сообразила, где она находится.

— А-а?Тётушка Пинна… А я…

— Замикстурой пришла?

Кивнув,Тинель полезла за пазуху достать кошелёк с монетами.

— Да, заней. Матушка последние капли утром выпила, наверное, уже сейчас мучается, а ятут заснула!

— Ну,вставай, вставай, деточка. Беги домой. Склянку я тебе приготовила уже.

Ласковопотрепав девушку по плечу, аптекарша передала ей лекарство, улыбнулась в ответна благодарность и выпрямилась, встречая следующего покупателя.

Тинельстарательно закрутила шаль поверх потрепанной душегрейки, прижала ладоньюспрятанную за пазухой склянку с драгоценной микстурой и поспешила выскользнутьна улицу. Сырой холод неприятно ударил в распаренное в тепле помещения лицо.Девушка не стала медлить, поскорее побежала домой, чтобы дать маме лекарство ихоть немного облегчить её страдания.

Покадобиралась, вспоминала подслушанный разговор. Жалела, что не расспросилааптекаршу о той плачущей женщине. Кто она? Почему так горюет по погибшему мужу?Если он ловчий и погиб при выполнении задания, значит, семье полагается пенсия.Это ведь лучше, чем ничего? Как у них с мамой, например. Отец исчез внеизвестном направлении, начальство говорило, что не уходил он за стену, пропалпрямо в городе. Это не давало маме права считаться вдовой героя, а Тинель небыла «дочерью народа». А как бы эта пенсия помогла им выжить, даже с учётоммаминой болезни!

Снова,как уже было много раз, девушка подумала про исчезнувшего родителя нехорошо.Пока мама была в силах, она обманывала Тинель, говоря, что её отец погибгероически, сражаясь с чудовищами. Увы, повзрослев, она и сама узнала постыднуюправду. Если папа и ушёл за стену, сделал он это тайком и с какой-то хитройцелью, что не давало семье никаких преференций.

Получалось,что даже в горе люди не равны. Кто-то вспоминает своего героя с гордостью, акто-то стыдится и хочет забыть. Тинель не хотела забыть, ей нужно былоразобраться. Шерар уже не раз обещал устроить ей встречу со своим отцом, нопока этого не случилось, оставалось ждать и верить, что правда окажется пусть истрашной, но не заставит дочь стыдиться погибшего отца.

По путизабежала в молочную, а потом и в хлебную лавку, вернулась домой довольная, чтосможет порадовать маму. Открыла скрипучую дверь, в нос ударил затхлый воздух.Снова подумалось: скорее бы лето! Тогда можно будет выводить больную в ихкрохотный садик и проветривать жильё, распахнув все окна и двери. Сейчаснельзя: сквозняк может убить маму.

Прислушалась:тишина… Испугалась:

—Мамочка! Мама! — не раздевшись и не скинув мокрые боты, кинулась в комнату, гдележала больная. Затормошила её: — Мама!

— М-м-м…— сонно простонала та.

Уф,жива! Какое же облегчение!

Худенькая,почти невесомая, изъеденная чахоткой женщина, с трудом повернулась, потом с помощьюдочери села:

—Звёздочка моя, вернулась? Хвала Вечной Силе Вселенной!

—Вернулась! Молочка тебе принесла. Мафа говорит, что молоко с маслом от грудныхболезней — самое лучшее средство. Правда, на масло мне не хватило, но молокожирное, и хлеба я для тебя взяла с тыквенными семечками.

— Дляменя… Доченька, сама поешь, мне-то чего надобно, лежу да лежу, а ты вон сколькоработаешь!

— И япоем, нам обеим хватит, не волнуйся, мамочка.

Вечерпрошёл в хлопотах. Тинель помогла маме вымыться, накормила её, дала микстуру иуложила в постель, поменяв, как обычно, бельё. Снятое прополоскала, вывесила всадике. Высохнуть не высохнет, так хоть проветрится за ночь, а утром можнобудет в дом принести, около тёплой соседской стенки повесить. Тинель с мамойэкономили уголь и котёл топили еле-еле, а соседке за погибшего мужа полагаласьполная пенсия, ей правительство и уголь на зиму выделяло.

