- -
- 100%
- +
-Иди умойся, Котельников!- продолжил Федоров. -и больше, чтобы драк не было! Иначе накажу обоих! Я не шучу!
Мы вышли из канцелярии.
Вторая стычка произошла с Рамазаном Сулеймановым. Однажды вечером Рамазан вдруг говорит мне:
-Иди к сержанту Фролову получать мыло!
В этой части мыло нам действительно выдавали сержанты, в отличие от других частей, где мыло и все остальные хозяйственные вещи нам выдавали только старшины рот в звании прапорщика. Поэтому я ему сразу поверил. Я подошел к сержанту Фролову, который в это время сидел с другими сержантами-дедами в ленинской комнате. Когда я увидел выражение его лица в ответ на мою просьбу выдать мыло, я все понял без слов. И так же молча без объяснений вернулся в расположение взвода. Я не хотел связываться с Сулеймановым, но тот сам начал дико ржать и насмехаться надо мной. Мне пришлось просто дать ему в морду. И снова нас разняли другие курсанты. Эта драка не окончилась как все остальные- тихо и мирно. Ночью курсанты из других взводов решили напасть на меня и избить в отместку за Сулейманова, но Фролов не спал и заступился за меня. Так мне утром рассказали Витек Чижов и другие курсанты.
Третья схватка с проклятыми чурбанами произошла снова в наряде по столовой.
По разнарядке я попал в овощной цех. В мою задачу входило: уборка овощного цеха и мытье полов в коридоре. Вдруг вечером после ужина откуда ни возьмись передо мной возникло 3 узбека, которые работали в варочном цехе. Один из них некий Нигматуллин говорит мне:
-Иди убери полы в варочном! Мы не успеваем!
По их наглым и подлым рожам я понял, что дело не в том, что они не успевают .И даже если не успевают -это не мое дело- работать за них. В армии нельзя никого жалеть! Пожалев однажды кого бы то ни было, ты всегда будешь в дальнейшем отдуваться за него. В армии нельзя быть добрым! Доброта здесь расценивается как слабость.
Поэтому я смело послал их всех троих подальше. Как только мы вышли в коридор разбираться, открылась дверь запасного входа и в столовую вошел дежурный по части капитан.
-Почему здесь драка? Где дежурный по столовой? Где старший рабочий?
Поднялся шум и гам. Дежурного по части здесь боялись все. Быстро позвали старшего рабочего-сержанта и дежурного по столовой прапорщика.
-Товарищ капитан, я ничего не видел! не знал! -оправдывался сержант. Прапорщик стоял молча.
-Товарищ сержант, вы будете наказаны лично мной. Вы, товарищ прапорщик, тоже хороши! Я доложу о драке командиру 8 батареи майору Майорову.- продолжал офицер.
-Так ,эти двое за мной, -указал капитан на нас с узбеком, -остальные по местам! Через полчаса я вернусь назад и проверю вашу работу.- сказал офицер.
Дежурный по части повел нас прямо на гауптвахту., которая находилась неподалеку. Беда была в том, что караульными там стояли наши курсанты и сержанты. У нас обоих отобрали поясные ремни и посадили в камеру. Температура там была чуть более 5 градусов тепла .и очень скоро мы с узбеком стали мерзнуть не на шутку. В камере узбек однако не продолжил выяснения отношений, видимо уяснив, что ситуация против него. Со мной он почти не разговаривал. Мы лежали на откидывающихся досках, которые в камере служили кроватями. Я думал о том, что начнется завтра, когда нас выпустят из гауптвахты. Попасть на «губу» в этой части считалось большим западло. Особенно если учесть, что старшим смены караула был сержант Фролов Евгений. Узбек что-то лепетал на своем языке и даже выцарапывал иглой из шапки что-то на стене. Только тут я заметил, что стены в камере все сплошь испещрены надписями. Я стал читать их все подряд: «здесь был…» Далее следовали самые разнообразные имена. «ДМБ-85 весна», «хочу домой», «прощай, мама!», «сидел ни за что», «ДМБ-87» и т.д. Большого разнообразия среди надписей не было. Я в изнеможении закрыл глаза и увидел странный и дивный сон.
…Я лежу на горячем песке на берегу Волги, стоит жаркий июль. Нежусь под лучами солнца и незаметно для себя засыпаю…
Глава 9.
Вскоре после этого я тяжело заболел и попал в санчасть. Узбеки, из-за которых и произошел этот инцидент, были по личному распоряжению командира нашего дивизиона майора Васюкова направлены на уборку снега вдоль всего огромного плаца в части. В течение почти 2 недель каждый день с утра до вечера с перерывом только на завтрак, обед и ужин они убирали снег втроем. Видя меня издалека идущим в санчасть, они кричали угрозы и оскорбления. Мне же было не до них. Попав в лазарет, температура у меня была под 40 градусов., меня знобило постоянно .Распорядок дня в санчасти был несколько иным, чем в казарме. Здесь не было занятий и зарядки, не было нарядов и тяжелых работ. Даже построения здесь были только вечером на вечернюю поверку и не в форме, а в нижнем белье. Однако вскоре я понял, что лучше быстрее вернуться к своим. Утром в лазарет приходил офицер-медик для осмотра больных. Его присутствие длилось часа 2-3-до обеда. Все остальное время в лазарете хозяйничали обыкновенные солдаты-фельдшеры более старшего по сравнению с нами призыва. Однажды ночью, когда состояние мое несколько улучшилось, я не спал и лежал тихо подремывая. Вдруг я услышал разговор двух фельдшеров.
-Давай дедовщину устроим?- обращался фельдшер-сержант к рядовому. -Застроим их в коридоре и погоняем.
-Жалко. Больные они, слабые- возражал рядовой- фельдшер более мягкий по натуре.
«-Жалко»! Жалко у пчелки!- передразнил сержант.-- Ну давай хоть одного кого-нибудь погоняем? Вон того толстого? -и не дожидаясь ответа товарища сержант подошел к одному из больных и разбудил его.
-Здорово ,толстый! -начал свой кураж дед. Курсант действительно был толстым, рыхлым парнем с тупым деревенским лицом.
-Здравия желаю, товарищ сержант!- бойко ответил он, протирая глаза.
-Молодец!- похвалил сержант-дед. -Чем болен?
-Сильно простудился. Температура вчера была 38 градусов.
-Давно лежишь здесь?
-Две недели.
-Давно! Поди тащишься здесь? Здесь не гоняют как в батарее? Гляди, какую морду наел! Так! Короче для твоего быстрого выздоровления сейчас будем отрабатывать с тобой команды «Отбой!» и «подъем!» Если не успеешь быстро выполнить их, получишь по «фазе» .Понял? -угрожающе заключил сержант.
-Так точно! -быстро ответил уже насмерть запуганный дух-курсант.
-Готов?- спросил дед- Засекаю время. Подъем 45 секунд!
Курсант лег на кровать и закрылся одеялом с головой.
-Подъем!- крикнул дед.
Толстый вскочил и стал быстро одеваться по полной форме: штаны, портянки, сапоги, куртку, ремень, шапку. И успел как раз вовремя.
-Молодец! Отбой!- быстро скомандовал сержант не сводя глаз с часов. Курсант начал быстро раздеваться, но в это время другой фельдшер сделал ему подножку. Толстый упал .Фельдшеры заржали как лошади.
-Быстрее толстый! –крикнул сержант- дед- Не успеешь! Толстый сделал несколько неверных движений и не успел.
-Все!- крикнул сержант. -Опоздал! Подъем!
Курсант вскочил.
-Ко мне! отставить!- крикнул сержант, когда курсант метнулся к одежде. -Руки по швам! Фанеру к бою!
«Фанерой» в армии называют грудь молодого солдата. Сколько раз потом уже позже в других частях я слышал эту фразу! Сержант обмотал руку полотенцем и ударил курсанта в грудь. Тот сморщился, но стерпел.
-Фанеру к бою!- снова повторил дед. И снова ударил.
-Ладно, хватит с него !-сказал добрый фельдшер. -Отбой! Курсант прыгнул в койку.
Деды вышли из помещения весело переговариваясь между собой.
«Смываться отсюда пора»-подумал засыпая я .Рано или поздно дедовщина в санчасти могла коснуться и меня. Поэтому я на исходе второй недели пребывания в санчасти сам попросился у старлея- медика о том чтобы меня выписали. Тот очень удивился моей просьбе, т.к. многие солдаты наоборот просили их не выписывать подольше. Но просьбу он мою уважил. И вскоре я вернулся в родную 8 батарею.
В середине февраля 1989 года на всю страну грянула новость: из Афганистана выводят наши войска. Закончилась долгая и кровопролитная война, которая длилась почти 10 лет. Бессмысленность этой войны была очевидна сначала. Пресловутый долг интернационализма навязанный советской пропагандой был никому не нужен уже тогда, однако тысячи и тысячи погибших наших солдат и офицеров все-таки до конца выполнили свой долг перед родиной. Их жизни никто и никогда уже не вернет. Вечная слава павшим! Вечная слава живым героям!
В казарме мы затаив дыхание смотрели по телевизору уникальные кадры вывода советских войск из Афганистана. Молодые ребята - наши ровесники, «духи» и «деды», некоторые на костылях, некоторые безногие или безрукие, некоторые целые и невредимые возвращались из далекой азиатской страны на родину. Некоторые сразу домой, некоторые дослуживать в другие части. Срок службы у всех солдат одинаков:2 года. Прапорщики и офицеры тоже возвращались, кто служить дальше, кто увольнялись из армии. Все по-разному.
Но все равно не измерима ничем та боль, которую испытали матери и отцы, жены и невесты, братья и сестры не дождавшись своих родных с той далекой теперь уже войны. Еще никто не знал Чечни, никто не знал того, что начнется в нашей стране после 1992 года. Пока мы служили еще Советскому государству. Афганистан стал предвестником будущих жестоких войн. Афганистан стал проклятием для многих. Афганистан стал легендой для избранных. Мы все тоже очень по-разному относились к этой войне. Я вообще не знал, что об этом думать. Безусловно наши погибшие и выжившие ребята выполнили свой долг до конца. Однако ясно было и другое: все мы- солдаты и офицеры- являемся марионетками в руках нашего государства. В любой момент нас могли послать куда угодно и делать что угодно ради интересов нашего правительства. Мы были просто пушечным мясом для наших высших руководителей. (И пока мы в армии, мы были ничем абсолютно не защищены от произвола нашего руководства. Забегая вперед, скажу что первый раз это подтвердилось уже в 1991 году(через год после моего увольнения),когда армия была брошена на подавление демократии в стране. Это был путч ГКЧП, одним из руководителей которого был генерал армии Язов, бывший в ту пору министром обороны.)
После моего возвращения из санчасти жизнь в батарее показалась мне уже отлаженным четким механизмом, в котором были свои преимущества. Например, здесь напрочь отсутствовала дедовщина. Однако ближе к весне был случай, когда один из сержантов другого взвода ударил по лицу узбека-курсанта и тот прямой дорогой побежал в штаб. Тот сержант был буквально за несколько часов разжалован в рядовые. Однако он не потерял среди сослуживцев своего авторитета. А узбек на всю оставшуюся службу получил прозвище «стукач».
Стукач- тот, кто стучит, жалуется командирам на своих товарищей. Хуже клички нет в армии. Все стукачи, даже деды, автоматически получают в армии наименование «чмо».
Чмо- это человек морально опущенный.Это самая низкая категория солдат ранее в Советской, а теперь в Российской Армии. Они- всегда грязные, не бритые, не глаженные .Руки их покрыты грязью от бесконечного мытья полов и другой грязной работы. Они всегда одиноки и несчастны. Они всегда почти становятся дезертирами. Чмыри имеют свое прозвище и ведут жалкий образ жизни все 2 года до самого дембеля. У них нет ни физических ни моральных сил противостоять казарменному беспределу. Их жалко, но им мало кто сочувствует. Их не выносят даже командиры. Чмырей как правило немного в частях.
Следующая по восходящей категория солдат-это «середняк». Середняки- это парни честно отлетавшие 1 год службы и более-менее хорошо живущие на 2 году. Но это не лидеры .Из них почти никогда не получаются младшие командиры или контрактники. Даже судя по названию видно, что это люди так себе- ни рыба, ни мясо. На втором году службы они никогда почти не издеваются над молодыми. За это их называют добрыми «дедами». Это большинство солдат в нашей армии.
Третья категория-это «разгильдяи». Отлетав первый год, резко меняются на втором году. Нередко становятся сержантами или старшинами. Но характер имеют не очень крутой. Бьют молодых или заставляют что-то сделать только в крайних случаях. Несмотря на авторитет, на 2 году их почти не боятся. «Разгильдяев» обычно немного в войсках.
И наконец, четвертая категория- это «борзые» или «крутые». Это очень распространенная категория солдат в армии и людей вообще во всем нашем обществе. Характер имеют жесткий ,волевой, властный. Способны подчинять своей воле всех, кто чуть слабее их или зависит от них, даже солдат своего призыва. Это- прирожденные командиры. Почти все поголовно сильно развиты физически. Могут послать на 3 буквы или ударить даже офицера. Не боятся трибунала. Из-за этого часто попадают на гаупт-вахту или даже в дисбат. На первом году службы почти не «летают» ,а если и «летают», то только по уставу в учебке первые полгода. На втором году зверски гоняют, бьют и припахивают молодых. Из-за этого часто бывают разжалованы из сержантов в рядовые. Это- непререкаемые авторитеты. На них держится порядок в казарме в отсутствие офицеров и прапорщиков. Те это знают и поэтому всегда уважают их и всегда с ними считаются. Почти всегда это старшие сержанты и старшины. Нередко становятся после солдатской службы сверчками(контрактниками) или даже прапорщиками. Часто прямо в части пишут заявление о том, что хотят поступить в военное училище. Из них потом получаются прекрасные офицеры или даже генералы.
На гражданке борзых тоже сразу видно: это многие менты, бандиты или даже просто те, кто живет расталкивая других локтями.
Глава 10.
Мое положение в армии определялось как «белая ворона».Хотя по указанной мной выше иерархии я занимал положение середняка все долгие 2 года, я все равно был сам по себе всегда. Инстинкт самосохранения подсказывал мне, что выделяться не стоит, но в то же время чутье говорило мне о том, что у меня нет и не может быть ничего общего с большинством из окружавших меня людей.
«Зачем мне эти люди?- размышлял я- На гражданке я бы в жизни не подумал, что надо общаться с Шодмоновым, например. Что у меня с ними общего? Да и вообще армия мне зачем? Что я вообще тут делаю?»
Быть солдатом дано не каждому. Солдат- это такая же профессия, как и художник, учитель, адвокат, рабочий. Формирование профессиональной армии в нашей стране строится очень долго и своеобразно. Профессиональные военные у нас –это только прапорщики и офицеры. Контрактники и солдаты срочной службы- это второстепенные служащие нашей армии. Поэтому большинство случайных людей находятся именно здесь. И если контрактники идут на службу сами, то солдат- срочников заставляют делать то, что как правило они не хотят делать. И самое главное, солдаты-срочники в отличии от контрактников служат бесплатно.
Солдаты-срочники- это сложный и многообразный коллектив очень молодых мужчин, вчерашних школьников.
Я родился и вырос в интеллигентной семье. Интеллигент-это всегда тот, кто много раз подумает, прежде чем начнет общаться с каким-то незнакомым человеком. Поэтому все интеллигенты очень одинокие люди. Интеллигенты признают только себе подобных, таких же интеллигентов. Интеллигентность на гражданке –это умение всегда считаться с мнением окружающих и строить свою жизнь в соответствии с этим. Но интеллигентность в армии –это признак слабости. В армии тебя не спросят, хочешь ли ты общаться с кем-либо, кто может быть тебе глубоко противен. И здесь ничего нельзя сделать, ничего изменить. Армия-это сугубо специфический элемент общества и нужно принимать ее такой, какая она есть.
Уже через месяц-второй после начала службы я обнаружил перед окружающими свою интеллигентность. То есть слабость….
Однако мое положение было еще не самым плохим по сравнению с неким Андреем Козырем, парнем тоже из Куйбышева. Козырь несмотря на свою фамилию с самого начала службы показал себя очень плохо. Он не успевал вовремя готовиться к завтрашнему дню, плохо выполнял обязанности по нарядам. Не успевал по физической, строевой, огневой и радиоподготовке. И что самое главное-Козырь боялся постоять за себя, боялся дать отпор в дурдоме под названием: «армия». Окружающие, как в волчьей стае, тут же начали преследовать его и физически и морально. Однажды я решил хоть чем-то помочь ему. Я подсел к нему в расположении, когда рядом никого не было.
-Слущай, Андрей. -начал я- почему ты так себя поставил? Ты понимаешь, здесь армия, здесь надо уметь постоять за себя, показать свой характер. Пойми, мы пока находимся в учебной части, здесь почти нет дедовщины. Как ты будешь в войсках служить? Что ты слушаешь Нигманова? Он такой же курсант как и ты, нашего призыва. Я тоже человек мягкий по натуре, почти такой же как ты. Но я себя поставил. Я подчиняюсь только офицерам и сержантам. В войсках все будет еще проще: сержант -не сержант-главное сколько ты прослужил. Там надо будет на драках крутиться. Особенно вторые полгода службы до следующей осени. Что ты молчишь? Скажи что-нибудь.
Козырь молча, угрюмо слушал меня. Глядя в его испуганные затравленные глаза я видел, что он прекрасно все понимает, но боится сделать решительный, волевой поступок -утвердить себя среди курсантов-сослуживцев..
-Даже Шодмонов для тебя бугор. Думаешь, если он здоровый, то и подчиняться ему стоит? Чего ты боишься? -настаивал я на ответе.
Но Козырь молчал как партизан на допросе. Глядя на него мне было от души жаль его чисто по –человечески. Отныне я оставил всякие попытки перевоспитать его. Вскоре он окончательно опустился. Об этом мне с хохотом рассказывали Нигманов и его друзья. Я был дневальным по роте в то утро и на зарядку , естественно, не бегал.
-Представляешь, бежим мы на утренней зарядке кросс 3 километра. Вдруг Козырь сворачивает в сторону, садится прямо у дороги и отправляет свои естественные надобности.
Я остолбенел на мгновение. Потом я спросил:
-А что, он не мог куда-нибудь забежать, укрыться? В кусты или еще куда-то?
-Там ничего поблизости не было. Лес был далеко. Но дело не в этом! Кто так делает ?Он просто чмо!
Я промолчал. Мне было противно и обидно за Козыря.
Отныне Козырь был чмо на всю нашу батарею. И даже просто разговаривать с ним считалось «западло». Офицеры и сержанты тоже старались поменьше контактировать с ним. Так человек на моих глазах превратился в ничто ,в ноль. Самое страшное, что внешне он так и остался человеком, но он не смог более жить среди нас по-человечески до конца службы в учебке. Как складывалась его служба в других частях я не знаю. Могу только догадываться, судя по учебке.
(Забегая вперед, скажу, что я разыскал Козыря через несколько месяцев после армии ,но общения у нас не получилось толком. Он избегал меня почти открыто. Я его понял в принципе. Слишком сильны были видимо тогда для него воспоминания о армейском прошлом и ему не хотелось общаться с тем, кто об этом знал.)
Глава 11 .
Этот день начинается с песни говорящей о наших делах,
О стране, что нет в мире прекрасней в молодых и горячих сердцах!
Эх славься, родная Советская держава!
Бессмертная песня, солдатская слава!
Такую песню пели мы всей батареей на любом построении. Запевалой был Рамазан Сулейманов. (Забегая вперед, скажу, что я с огромным трудом разыскал Рамазана Сулейманова уже в 2008 г, так как живет он и жил всегда в Дагестане, то общаться без Интернета на таком расстоянии очень сложно. Рамазан к сожалению, Интернет не освоил до сих пор. А разговаривать по телефону на большом расстоянии можно, но это очень дорого.)
Строевой подготовкой мы занимались почти все наше свободное время. Особенно это стало заметно с приближением весны. Весной в учебном классе мы начали изучать взводную песню. «Уроки по пению» преподавал нам сержант Фролов.
-Товарищи курсанты. нам пора изучать нашу взводную песню. Батарейная песня –это для всей батареи. А в каждом взводе есть еще и своя песня. Не надо стесняться. Это вам не гражданка, где подруга может приколоться: Ни фига себе! Здесь вас никто не видит и не слышит, кроме вас самих. Наша взводная песня будет звучать так:
-Связисты мы и это много значит! Мы всем нужны, недаром говорят! И на эмблемах наших не иначе 2 грозовые молнии горят!- запел он вдруг низким баритоном.
-Связисты молодые! Ребята удалые! Не дрогнем мы в бою за родину свою! За Родину свою! –добавил он.
По классу прошел ропот. Некоторые смеялись. Некоторые сидели молча. Запевалой снова стал Сулейманов. Вскоре мы распевали в строю уже 2 песни.
Однако главной все-таки была радиоподготовка.
Она заключалась в основном в приеме на слух азбуки Морзе. Каждая буква и цифра имела свой напев для лучшего запоминания.
-Я на горку ушла! Это цифра 7-объяснял сержант.- Командир полка! Цифра 8.
-Я мал -я мал! Это буква я. Элероники- буква э. Закатики -буква з.
Каждый из нас по очереди вставал с места и отвечал на вопросы сержанта. Поначалу было очень сложно. Но привычка делала свое дело. Мне изучение азбуки Морзе давалось очень легко. К концу учебки я не только знал ее, но и неплохо принимал на слух.
Однако даже на занятиях по радиоподготовке -в общем-то самых сложных –часто происходило то, что было неуставщиной. Измученные в нарядах или на работах накануне занятий вроде уборки снега, мы не высыпались за 8 часов сна и клевали носами на занятиях. Командирами отделений было двое сержантов только на полгода старше нас по призыву. Это были младший сержант Сергейчук и младший сержант Семисынов. На занятиях они зорко следили за тем ,чтобы никто из нас не спал и не кемарил. Если курсант все-таки засыпал сидя, сержант осторожно подходил к нему сзади и с силой давал ему хорошего щелбана по голове. Через некоторое время неприязнь, а потом и ненависть резко установилась между нами и этими двоими сержантами. Это усугублялось еще и тем, что старые сержанты Фролов и Федоров никогда так не поступали с нами и всегда пользовались большим авторитетом среди курсантов. Если они и замечали какую-нибудь халтуру на занятиях с нашей стороны, они наказывали нас всегда строго по уставу. Например, был у нас во взводе некий курсант Бородинов. Этот парень, откуда-то из деревни, обладал огромным чувством юмора. Это спасало его в дурдоме под названием Армия. С Фроловым у них сложились отношения построенные на юморе. Фролов вообще всегда подкалывал любого курсанта, но особенно ему понравился Бородинов. Он почти всегда брал его в дневальные, когда стоял дежурным по батарее. Бесконечные шуточки и идиотские приколы Фролова, вызывающие у меня просто отвращение, вызывали у Бородинова глупый восторг перед превосходством младшего командира. С Витьком Чижовым у меня как-то состоялся разговор на эту тему.
-Слушай, Витек,--как-то обратился я к нему, когда рядом никого не было.- Как тебе Фролов? Мне он уже вот так надоел!- и я провел ладонью себе по шее
-Фролов? Да не знаю. Понимаешь, он сержант и теперь уже «дед». Что ты можешь сделать против него? Послать на 3 буквы? Он тебя в нарядах сгноит! И будет прав! Здесь армия, Антоныч! Надо терпеть! И потом 3 месяца учебки уже прошло, осталось еще 3 месяца. А потом мы уедем отсюда и больше никогда не увидим Фролова и других сержантов!
На дворе действительно стоял пока еще морозный, но уже весенний март. Только в конце месяца наконец-то стало заметно, что наступает весна. Снег почернел, стал мягким и липким. Его стало тяжелее убирать по утрам. Температура воздуха пока была морозной, но повышалась день ото дня.
-Уедем, говоришь?- вдруг ухватился я за другую мысль.- Черт с ним, с этим Фроловым! А куда ты собрался ехать? Куда именно тебя пошлют? -спросил я.
-Пока не знаю, но думаю, куда-то за границу.
-А почему ты так решил?- спросил я снова, затаив дыхание.
-Я просто так думаю,- ответил Витек не моргнув глазом.
Глядя в его простые глаза невозможно было понять, врет он или нет.
-Витек, короче кончай!- сказал я твердо решив выведать у него правду.- Что у тебя написано в военном билете? В какую команду ты приписан?
-Да я не помню! Что ты начал меня допрашивать!- начал уже гоношиться Витек.
-Я не начал!- ответил я.- просто в моем военном билете написано, что я приписан в команду 20 «А».А это означает, что служить мне надо за границей! В какую команду ты приписан?- спросил я снова.
-Я не знаю, Антоныч,- снова ответил Витек. Я понял ,что он не лжет.
-Хреново, Витек! Здесь армия и командиры, как ты уже понял, никогда до последнего тебе ничего не скажут. Но есть вещи, которые надо знать по любому. Команда 20 «а»- это служба за границей. Разве ты не знал? Вспомни, что написано у тебя в военном билете?- еще раз спросил я.
Лицо Витька вытянулось ,он задумался о чем-то крепко.
-Слушай, я не знал, что означают записи в военнике .Я не обращал на это никакого внимания- начал наконец он говорить. -Но по-моему, там тоже было написано команда 20 «а».
-Ты уверен ,Витек?- даже обрадовался я. Еще бы: возможно мне предстояло провести с Витьком не полгода службы в учебке, а все 2 года! Это не шутки! Друг в армии -это уже громадное облегчение, огромное благо!