Кислородное голодание

Второму был 21 год. Он был старший сержант. Служба многое дала ему .И внешне и внутренне это был настоящий мужик. Авторитет его был непререкаем даже в день его отъезда. С собой он вез 2 чемодана вещей, купленных во время службы. Все на нем блестело ,горело, играло ,когда он в последний раз прошелся по казарме и навсегда покинул ее.

Они прослужили одинаково по времени, но старший по возрасту не имел того, что имел младший. Возраст в армии –не определяет отношений. По крайней мере, у солдат. Но думаю, что и у офицеров тоже так же. Все зависит от человека ,а не от возраста.

Забегая вперед, скажу, что судьба разлучила нас с Витьком после учебки, но свела снова вместе, когда мы были уже дембелями.

Глава 13.

Комбат в последние 2 месяца перед моим отъездом в другую часть, видимо чувствуя, что скоро мы с ним расстанемся, решил всерьез взяться за мое «воспитание».

Когда пришли теплые апрель и май, нам выдали хэбэ- хлопчато- бумажное обмундирование взамен пэша и пилотки вместо шапок. Шинели за ненадобностью мы сдали в каптерку старшине. Теперь мы часто бегали кросс 3 км причем всегда почти с голым торсом. Комбат, зная мое отношение к кроссу, постоянно зорко следил за мной, чтобы я не отлынивал от этого. Если сам комбат не мог следить за мной, он обычно обязывал это сделать кого-нибудь из сержантов. Наказанием у сержантов после наступления весны почти всегда стало одно: строевая подготовка на плацу.

Для меня же это было проще, чем бегать, как дураку, по части. Поэтому отныне я часто маршировал в одиночестве по плацу, периодически отдыхая, пока сержант не видит.

Один раз я ухитрился уйти с поста стоя в наряде на КПП дневальным. Я отсутствовал всего 10 минут, но когда возвращался назад с ужасом увидел старшину батареи прапорщика Живокоренцева поджидавшего меня у КПП.

-Где же ты был, товарищ солдат?- спросил он.

-За печеньем ходил ,товарищ прапорщик,- мрачно ответил я, зная, что я попался и буду очень сильно наказан.

-Что же ты пост бросил?

-Да я всего 10 минут не был! -попытался я оправдаться, но слова застряли у меня в горле. Но старшина почему-то не стал меня наказывать. Почему я не знаю. Видимо он понял, что это просто бесполезно.

В другой раз я внаглую решил пойти в чайную, несмотря на то ,что штаб издали походил на растревоженный пчелиный улей из –за огромного количества офицеров и прапорщиков ,которые приехали на какие-то учения. Мне эти учения были до фонаря. И я попался как гусь во щи. Как только я подошел к чепку, вдруг меня окликнул майор Васюков -командир нашего дивизиона.

-Что это Вы ходите, товарищ солдат?- спросил он.

-Я свободен от наряда, товарищ майор, ответил я.- Меня отпустили- соврал уже я. На самом деле меня никто не отпускал в чпок. Просто мой расчет строился на том, что Васюков меня отпустит.

-И кто же Вас отпустил?, -спросил майор.

-Старший сержант Федоров- ,-не моргнув глазом ,но внутренне похолодев, ответил я.

-Хорошо ,идите, а сержанта Федорова я вызову к себе в кабинет для разговора.

Я не знал, как поступить: то ли сразу вернуться в казарму, то ли зайти в чпок. Но в чпок все же зашел. Больше всего меня раздражало то, что все офицеры знали в лицо каждого солдата в части, несмотря на то, что там было 10 батарей по 70 человек каждая и еще всякие вспомогательные подразделения, где солдаты служили не по полгода как в батареях ,а все 2 года. Как можно в такой массе народа всех запомнить в лицо? Для меня это было непостижимо.

Васюков же знал вообще всех! Такие люди как он рождаются для того, чтобы до конца своих дней мучить своих подчиненных.

«Вот сволочь- думал я идя в казарму -Всех знает и видит! Просто какой-то господь бог! Откуда такие люди берутся? Это просто какой-то кошмар!». Федоров естественно вызвал меня потом на разбор, куда это я ходил без спроса. И я честно оттащил все 3 наряда вне очереди.

Вскоре ко мне в гости приехала мать. Она заранее оповестила меня письмом о возможном приезде и примерно сообщила дату, чтобы я ее ждал. Я был в очередном наряде по столовой и с рядовым Сайнурдиновым нес огромные носилки с канистрой полной подсолнечного масла, когда к нам подбежал дневальный с КПП и крикнул:

-Котельников! Иди в казарму и переодевайся и на КПП бегом! К тебе приехали! –и тут же убежал назад.

Мы почти бегом донесли носилки до рыбного цеха. Потом я бегом побежал к старшему рабочему-сержанту Акмалову и сказал:

-Товарищ сержант, ко мне приехали. Разрешите идти?

Акмалов молча кивнул головой. С наступлением весны родители и родственники и друзья и девушки стали чаще приезжать к солдатам. Поэтому в моей просьбе не было ничего предосудительного. Все равно дежурный по КПП офицер выпускал всех солдат из части только с увольнительной подписанной лично командиром батареи. А увольнение любому солдату давалось только в том случае, если к нему приезжал прямой родственник: мать, отец, сестра, брат, жена.

Надо ли думать в каком состоянии я добежал до казармы и взяв у старшины парадку, начал переодеваться? Я переодевался в парадную форму уже летнего образца: китель, рубашку, галстук, брюки прямого покроя, фуражку, ботинки. Комбат в это время находился дома. Получив увольнительную и военный билет на руки, я взял его домашний адрес и побежал к нему домой, чтобы он поставил на увольнительной свою подпись. В то время у людей не было еще постоянной привычки созваниваться перед встречей, как это происходит в современной армии. К счастью он был еще дома, но собрался куда-то уходить. Я застал его уже в дверях.

-Эх, Котельников ,не надо бы тебя отпускать в увольнение. Но раз мать к тебе приехала, делать нечего, = полушутя- полусерьезно сказал комбат, ставя свою подпись прямо на улице, подложив под увольнительный лист кожаную папку.

Я поблагодарил его и стремглав бросился к воротам части, где меня ждала мать. Радости моей и ее не было предела. Она привезла мне целый чемодан вкусных вещей: лукум, щербет, зефир, сгущенное молоко, грудинку, тушенку и еще много-много всего. Мы не могли наговориться и пошли в гостиницу в городе Каменке, где мать уже заранее сняла номер.

-Ну что ты, сыночка! ,-все повторяла она с волнением глядя на меня. Я вымылся в душе и она стала усиленно угощать меня всякими вкусностями из чемодана.

-Да ладно, мама! Все нормально. Есть трудности, но где их нет?- отвечал я на ее взволнованные вопросы о моем житье-бытье. Она с волнением и тоской всматривалась в меня пытаясь догадаться самой обо всем.

Как наивен и глуп я был тогда! Для матери и отца мы всегда останемся детьми, на всю жизнь, сколько бы лет нам ни было! Но чтобы это понять, надо самому стать отцом или матерью. Или хотя бы достичь возраста 35 лет-возраста зрелости. Что я мог понимать тогда, находясь в возрасте 19 лет? По сути я еще был ребенком. Но уже с 14 лет я стал критически относиться ко многому, что говорила или делала мать. Особенно меня раздражало ее постоянное недовольство моим отцом, с которым они уже давно были в разводе. Зачем преследовать человека, если ты давно с ним расстался, а дети выросли? Отца я практически и не знал толком. Он ушел из семьи, когда мне было лет 5. Много позже, уже после армии, мы встретились с ним и поговорили, но общения не вышло толком. Он так и остался на всю жизнь мне чужим человеком.

-Твой отец, подлец такой ,мог бы и приехать к сыну в армию. Тем более, что Каменка так близко к Куйбышеву! Всего 8 часов на поезде!- говорила мать.

-Что ты мама,- ответил я.- Он ведь и адреса моего не знает! Да и зачем ему приезжать?-

У отца уже тогда, в конце 80-х годов была другая семья.

- Адрес я могу сообщить! Или ты сам можешь написать! Мы с ним познакомились, когда он сам служил в армии в Подмосковье. Было это в 1965 году, -с огорчением сказала мать.

Я молчал, не зная, что сказать. Мне было неловко перед матерью за ее неудавшуюся жизнь с моим отцом.

В 1989 году матери было всего 53 года, но учитывая, что она одна воспитала 3 детей, здоровье ее было уже очень подорвано.

-Как дома- спросил я.

-Нормально.

-Яна пишет тебе?- спросила мать.

-Пишет. Но редко. -ответил я. Яна была моей старшей сестрой, которая еще в ранней молодости уехала из дома и жила самостоятельно в другом городе-Ленинграде Она была на 10 лет старше меня. У нее уже была семья: муж и ребенок-сын.

-Она снова беременна,- сказала мать. -Скоро, осенью, она снова станет мамой. У меня теперь будет уже внучка.

- Да, я знаю! Она писала! А ты представляешь, мама, у нас здесь мои однопризывники уже многие женаты и с детьми! -сказал я.

Это было чистой правдой. Был у нас в батарее некий рядовой Пивоваров, который постоянно говорил о том, что вот если бы у него был еще один ребенок, (один у него уже был),то в армию его бы не взяли. Мы всем взводом за эти разговоры презирали и ненавидели Пивоварова.

«Попал в армию и помалкивай! -думал я про себя- Чего все время говорить о том, чего было бы?! Мало ли я чего хочу? Я вообще не хочу служить! И что с того? Кто меня освободит от этого?»

Некий рядовой Макаров тоже был уже отцом. Макаров был большой 20-летний чалдон, который поражал нас всех своими размерами. (Забегая вперед, скажу, что Макарова –он был тоже из Куйбышева- я разыскал с огромным трудом лет через 15 после армии и испытал огромное разочарование! Это был тот же, теперь уже повзрослевший чалдон! Огромный увалень, который работал на 2 работах охранником и жаловался на тяжелую жизнь в России.. Я слушал его и поражался! Это был законченный клоун и балбес, который упорно не хотел понимать того, что жизнь в стране очень изменилась и надо тоже меняться.)

По поводу женитьбы и детей я вообще тогда не думал. Я был от всего этого очень далек тогда.

Мне было уже очень сложно говорить с матерью! Особенно, когда я попытался с ней поговорить об армии. Мать не разбиралась здесь вообще ни в чем! Проработав всю жизнь в музшколе при ОДО -окружном доме офицеров в Куйбышеве, она даже не разбиралась в офицерских званиях! Впрочем, что было ожидать от женщины? Женская логика вообще не постижима для мужчины. Просто это надо понимать и все. И не говорить с женщинами на темы, которые далеки от них.

-А я тебе привезла газеты, журналы- сказала мать. Она всегда думала о моем духовном просвещении.

-Кстати, мама ,ты знаешь у нас в клубе висит картина Ильи Глазунова «Россия».Представляешь ?-сказал я. - Когда я первый раз увидел, вообще обалдел. За газеты и журналы спасибо! У нас здесь есть и библиотека .Правда, читать больно некогда. Пока некогда. А фотографии вы получили?- вдруг вспомнил я.

Еще в конце зимы нас водили в клуб фотографироваться на цветные фотографии. Так как почти ни у кого из солдат не было денег, чтобы заплатить за это, нам всем предложили выслать фотографии наложенным платежом домой с просьбой родителям, чтобы они оплатили их на почте при получении.

-Да, получили. Прости, сын, я долго не решалась их выкупить .Больно дорого они стоили: по 80 копеек за штуку, а всего было 6 фотографий. Но потом все же заплатили, -со стыдом, сказала мать.

Забегая вперед скажу, что это были единственные фотографии об армии, которые сохранились со службы.

Мать словно открыла мне окошко в другую жизнь. Без армии и командиров, без драк и матершины. Там, в той жизни все было иначе, не так как в армии. Там все было другим. Здесь меня безусловно поймут те, кто служил в армии. Живя по одним законам невозможно сразу же перестроиться на другие. Но я почему-то уже почти не скучал по дому. Не знаю почему. Наверное, боялся показаться в глазах окружающих смешным. А может потому что служба моя только начиналась и я должен был еще служить более, чем полтора года.

Девушки до армии у меня не было. Так вышло. Правда ,к нам в часть иногда приходили школьницы из 10 класса какой-то местной школы, но общались они только с Васей –бычком и другими старослужащими сержантами. Мы, духи, для них пока не были кандидатами в женихи. Правда, некоторые мои сослуживцы делали отчаянные попытки завести с ними отношения, но безуспешно. Особенно это проявилось на военном параде в Каменке на праздник 9 мая- день победы.

«Вот идиоты,- наблюдал я своими сверсниками, которые бегали за девчонками. –

Я в жизни ни за кем бегать не буду. Так себя не уважать! Пресмыкаться перед этими дурами! Нужны вы им больно!»-думал я .

Так что писать в армию мне ,кроме самых близких друзей и родственников было просто некому. И в армии я ни за кем не бегал и не искал знакомств.

Однако к нашему расставанию на следующий день, я с грустью сделал для себя одно печальное открытие: мать моя обладала уже тогда большими странностями в характере. Пока она была еще очень интеллигентной женщиной, педагогом музшколы. Пока еще эти странности не носили параноидного характера, какими они стали в возрасте после 60 лет- только в конце 90 годов. До этого было еще далеко ,но уже тогда в 1989 году, она например периодически повторяла странные вещи:

-Давай оставайся, учись на офицера! –Или- А тебя пораньше не отпустят из армии? –Или- А можно тебе позвонить в часть?

- Я не хочу быть офицером, мама! Нет, мама, не отпустят. Нет, позвонить мне нельзя.- пока терпеливо отвечал я.

В каждой казарме стоял внутренний телефон, который имел связь с КПП, но звонить из города, тем более из другого, и звать каждого солдата к телефону было совершенно невозможно. На переговоры с родителями все солдаты ходили на переговорный пункт только в увольнение с разрешения командира. В военное училище поступало в учебке всего несколько человек. Один из них был Сергей Новиков из какой-то деревни в Ульяновской области. Новиков был одним из немногих моих сослуживцев, которого я очень уважал. Это был на редкость грамотный и образованный парень ,с которым было очень интересно поговорить в отличие от многих.