— И намнемного достаётся, — прижимая замёрзшие ладошки к смежной с соседней частьюдома стене, шептала девушка.

Онаждала, когда пальцы распрямятся и станут гибкими, чтобы пойти в другую холоднуюкомнату работать. Слушала, как тихо дышит мама, радовалась, что в этот разприступы не мучили несчастную. Сама чуть не задремала, очнулась от тихого стукав оконное стекло — будто ветка раскачиваемого ветром дерева скреблась. Датолько нет рядом деревьев.

Тинельподошла ближе, прижалась носом к стеклу, всмотрелась в темноту. Две фигуры —коренастая и тонкая. Во втором человеке девушка узнала Шерара. Кивнула ему ипобежала одеваться. Неужели друг наконец решил выполнить обещание и познакомитьеё со своим отцом?

Сердцеколотилось, будто его в сеть поймали, а оно улететь хотело. Страшно всё-такиправду узнать! Так ещё можно было придумывать отцу разные оправдания, а еслипрямо сейчас ей скажут что-то такое про него, что стыдно будет людям в глазасмотреть?

Отмахнуласьот малодушных мыслей. Нет, уж лучше наверняка узнать от тех, кто свидетелембыл, в чём его вина, а не мучиться всю жизнь, строя самые ужасныепредположения.

Глава 3

Выскакиваяна улицу, девушка торопилась, успела лишь сунуть ноги в боты, да шаль накинутьна плечи. Единственный фонарь стоял в соседнем квартале, его свет расползался вмокром воздухе и не добивал дальше, чем на десять шагов. Тинель заморгала,стараясь привыкнуть к темноте. Лиц ночных гостей не могла разглядеть подглубоко надвинутыми капюшонами.

— Чтослучилось, Шерар? — спросила она тревожно.

Ответилне он, а незнакомый бас, и чужие руки закутали её в шерстяной чёрный плащ:

— Идём снами, дочка, тут опасно задерживаться.

Тинельрастерянно пролепетала:

— Вы мойпапа?

— Детипогибших ловчих становятся своими для тех, кто пока жив, — глухо отозвался бас,надевая на голову девушки капюшон. — Идём скорее, побеседуем в тепле.

Недожидаясь её согласия, он быстро пошагал в противоположную от светящего фонарясторону. Тинель вопросительно оглянулась на Шерара. Друг взял её под локоть ипотянул прочь от дома:

— Ничегоне бойся, я с тобой. Они обещали не прогонять меня.

Почему-тостало ещё тревожнее от его слов. Девушка глубоко вздохнула, подумав о матери,которая осталась одна и очень испугается, проснувшись. Хорошо, что купила ейновую склянку микстуры!

Шлидостаточно долго и в конце концов оказались неподалёку от угловой башни свысокой надёжной дверью и единственным окном под самой крышей, откуда лилсястранный свет. Днём он не был так заметен, а сейчас Тинель не могла оторватьвзгляда от переливов голубоватого, бирюзового, сиреневого и фиолетового.

— Мыидём в башню? — испуганно спросила она Шерара.

— Нет, —коротко ответил парень.

Онисвернули, прошли немного вдоль стены и остановились около невзрачногобревенчатого дома с тёмными окнами.

Идущийпервым мужчина поднялся на две дощатые ступеньки, постучал в обшарпанную дверь— на неё падал бледный свет из окна башни. Удары — то частые, то редкие — былиусловными. Грохот собственного сердца в ушах мешал девушке запомнить нужныйритм.

— Небойся, — Шерар почувствовал её волнение и постарался успокоить подругу. — Тебене сделают ничего плохого.

Когдаони вошли, Тинель ожидала, что хоть кто-то зажжёт свечу или хотя бы лучину.Увы, ни тот, кто их встречал, ни сопровождающий не пожелали освещать путьнезнакомой с этими помещениями гостье. Приходилось пробираться на ощупь, следуяза коренастой фигурой в чёрном плаще. Хорошо, что Шерар продолжал поддерживатьи направлять подругу, предупреждая о поворотах и порогах.

