Планета трёх миров

— Буду счастлив сопровождать госпожу доктора Алулу, — церемонно ответил Веймин, отвесив Рою почтительный китайский поклон.

Солнце Айни медленно вставало над Тиатарой.

В палатку, где на ночь оставили робота, вновь явились переговорщики: Уллио Файру и вызвавшийся сопровождать его Балаф Доэн.

— Аккумулятор сильно разряжен, — заметил Уллио. — И мы не знаем, как его зарядить. Попробую передать им простейшую схему возможных действий.

Пока энергия внутри аппарата еще не иссякла, Уллио воспользовался вторым, активным, экраном, едва светившимся в полумраке. Он бегло начертил стилизованный механизм, а чуть в стороне — то, что мыслилось как батарея. И соединил их прерывистой линией.

На первом экране в ответ появилась картинка: съемный аккумулятор и стрелка, направленная в сторону робота. Затем — изображение вездехода. Следующий этап — анимация: вездеход плавно движется от звездолета к палатке.

Индикатор энергии начал мигать красным светом. Но пришельцы успели сообщить самое главное: помощь скоро прибудет.

«Файру! Доэн! От корабля чужаков отделился какой-то транспорт и направляется к нам!» — зазвучал по рации обеспокоенный голос Таллара.

«Да, ас-васай. Это мы с Балафом вызвали бригаду ремонтников», — непринужденно ответил Уллио Файру.

«Прекратите шутить!» — строго одернул его Таллар.

«Мы не шутим, — отозвался Уллио. — Всё именно так и есть. Мы только что обменялись картинками. Они зарядят свой аппарат, и заодно познакомятся с нами».

В лагере все-таки объявили тревогу. Каждый занял свой пост. Оружие привели в боевую готовность.

Уллио Файру и Балафу Доэну было приказано оставаться рядом с роботом. К ним на помощь, как и вчера, прислали Аджара, вооруженного лазерным бластером и тагманским кинжалом — атрибутом охотников на баадаров.

Трое — против двоих.

Теперь уже было видно, что посланцев в приближавшемся транспорте двое. Кто они, разглядеть не давала кружившаяся над полупустыней пыль. Стекло машины, вроде бы прозрачное, бликовало от света Айни и застилалось облаком взвеси.

У палатки с роботом транспорт затормозил.

Дождавшись, пока туча пыли осядет, из машины легко выскочили два существа. Одно — высокое, стройное, гибкое. Другое — пониже, но тоже пропорционально сложенное и необычайно легкое в движениях.

Тиатарцы вышли навстречу гостям.

Аджар сжал рукоятку бластера.

«Не надо, — тихо сказал ему Файру. — Они, похоже, не вооружены».

«И мне кажется, будто длинное существо — это… женщина», — оторопело пробормотал Доэн.

Уллио Файру и Балаф Доэн выступили вперед, Аджар следовал сзади.

Инопланетные гости медленно сделали несколько встречных шагов.

Обе группы переговорщиков остановились и с изумлением вглядывались друг в друга.

Головы пришельцев были закрыты шлемами с забралами, снабженными зеркальным покрытием.

Приблизившись к тиатарцам, они одновременно подняли эти забрала.

Лица гостей оказались такими кошмарными, что тиатарцы едва не отпрянули.

Одно существо было темным до черноты. Другое — изжелта-белым.

— Тесса, — внятно и медленно произнесло черноликое существо, указав само на себя. И еще раз повторило: — Тес-саа.

Голос звучал довольно приятно и воспринимался как женский.

— Кан, — проделал то же самое второй пришелец.

«Вероятно, они назвали свои имена», — догадался Балаф.

Если так, то всё превосходно. При попытке напасть представляться не обязательно.

Он приложил руку ко лбу и сказал:

— Балаф.

— Уллио, — последовал его примеру Файру.

— Аджар! — не преминул выйти из-за их спин тагманец.

— «Ба-лаф. У-ллио. А-джар», — повторила инопланетянка и вдруг обнажила в оскале два ряда белых зубов.

«До чего же она безобразна… Такое чудовище может привидеться только в кошмарном сне», — подумал Балаф, продолжая взглядываться в эту самую Тессу, которая, очевидно, считалась главной из двух посланников.

Неужели бывают существа с черной кожей? Что за прихоть природы? Или на их планете царит беспросветная ночь, и там нужно сливаться с мраком, чтобы не стать добычей свирепых тварей?..

И глаза — тоже странные. В центре — черные, по краям — млечно-белые, с легкой голубизной. То, что глаз всего два — не столь удивительно, у тагманцев нет третьего глаза, зато есть, как и у этих пришельцев, шерсть над глазами и на голове. Но у этой Тессы столько шерсти, что трудно понять, как она сохраняет ее в чистоте. Или это все-таки шапка? Подшлемник?

А зубы! И этот хищный оскал!..

Похоже, черная женщина не имеет злобных намерений, но смотреть на раскрытую пасть неприятно. Язык у нее, кстати, не черный, а розовый. Гадкое сочетание.

Неужели все пришельцы такие же?

Наверное, нет.

Ее спутник по имени Кан не вполне похож на нее. Цвет его кожных покровов тоже выглядит омерзительно. Бледен, словно покойник. А глаза — очень узкие. Плоский маленький нос. Как он дышит? Волосы на голове чуть заметны. Плохо растут? Он от природы короткошерстный? Или искусственно сбрил их, чтобы казаться более мужественным? Но по сравнению с изжелта-белой кожей контраст отвратителен.

А голос у него, хотя и мужской, какой-то резкий и квакающий.

Ничего. Никто ведь не требует, чтобы мы их любили. Главное — не поссориться в самом начале. Потом как-нибудь привыкнем друг к другу. Если эти пришельцы поселятся в отдалении от Тиастеллы, то и видеть их придется не часто. Или вообще не придется.

«Боги космоса, до чего же ужасный вид у здешних жителей», — сокрушенно подумала Тесса Алулу.

Да, камеры робота-коммуникатора исправно слали на «Гайю» изображения того тиатарца, который назвал себя «Уллио», но картинка выглядела не очень резкой, поскольку транслировался прежде всего обмен информацией — геометрические фигуры, числа, схемы, рисунки, графики…

Теперь собеседников можно было разглядеть наяву.

Издали — стройные молодые мужчины, кроме третьего, коренастого и приземистого, которого на «Гайе» уже прозвали «неандертальцем».

Но лица…

Серо-зеленоватая кожа с мелкими чешуйками, как у рептилий. Никаких волос на лице и на голове. В самом деле, зачем рептилиям волосы?

Вместо ресниц вокруг глаз — узорчатые ободки, как у ящериц или птиц. Не сказать, что это смотрится очень уродливо, но… непривычно.

А сами глаза — большие. И, пожалуй, даже красивые. У того, кто назвался «Балаф», они серые с коричневыми прожилками. У другого, «Уллио» — цвета темного янтаря. Но если бы глаз было два! А их — три. И третий — совсем не такой, как два нижних. Сидит глубоко и скорее светит, чем смотрит. Очень странно. Как-то не по себе становится, когда этот третий глаз тебя словно бы сканирует — а потом вдруг медленно прикрывается толстым веком.

Неулыбчивый рот — словно узкая щель.

Неподвижная мимика. Или они просто напряжены и стремятся не выдать своих подлинных чувств?

Наверное, мы им тоже кажемся редкостными уродами.

Но нельзя поддаваться эмоциям. Нужно общаться.

Человечество столько столетий мечтало когда-нибудь встретить собратьев по разуму — и вот они, рядом, и мы понимаем друг друга!

Привыкнем и к необычному облику.

Кан Веймин быстро выгрузил и заменил севший аккумулятор. Робот ожил и вновь замигал огоньками, издал приветственную попевку и засветился двумя экранами, словно бы приглашая продолжить беседу.

Перед экранами встали Балаф и Тесса. Остальные заняли места справа и слева от них.

Начался обмен первыми понятиями и словами, подкрепляемые визуальными изображениями.

Тесса долго думала, какой из языков выбрать в качестве основного при обучении инопланетян. Сама она предпочла бы латынь, но на «Гайе» ее почти никто не знает, кроме падре Орфео, историка Тео фон Ульмана и врачей, у которых весьма специфический лексикон. Зато международным английским владеют все участники экспедиции «Гайи». Да, с фонетикой и орфографией тут неизбежны проблемы, зато грамматика проще, чем в большинстве других земных языков. Нет спряжений, склонений, согласований прилагательных и наречий с существительными. Отсутствует категория рода. Артикли не изменяются по падежам, как в немецком или испанском. И самые употребительные слова довольно короткие. Графика непритязательная, без заковыристой диакритики вроде умляутов, циркумфлексов, аксанов и прочих изысков.

Картинка. Слово. Пояснительный или указательный жест. Снова то же самое слово. Его написание буквами. Произнесение нараспев.

«Мужчина». «Женщина». «Человек». «Я». «Ты». «Он». «Мы». «Один». «Два». «Три»…

Тиатарцы внимательно слушали и смотрели.

Уллио фиксировал происходящее, включив какое-то компактное устройство типа планшета, а Балаф записывал информацию от руки в небольшую книжицу вроде блокнота с перекидными страницами и прикрепленным на нитке грифелем.

Потом Балаф начал вдумчиво повторять за Тессой звуки, жесты, слова. И попытался составить первые фразы. «Я — мужчина». «Ты — женщина». «Он — один». «Мы — два».

Его речевой аппарат сопротивлялся непривычной фонетике, однако он отлично понимал смысл того, что произносил.

Неужели он тоже… лингвист? И его послали вести эти переговоры как здешнего специалиста?...

У Тессы вдруг появилось радостное и теплое чувство причастности их обоих к общему делу, несмотря на все видимые различия.

Освоив первую порцию слов, Балаф приступил к ответному ознакомительному уроку, снабдив уже знакомые понятия переводом на свой язык.

Этот язык показался Тессе сложным и прихотливым, однако пленявшим ее слух изысканной мелодичностью. В нем имелись долгие и краткие гласные, причем долгие мягко перетекали друг в друга, не сливаясь в дифтонги, а согласные не громоздились по три-четыре подряд, как в немецком, армянском, русском и польском. Шипящих и свистящих звуков, кажется, вовсе не было. Отсутствовала фонема «п» — по крайней мере, Тесса ее вычленить не смогла. Ударение перемещалось туда и сюда, однако тоновым язык не казался, поскольку от интонации смысл вроде бы не зависел, как в китайском или йоруба.

Обладая опытом переводчика, полиглота и преподавателя, Тесса включила все свои профессиональные навыки и спустя недолгое время смогла повторить за Балафом слова языка, который тот назвал «уйлооаннсс» — ударение вроде бы приходилось на «а», однако предыдущее «о» было долгим, зато «а» в смычке с «н» превращалось в носовой долгий звук, сменявшийся переливчатым «ннсс».

Она тоже заносила всё произносимое в свой гаджет, не довольствуясь автоматической записью камеры, расположенной у нее на груди.

После первых существительных, местоимений и чисел они перешли к глаголам. «Ходить». «Лететь». «Видеть». «Слышать». «Говорить». Ввели отрицания: «Не говорить». «Не слышать». «Не люди». «Не много».

Добавили обыденной лексики. «Пить». «Вода». «Питаться». «Спать».

Продвижение шло с обеих сторон очень медленно, но успех был бесспорным. Через несколько часов оба переговорщика, Тесса и Балаф, уже могли обменяться внятными сообщениями на двух языках. Ничего содержательно важного в эти речи пока не вкладывалось, однако оба радовались, что понимание понемногу растет, а напряжение и недоверие сходит на нет.

Временами им вторили Кан и Уллио. Державшийся настороже «неандерталец» Аджар не вступал в разговоры, но иногда что-то произносил на своем языке, совершенно отличном от уйлоанского. Балаф отвечал ему на том же языке, очевидно, поясняя происходящее.

Тесса решила, что освоит второй язык чуть попозже, чтобы не вносить сейчас излишнюю путаницу. Аджар понимал «уйлооаннсс» и внимательно следил за беседой. Дикарем он явно не был, несмотря на брутальность облика. Скорее всего, решила Тесса, Аджар занимал военную должность, а Балаф и Уллио имели другие специальности: лингвист и компьютерщик. Спросить у них об этом подробнее пока еще не позволял ограниченный лексикон, доступный обеим сторонам диалога.

Все устали. В палатке сделалось невыносимо жарко и душно. По лицам людей непрерывно струился пот. Нестерпимо хотелось пить. Чувство голода притуплялось восторгом познания, хотя вообще-то давно наступило время обеда. Тессе к тому же требовалось посетить туалет, но здесь его не было, а справлять свои надобности под открытым небом, да еще в мужском окружении, явно не подобало.

Кан Веймин, сделав предупреждающий жест, выключил экран и перевел коммуникатор в спящий режим.

Внезапно в палатку вошел еще один уйлоанец. Похоже, высокого ранга. Он слегка поклонился землянам и что-то сказал Уллио и Балафу.

Балаф попытался перевести, как сумел. Неуклюже, топорно, но в целом понятно. «Man and woman. Go to we»… «Мужчина и женщина. Идти к нам. Мы много. Вода. Там пить. Есть еда. Говорить. Смотреть».

— Во-мэнь шы бэй яо-цин цюй цзо-кэ ма? — изумился Веймин, обратившись к ней на китайском. — Я правильно понял, что нас приглашают в гости?

— Во жэньвэй чжэнши чжэян, — подтвердила Тесса. – Полагаю, именно так

— Хотите рискнуть?

— Почему бы и нет? Отказываться по-любому невежливо. А согласие — знак доверия.

— «Тесса! Очнись! Не безумствуй! No hagas locuras!» — раздался в ее нагрудном девайсе рассерженный голос Роя.

— Нас примут на высшем уровне! — задорно отозвалась она.

Уйлоанцы ждали, решатся ли инопланетяне пойти в их лагерь — вдвоем, без оружия и без прикрытия.

Тесса переглянулась с Веймином и решила: «Идем».

«Под твою ответственность!» — едва ли не рявкнул Рой, но запрещать визит не стал.

В лагере тиатарцев басовито гудели механизмы — наверное, генераторы электричества, рефрижераторы или кондиционеры. Насколько люди успели понять, уйлоанцы плохо переносили жару, закрывая все тело одеждой и стараясь не оставаться подолгу под солнцем.

В одной палатке накрыли раскладные столы для начальства и переговорщиков. Под пологом веял прохладный сквозняк, а яркий естественный свет, проходивший сквозь отверстия в стенах, приглушался полупрозрачными зеленоватыми занавесками.

Не происходи всё это на незнакомой планете в стане совершенно чужеродных существ, можно было бы вообразить себе приют археологов или геологов где-нибудь на краю Сахары или в центре Австралии. Посуда — простейшая: блюда, стаканы и широкие миски из материала, похожего на алюминий. Еда — лепешки и нечто растительное, то ли овощи, то ли фрукты. Но самое главное — прозрачные сосуды с водой. Вероятно, холодной. И с виду — кристально чистой.

Тесса и Кан Веймин быстро переглянулись. Питаться неведомой пищей строжайше запрещали инструкции. Вряд ли хозяева Тиатары намеревались их отравить, однако человеческие организмы могли воспротивиться здешней снеди. Требовалось сначала исследовать ее на совместимость с пищеварительной системой землян.

Но… хоть воду-то — можно?..

По-своему истолковав нерешительность гостей, Балаф что-то быстро сказал своему начальнику, которого, кажется, звали Таллар. Тот ответил, и Балаф указующим жестом предложил Веймину и Тессе пройти в соседнюю дверь. За пологом располагался санитарный отсек, который Балаф обозначил красивым словом «колло».

Это было сущим спасением.

Тесса, поправ приличия, устремилась внутрь и обнаружила в закутке устройство вполне понятного назначения. Наблюдают за ней скрытой камерой или нет, Тессу не волновало — она быстро расстегнула молнию комбинезона и избавилась от давно терзавших ее мучительных ощущений.

Сообразив, на какие кнопки и рычаги нажимать, она очистила слив и направила руки под пульверизатор. Оттуда пшикнула жидкость, по запаху похожая на смесь воды и дезинфицирующего средства.

Затем ее примеру последовал Кан Веймин.

Балаф проводил их назад, в столовую, а сам вместе с Уллио вернулся, чтобы тоже воспользоваться «колло».

Пока они отсутствовали, Тесса пыталась занять Таллара беседой, используя все известные ей на сегодня слова и дополняя их жестами, перенятыми у Балафа. Содержательным разговор получиться не мог, но посланцы «Гайи» хотя бы узнали некоторые имена присутствующих. Такое знание всегда повышает степень доверия.

Тесса выяснила, что тиатарские уйлоанцы зовут себя двойным именем. Вероятно, вторая часть аналогична фамилии. Начальник отряда — Тайо Таллар. Его звание или титул — «ас-васай», и это не имя. Фамилия Балафа — Доэн. А фамилия Уллио — Файру. Балаф и Уллио — друзья, им дозволено обходиться без лишних формальностей. Но начальник обращается к ним «Доэн» и «Файру», а они к нему — «ас-васай».

Помня, насколько у некоторых народов Земли важно произнесение полного имени, Тесса не преминула назвать себя: «Тесса Алулу», а своего спутника — «Кан Веймин».

Всё, происходившее в офицерской палатке, несомненно, записывалось тиатарской техникой, расположенной по периметру. Но ведь у Тессы и Кана тоже имелись нагрудные коммуникаторы, непрерывно транслировавшие картинку и звук на компьютеры «Гайи» и лично Рою Диасу.

Настоящих переговоров при спонтанном визите, да еще и со столь скудным языковым запасом, не предполагалось. Но любезная встреча представителей разных миров производила на обе стороны сильное впечатление.

Тиатарцы отнюдь не настаивали на принятии землянами предложенных угощений. Вероятно, хозяева хорошо представляли себе, что любое здешнее органическое вещество может оказаться губительным для гостей. Зато благодаря импровизированному застолью Тесса узнала, как по-уйлоански будет «тарелка», «стакан», «еда», «лепешка».

Воду она все-таки решилась выпить. Но предварительно бросила в стакан обеззараживающую таблетку, хранившуюся в нагрудном кармане комбинезона. То же самое сделал Веймин. Таблетки растворились бесшумно и быстро, цвет жидкости не изменился — значит, существенных примесей в ней не содержалось. На запах и вкус — обычная H2O. Тессе даже подумалось, что она никогда — с детских лет — не пила столь упоительно свежей и вкусной воды. Ведь на «Гайе» вся вода использовалась многократно, подвергаясь очистке, фильтрации и добавлению элементов, превращавших мертвенный дистиллят в нечто пригодное для утоления жажды.

Действия Тессы и Веймина с любопытством отслеживались, однако воспринимались как должное. Похоже, тут были знакомы с подобными методами нейтрализации вредных бактерий и вовсе не находили их оскорбительными для хозяев.

Балаф, Уллио и прочие уйлоанцы ели с видимым удовольствием. Они брали лепешки, наполняли их густой кашицей, пахшей грибами, макали в плошки с соусом и закусывали тем, что напоминало то ли овощи, то ли фрукты — нечто продолговатое с зеленой пупырчатой кожурой и темно-красной внутренностью. Запивали водой из тех же сосудов —никакого подвоха тут быть не могло, травить гостей никто и не думал.

После трапезы Тессу и Веймина пригласили в палатку ас-васая Таллара. За ними последовали Балаф, Уллио и еще один уйлоанец, назвавшийся «Ноффо Гиссар».

У стены стояло нечто вроде школьной интерактивной доски, на которой можно было писать, чертить фигуры и схемы, или проецировать изображения с внешних источников.

«Тамэнь сяньжань чжидао дяньнао»… — тихо сказал Веймин по-китайски: — Они явно знают, что такое компьютер, но у них такой техники либо нет, либо она вышла из строя, а новой они создать не сумели.

«Простая доска удобнее», — ответила Тесса: «Цзяньдань байбань гэн фанбянь».

Балаф, слышавший их диалог, насторожился, ибо язык ему был непонятен.

Таллар принялся рисовать на доске фигуры, обозначавшие расположение древнего звездолета (он, оказывается, назывался "Солла"), «Гайи» (ее название здесь уже знали и научились произносить отчетливо) и лагеря тиатарцев.

«Нужен переговорный пункт!», — перешел Веймин на английский и взял из рук Таллара стилус для рисования. Кан владел каллиграфией и искусно изображал любые детали пейзажа, техники или предметов.

Между «Гайей» и лагерем тиатарцев появились три павильона. Один соединялся линией с «Гайей», другой — с этим лагерем. В среднем павильоне должен был разместиться робот-коммуникатор. Для наглядности Кан Веймин добавил фигурки участников переговоров, которые двигались бы навстречу друг другу.

Ас-васай и его подчиненные внимательно рассмотрели рисунок и, немного посовещавшись, дали понять, что согласны с предложенным планом.

Местность просматривалась с обеих сторон. Внезапное нападение исключалось. Павильоны легко собирались и разбирались, зато внутри каждого появились бы все удобства — вода, еда, кондиционеры, «колло». Оружие — нет. Никакого оружия.

Тесса быстро связалась с Роем и передала картинку ему на компьютер.

Рой, по своему обыкновению, отпустил крутое словцо на испанском, но в данном случае оно означало скорее восхищение, нежели негодование.

«Скажи им, что я одобряю идею!» — приказал он командирским тоном.

«Слушаюсь, мой капитан!» — отчеканила Тесса.