Раздалсяочередной условный стук. Прямо в стене возник серый прямоугольник далёкогосвета. Два мужчины по очереди шагнули в него и стали уменьшаться.

—Осторожно, там крутые ступеньки, — сказал приятель. — Хватайся за поручень. Тутузко. Я пойду впереди, подстрахую.

Ондействительно нырнул в проём, как только сказал это. У Тинель возниклострастное желание развернуться и побежать прочь. Плохо, что она не запомнилавсе эти ужасные повороты и одна точно не выберется из дома!

Шерар,стоя на две ступеньки ниже, поймал дрожащую ладошку девушки, положил нашершавые перила, приободрил ласковым словом и стал спускаться спиной. Тинельиспугалась за него:

— Идинормально, а то загремишь отсюда, костей не соберёшь! Я справлюсь.

Онпослушался, но то и дело оглядывался, проверяя, всё ли в порядке с подругой.Она же почувствовала идущее из глубокого подвала сухое тепло, что показалось ейневозможным, а ещё уловила ароматы жареного мяса и услышала приглушённыемужские голоса. Обсуждалось что-то весёлое, раздавались смешки. Тинель сразупочувствовала себя увереннее.

— А воти наша красавица! — из-за большого круглого стола навстречу входящим поднялсякрупный усатый мужчина. Не дав Тинель даже оглядеться, он заключил её вмедвежьи объятья и прошептал, щекоча её ухо усами: — Ну, здравствуй, дочка!

Это былдругой. Тот, кто привёл Тинель сюда, успел снять плащ и вешал его в кучу другихтаких же слева от двери в углу, оказавшись довольно молодым — лет сорока на вид— обладателем широкого тщательно выбритого лица и густых непослушных волосцвета пшеницы. Он хмуро взглянул на «медведя» и пробасил:

— Непугай девочку, Соом, ей и так не по себе.

— Да ячто? Я ничего, просто обрадовался крошке! — Соом помог гостье снять плащ и сампошёл вешать его в углу.

Теперьвзору Тинель открылось просторное помещение со сводчатым потолком и стоящимитам и сям квадратными несущими колоннами. Две дальние стены терялись в сумраке,определить, насколько велик подвал, было невозможно.

Застолом сидели ещё четыре человека, все, кроме одного, были незнакомыми, а вот впрячущемся в тени колонны старике Тинель, как только подошла ближе, узналаточильщика, с которым каждое утро встречалась на рынке. Он хмуро посмотрел надевушку и кивнул в ответ на её приветствие.

Гостьяуселась на стул, выдвинутый для неё приятелем, и сжалась под серьёзнымивзглядами ловчих: нынешних, прошлых, как точильщик, и будущих, как Шерар.Повисла тягучая пауза. Мужчины вглядывались в юное лицо Тинель, будто желалипроникнуть в её мысли. Она же ни о чём не могла думать, ругала себя заглупость: не нужно было оставлять маму и уходить неизвестно куда, неизвестнозачем.

Шераруселся рядом, чем хоть немного поддержал подругу. Он же и начал разговор,обратившись через стол к мужчине лет пятидесяти, сцепившему перед собой крупныекисти рук в замок. Он опёрся на переплетённые пальцы подбородком и внимательносмотрел на открывшего рот парня.

— Ейможно доверять, отец! Лучшего исполнителя всё равно не найдёте.

— И нежаль тебе подружку? — хриплым голосом поинтересовался тот, сурово взглянув надевушку.

— Тыговорил, что это неопасно!

—Неопасно, если не спалится, — ответил за отца Шерара Соом.

Тинельещё сильнее, чем прежде, захотела поскорее уйти отсюда. Поэтому на вопрос заданныйглавным ловчим, каким бесспорно был отец Шерара, согласна ли она поучаствоватьв общем деле, она ответила не задумываясь: