Кислородное голодание

-Витек! Надо по -любому заглянуть в военник и посмотреть ,куда ты едешь! Неважно куда тебя или меня пошлют: в Венгрию или в Германию! Мы ведь можем попроситься, чтобы нас оставили вместе служить!- заговорил я с жаром.

-Хорошо, Антоныч- ответил Витек.- Военники у нас собрал комбат сразу после призыва. Кстати, а почему они у него? Я как-то видел, как один из сержантов показывал нам свой военник. Сержанты все носят военные билеты при себе!

-Скорее всего, потому что мы курсанты и находимся в учебной части. -резюмировал я –Видимо, только поэтому. Потом в войсках, они будут при нас.

-Точно, Антоныч! -произнес Витек.- Хочешь, я спрошу у комбата разрешения на минуту заглянуть в военник?

-Конечно! Ты имеешь на это полное право! Военник ведь твой! Да-с!- протянул я глядя на растерявшегося Витька.- Задача не из легких! Но делать нечего! Надо посмотреть в военник! -уже на полушутливой волне закончил я.

Витек побледнел как полотно.

Я его понял. Пришло время рассказать читателю об очень колоритной личности-командире нашей батареи майоре Майорове. Судьба распорядилась так, что звание и фамилия этого человека совпадали. Я не знаю, усмешка ли это судьбы или просто удивительное совпадение, но факт оставался фактом: его звали майор Майоров. Это был властный решительный человек. В ту пору ему было наверное лет 36-38. Небольшого роста с красным лицом, но удивительно, всегда трезвый, он всегда был надраен до блеска, подтянут, выбрит и чист. Это был почти образцовый офицер. Сила его авторитета в батарее была безгранична. Только ему как командиру батареи дневальный должен был кричать команду: «Смирно!».Всем же остальным офицерам или прапорщикам: «Дежурный по батарее на выход!».Здесь началось муштрование меня и всех остальных знанием устава внутренней службы.

Курсанты никак не могли толком запомнить: кому именно и какую команду надо подавать. Дело в том, что некоторым незнакомым офицерам, которые занимали в штабе должности выше Майорова тоже надо было кричать: «Смирно!» Мы, солдаты только призванные в армию ,естественно их в лицо не знали. После некоторых казусов, когда команда «смирно!» не подавалась дневальным, нас начали учить узнавать в лицо всех офицеров штаба, чтобы не ошибаться в дальнейшем. Это было первое наше воспитание со стороны офицеров. Сержанты скрипели зубами от ярости, но молчали и ругались матом про себя или ночью вслух. Но поделать ничего не могли.

У меня проблема была еще и том, что я всегда был близорук, но носить очки упорно стеснялся и стоя на тумбочке дневальным, я просто не мог разобрать издалека, кто именно вошел в казарму: комбат или нет. Вход в казарму был всего в 8-10 шагах от тумбочки дневального, но для меня даже это расстояние было большим. Я не собирался никого учить в лицо, кроме комбата. «Пошли они в жопу»!-решил я про себя – «Комбату буду кричать смирно! Всем остальным: Дежурный по батарее на выход! Пусть сержанты пыжаться перед этими дураками!». Сержанты как младшие командиры всегда несли большую ответственность по сравнению с рядовыми….

Дело в том, что мне в душе было глубоко наплевать на армию, комбата и сержантов. Мне было абсолютно все равно ,что будут говорить обо мне окружающие. У меня всегда и везде на все было и будет свое мнение. И унижаться перед этими долбоебами в военной форме я просто не желал. Мне просто приходилось терпеть многие вещи, как и любому -особенно молодому- солдату. Командиры в глубине души это чувствовали.

«О чем думает солдат?» -как-то спрашивал у нас комбат на политзанятиях. Политзанятия = это был единственный вид занятий, который проводился только офицерами. И сам же отвечал: « О бабе, водке и ДМБ!». Все смеялись, но в то же время очень боялись сказать или сделать что-нибудь так, чтобы навлечь на себя гнев комбата. Мое пофигительное отношение к службе вскоре было замечено комбатом. Именно он впервые нарек меня за это: белой вороной. Очень сильный физически, он уделял особое внимание физической подготовке солдат. К концу учебки мы бегали кросс 3 километра 3 раза в неделю. Комбат же настаивал, чтобы мы бегали каждый день по 3 километра. Видимо, он всерьез решил сделать из нас просто образцовых солдат Советской Армии. Все ругались почем зря, но перечить воле высокого начальства никто открыто не смел. Все боялись гнева командира.

Однажды я стоял на тумбочке дневального прямо напротив большой спорткомнаты, где в это время было полно солдат с голым торсом.

-Представляешь, каждый день бегать 3 километра! Сдохнуть можно! Кому это надо? Что я дурак, что ли бегать?- с возмущением выражал я недовольство своему напарнику по наряду. Он хотел мне что-то ответить, но вдруг мы с ужасом услышали слова комбата:

-Котельников, ты не дурак ,это мы все дураки каждый день бегать по 3 километра!

Оказывается комбат был в спорткомнате тоже голый по пояс и тоже тягал гири, штанги ,подтягивался, отжимался. Я просто не заметил его в толпе солдат. Комбат вышел из спорткомнаты и спокойно прошел в канцелярию. Вскоре он вышел оттуда, одетый по полной форме. Сразу объявили построение всей батареи, комбат вышел в центр казармы и заявил своим громогласным голосом:

-Вот товарищ Антон из первого взвода не хочет больше бегать по 3 километра! Он не дурак бегать! А мы с вами все здесь дураки!

Я стоял в строю, уже сменившись с наряда, очень уставший и злой. Услышав тираду комбата, я был готов провалиться сквозь землю от стыда. Страх парализовавший мою волю на время ,пока не выпускал на волю никаких эмоций. Оказывается, комбат знал меня по имени! И это среди 60 человек солдат и еще 12 сержантов! Чудеса да и только!

Правда был еще в нашей батарее еще один Антон Хачатурян-армянин, почему-то из Баку, а не из Еревана.( С тем Антоном у нас не получилось почти никакого общения, так как мы были совершенно разными людьми и служили в разных взводах , но как это ни странно я случайно разыскал его по Интернету уже в 2008 году -через 20 лет после призыва. Мы были очень обрадованы нашей неожиданной встрече. Мы говорили о службе и не могли наговориться. Правда никакой дружбы у нас с ним не получилось. )….

….Отныне я был в «опале» у комбата почти до самого конца учебки. Но надо мной никто не подшучивал из сослуживцев и сержантов. Потому что во-первых, все боялись комбата, во-вторых, в глубине души все считали ,что действительно бегать каждый день 3 км –это чересчур. Просто через некоторое время сержанты договорились между собой и с нами, чтобы так нагрузить нас всякого рода работами, занятиями , нарядами и караулами, что времени на пустую беготню у нас просто не осталось. Комбат позлился некоторое время, но потом видимо сам понял, что бегать 3 км надо не более 2 раз в неделю. Но меня комбат больше в покое не оставлял. Однажды в наряде я из-за близорукости опять с опозданием подал команду :Смирно!

-Так, где дежурный по батарее?- спросил у меня комбат, подойдя ко мне вплотную.

-Дежурный по батарее на выход! -с ужасом крикнул я все мгновенно поняв.

Из ленинской комнаты вышел дежурный по батарее -сержант соседнего взвода Ахмедов. Увидев комбата, он побежал к нам. Ровно за 4 шага до офицера он перешел на четкий строевой шаг, за 2 шага остановился, грохнув сапогами, отрапортовал приложив правую руку к пилотке:

-Товарищ майор, за время моего дежурства происшествий не случилось! Дежурный по батарее сержант Ахмедов.

-Ахмедов, этот солдат испытывает мое терпение уже не раз! Он плохо знает устав! Возьми устав внутренней службы и заставь его еще раз повторить свои обязанности.

-Слушаюсь, товарищ майор!- ответил Ахмедов. Комбат ушел.

-Что случилось, Котельников?- спросил Ахмедов. Я понял ,что лучше не врать.

-Команду подал не сразу- ответил я, зная, что меня сейчас накажут.

-Почему?

-Я не сразу разглядел его, не узнал издалека,- честно ответил я. Ахмедов вздохнул, глядя на меня.

-Зови напарника из туалета- приказал он- Иди, иди, я пока тебя заменю.

Я пошел и позвал напарника по наряду, который убирался в это время в туалете. Ахмедов поставил его на тумбочку, а мне сказал:

-Даю тебе 1 час времени, через час туалет должен блестеть! время пошло!

Я пошел убираться в туалет. На сержанта я зла не держал. Он просто выполнял свою воспитательную работу с подчиненным.. На его месте я бы поступил также. С комбатом же дело приняло совсем крутой оборот. Я понял, что теперь нет мне здесь нормальной жизни вплоть до конца учебки. «Вот, сволочь! -думал я про себя, моя пол в туалете. -Я испытываю его терпение! Надо же, вот урод! Дался я тебе! Пристал ко мне как банный лист. Других забот что ли у него нет? Ничего, здесь служить осталось еще максимум 2 месяца. Перетерплю!»-решил я про себя.

Однако я еще не знал, что меня ждет впереди.

В канун 23 февраля в части начали готовить праздничный концерт посвященный годовщине Советской Армии. Готовил его от нашей батареи не кто-нибудь, а лично старший лейтенант Романов- замполит нашей батареи. Кстати, в то время ему было всего 23 года, то есть он был старше меня на 4 года. Он подробно опрашивал каждого солдата, кто что может исполнить :спеть песню, сыграть на гитаре и т.д. Я быстро смекнул, что если я что-нибудь сыграю на фортепиано, которое стояло в клубе на сцене, то начальство будет довольно, а главное: я получу привилегии -свободу от нарядов и работ хотя бы на время. Я быстро подошел к старлею.

-Товарищ старший лейтенант,- начал я,- я закончил музыкальную школу несколько лет назад. Могу сыграть что-нибудь ,если мне дадут ноты и время на подготовку.

-Да?- удивился Романов, -А «Шутку» Баха сможешь сыграть?

Я задумался. «Шутка» Баха-это не шутки,- подумал я тут же вспомнив это знаменитое произведение для флейты,- но попробовать можно.»

-В принципе смогу. «Шутка»написана для флейты. На пианино ее можно сыграть ,но мне надо позаниматься .-я уже открыто просил освобождения. -До праздника еще 2 недели. Мне нужно позаниматься несколько дней в клубе так, чтобы мне никто не мешал и ноты «Шутки».

Тут задумался старлей. Видимо, слишком много солдат сразу просили его об освобождении о службы.

-Хорошо, -согласился он.- Через пару дней напомнишь мне и пойдем в клуб.

Через несколько дней действительно нескольких солдат в том числе и меня сразу после завтрака отпустили в клуб со старлеем. Сержанты злились и матерились: целых 7 человек- курсантов ушли по приказу замполита на весь день! Но к счастью здесь ничего поделать они не могли -это был приказ офицера-замполита.

В клубе я подошел к пианино и попытался хоть что-то сыграть. У меня ничего не получалось почти. Слух был очень развит с детства, но без нот сразу сыграть что-нибудь стоящее было очень сложно. Я с трудом подобрал «Ласковый май» и «Фристайл»-две самые популярные группы того времени. Бойцы и старлей слушали одобрительно кивая головой. По реакции окружающих сразу было ясно, что никто из них никогда в жизни не подходил к пианино даже близко.

Когда же я подобрал «Модерн токинг»-германскую группу, с которой никто не мог соперничать тогда из зарубежных, старлей заулыбался, но все также сурово завершил:

-В общем нот «Шутки» я достать не могу. Ты можешь сыграть ее на слух? Слух у тебя есть.

Я отрицательно покачал головой, улыбаясь про себя тупости командира.

-Без нот нет. Это слишком сложно.- сказал я с грустью понимая, что освобождения от службы мне не получить. -Но почему вы хотите именно «Шутку»? Может есть другие ноты? Можете что-нибудь принести?

-Я попробую. –ответил Романов.- Давай в казарму. Придешь сюда через день- два. Я тебя вызову.

И он стал заниматься другими кандидатами на концерт.

-«Вот сука,- подумал я неохотно идя в казарму. -что мне делать в роте? Все ушли на занятия. Но и в клубе тоже делать нечего. Я- то думал вообще не пойду никуда. А так….Зачем мне это надо, если старлей не хочет меня освободить от службы хотя бы на несколько дней? Он думает, я просто так взял и сыграл «Шутку» Баха? Это даже не для музыкальной школы. «Шутку» реально сможет сыграть студент музучилища фортепианного отделения и подготовившись заранее. А он хочет, чтобы я так ,играючи, ее сыграл? Если не освободит меня от нарядов и работ минимум на неделю, я вообще ничего играть не буду» ,-решил про себя я.

Придя в казарму, я схитрил. Я знал, что если скажу правду дежурному по батарее сержанту, что я теперь свободен ,он сразу же отправит меня или в класс на занятия или еще хуже, заставит что-то делать в казарме. Поэтому я сделал просто.

Зайдя в расположение, я увидел ,что казарма пуста. Дневальный-курсант из соседнего взвода- молча смотрел на меня не говоря ни слова.

-А где дежурный по роте? -спросил я .

-В ленинской комнате, -ответил он мотнув головой.

Я направился прямо туда, зная, что сильно рискую, но делать было нечего -незаметно находиться в роте до обеда было невозможно. А идти в чайную или еще куда-либо было небезопасно и потом у меня не было денег.

Я вошел и увидел троих: старшего сержанта Акмалова из 3 взвода, который был в тот день дежурным по батареи и двоих прикомандированных к нашей батарее рядовых- «черпаков» водителей, которые видимо свободные от контроля начальства готовили себе здесь дембельские альбомы.

-Разрешите, товарищ старший сержант? -сдержанно спросил я.

Акмалов молча вопросительно повернулся ко мне.

-Меня отпустили из клуба до обеда,- соврал я.- Старший лейтенант Романов просил меня быть в казарме и ждать его звонка из клуба. После обеда сразу иду туда готовиться к концерту. Разрешите почитать газеты?

-Читай!- нетерпеливо разрешил Акмалов, видимо очень занятый. -Только сиди тихо и нам не мешай.

Деды тихо совещались между собой по поводу своих альбомов, не обращая на меня никакого внимания. Я подумал, что Акмалов не должен был бы по идее с ними это обсуждать, так как оба водителя прослужили на полгода меньше его. Но мне это было пофиг, кто там что с кем обсуждает, если это не касалось меня напрямую.

Так я был свободен от службы до обеда, сидя в теплой ленинской комнате и листая газеты. Еще бы! На улице было около 15 градусов мороза. После обеда я пошел бродить по части, зная, что в казарме больше оставаться нельзя. Несмотря на риск быть остановленным каким-нибудь офицером, я ходил по части не желая, чтобы меня опять заставили что-нибудь делать. Я снова подошел к клубу и вошел в зал ,где уже никого не было. И быстро вернулся в казарму, понимая, что больше шататься мне нельзя.

Позднее выяснилось, что Романов много кому что обещал и почти ничего не выполнял. За это он быстро получил в курсантской среде прозвище: «Обещалкин».

Однако концерт посвященный 23 февраля все же состоялся и я в нем участвовал, но не играя «Шутку» И.С. Баха, а изображая корабль в игре «морской бой».

Глава 12.

В начале февраля неожиданно объявили о готовящихся стрельбах. Каждая батарея разделилась и повзводно ходила на стрельбище -огромное занесенное снегом поле прямо рядом с частью. Когда наш взвод вышел на стрельбы ,мне было не по себе. Еще бы! Я никогда до этого не стрелял из автомата! Тем не менее, я тщательно скрывал свои чувства и помалкивал чисто механически выполняя команды сержантов и офицеров. Когда мне приказали лечь прямо на снег на исходный рубеж в шинели с автоматом, я не раздумывал ни минуты.

-Товарищ капитан, рядовой Котельников к стрельбе готов!- отрапортовал я, сняв АКМ с предохранителя, обращаясь к рядом стоящему офицеру.

-Огонь!- скомандовал он. И я открыл огонь сначала одиночными, а потом и очередями. Мишень я видел очень плохо, несмотря на то, что очки на стрельбище мне пришлось одеть. Через некоторое время, мне сказали мои результаты:

- Котельников,3 попадания в 8 , 9 и в 10! Остальные в «молоко»!

Я облегченно вздохнул. Для меня стрельбы были закончены. Забегая вперед, скажу, что стрелял я за 2 года всего 3 раза:1 раз в учебке и 2 раза в полку связи в Улан- Баторе. Зато чистил автомат я бесчисленное количество раз и к концу службы мог его разобрать и собрать с закрытыми глазами за пару минут.

Где-то через неделю, в отместку уходящей зиме, объявили лыжный кросс 3 километра по лесу с полной боевой выкладкой. Это было гораздо интереснее, чем стрельбы. Даже теперь -спустя много лет с тех пор- я с улыбкой вспоминаю солдатские деревянные лыжи! В отличии от гражданских, на них не было креплений для ботинок. Там были специальные ремешки для крепления солдатских сапог. Каждый воин просто вставал на них прямо в кирзовых сапогах и закреплял их этими ремешками. Я впервые в жизни видел такие лыжи, но у меня был кое-какой опыт.

Что тут началось в батарее! Рамазан Сулейманов кричал ,что в таких лыжах он вообще никуда не уедет. Прочие азиаты тоже очень переживали. Еще бы! Они никогда до этого не вставали на лыжи!

Здесь у меня было преимущество.

Я -то на лыжах постоянно бегал ! Еще в 1986-87 году –в возрасте 16-17 лет, живя в Куйбышеве, я впервые самостоятельно пересек замерзшую Волгу! И ездил каждый год по нескольку раз за зиму вплоть до самой армии.

…..Весь взвод растянулся по лесу. Сержанты орали на нас пытаясь проконтролировать, но без толку. Я оторвался от своих товарищей и спокойно ехал приближаясь к финишу. Вещмешок и автомат за спиной не мешали мне совсем. Главное было здесь не упасть на лыжне. Многие попадали тогда, извалявшись в снегу. Особенно Рамазан Сулейманов, который до армии вообще не видел снег ни разу в жизни.

Еще через неделю- уже в конце февраля- объявили учебную атаку на заснеженном поле с автоматами, но ,слава богу, без вещмешков.

Раньше, когда мама в детстве включала по воскресеньям телепередачу«Служу Советскому Союзу» и я видел на экране бегущих в атаку наших солдат, я думал ,как хорошо и здорово служить в армии и быть солдатом. Теперь я проклинал и армию и командиров и зиму и снег, но главное ,я проклинал свою собственную глупость. Более тупого занятия, чем учебная атака придумать сложно. Особенно зимой. Длилась она недолго -около часа, но этого было вполне достаточно. Мы побегали по полю проваливаясь по пояс в снег с криками «УРА!»,как герои какого-то фильма. Потом построились и пошли в казарму. «Вот дурдом конкретный эта армия . Что это- подготовка солдат для атаки на случай войны? И это тогда ,когда есть ядерное оружие? Это ведь глупость! -подумал я, сдавая автомат в оружейную комнату».

В армии вообще и в учебке в частности, я стал испытывать страсть к сладкому .Раньше на гражданке, я как –то не замечал этого. Видимо, слишком спокойная у меня была жизнь. Здесь питание было скудное и однообразное, несмотря на то, что материальное положение армии было еще на достаточно высоком уровне. Помимо питания, мы еще получали и денежное довольствие в размере 7 рублей в месяц для рядовых. Сколько получали ефрейторы, сержанты и тем более, офицеры я точно не знаю, но точно больше нас намного. Все зависело от должности, а не от звания. Помимо этого, каждый из нас получал каждый месяц денежные переводы из дома. Учитывая полное государственное обеспечение, мы могли тратить свои деньги, так как нам хотелось. И в первую очередь : сходить в чайную попить чаю с коржиками, конфетами и пирожными. Это была главная радость для молодого солдата. В первые месяцы службы, где-то до весны 1989 года, мы были очень ограничены в передвижении по части. Каждый наш шаг контролировался сержантами. Чпок, что в переводе с солдатского жаргона означает: «чрезвычайная помощь оголодавшему курсанту»- находился как назло прямо рядом со штабом. Видимо, это было сделано специально.

Служа уже позднее, в других частях, я никогда больше такого нигде не видел- чтобы чайная была рядом со штабом. Такая ситуация здесь была, видимо, исключением. Сержанты видимо поэтому почти никогда не отпускали нас в чайную. Поэтому, чтобы попасть туда, приходилось идти на всевозможные уловки.

Один раз и мне пришлось буквально «выпрыгнуть из штанов»,чтобы попасть туда. Однажды нас повели строем в солдатский клуб на просмотр какого-то фильма идейного коммунистического содержания. Сопровождал нас старший сержант Федоров. Зайдя в зал, я внимательно огляделся. Из зала было 3 выхода. Федоров сидел сзади нас в центре. Позади него, то есть вне зоны его внимания был только один выход. Когда мы расселись в зале и начался фильм, свет тут же погас. Я быстро под прикрытием темноты пересел на задние кресла .и снова незаметно и внимательно посмотрел на Федорова. Все курсанты и он, как это ни странно, смотрели на экран почти неотрывно. Через несколько минут я снова пересел назад и был уже позади Федорова. Улучив удобный момент, я быстро выскочил из клуба и бросился бежать прямо в чпок. Я понимал, что дорога каждая минута и что мне надо вернуться в клуб до окончания фильма причем так, как будто я никуда не уходил.

Подходя к штабу я инстинктивно перешел на шаг, во избежание подозрений со стороны какого-нибудь офицера. Слава богу, никого из этих «фараонов» около штаба не было. В глубине души я презирал всех офицеров за постоянные докапывания к солдатам и всевозможные «воспитания через коллектив».

Я всласть напился фруктовых соков и наелся лукуму, мармеладу, кексов и пряников.

«Когда еще сюда попаду?»-подумал я. Однако надо было подумать и о Витьке. Поэтому я в каждый из карманов брюк-галифе положил по кексу: один Витьку, один мне за мои труды на сон грядущий. Я проверил перед большим зеркалом в чепке, не заметно ли со стороны, что у меня в карманах что-то есть, подтянул ремень и заправился. Все было в ажуре. И опрометью бросился бежать назад в клуб, на ходу уже сочиняя легенду, на случай, если меня поймают.

Каково же было мое удивление и ужас, когда я увидел, что клуб пуст! Видимо фильм кончился раньше времени или его прервали. Взвод ушел в казарму. Не раздумывая ни секунды, я бросился бежать за ними.. Я уже представлял, что будет со мной ,если меня начнут искать мои сослуживцы. Об этом было страшно даже подумать. Вбежав в расположение, я увидел наш взвод, стоящий строем и перед ним сержанта Федорова. Видимо, уже хватились моего отсутствия, но пока меня еще не искали. Я опрометью бросился прямо к сержанту.

-Товарищ старший сержант, извините, что так получилось, у меня было плохо с желудком в клубе и я уходил в туалет,- быстро тараторил я не давая Федорову опомниться .-Когда я вернулся ,вы уже ушли.

В казарме нависла тишина .Паша Пустовой и другие начали переглядываться и перемигиваться между собой. Я нутром чуял., что они все догадываются, где я был на самом деле. Но я не боялся предательства в данном случае, так как я был не первый и не последний курсант, который пошел на хитрость, чтобы обмануть командира. Все знали, что самовольные отлучки куда бы то ни было караются очень жестоко: 3 наряда вне очереди в солдатскую столовую или на свинарник или уборка туалета ночью. Все ждали резюме командира.

-И что же, сильно у тебя живо скрутило?- наконец заговорил Федоров.

-Сильно, товарищ старший сержант! Вы же знаете, как нас кормят.

Надо отдать мне должное, но моя «легенда» имела под собой почву и солидную. Действительно, питание в солдатской столовой оставляло желать лучшего и неоднократно многих из нас прихватывало в самых неожиданных местах, даже в карауле! Ведь человеческому организму нельзя отдать приказ. Здесь армейские законы были бессильны. И сами сержанты это прекрасно знали. Поэтому я не очень удивился, когда Федоров сказал:

-Становись в строй, Котельников. -он мне поверил.

Позднее вечером, сидя с Витьком в расположении я ,убедившись ,что нас никто не подслушивает, взахлеб рассказывал ему подлинную историю о том ,где я был пока взвод был в клубе. Мы смеялись как безумные.

-Антоныч! я сразу понял, что ты был именно в чепке. Не стал бы ты так таинственно исчезать в клубе! Я ведь уже тебя немного знаю!«Ходил в туалет»! Молодец! Но главное, что Федоров тебе поверил! А то бы представляешь, что бы было? Минимум 3 наряда на свинарник! Вне очереди!

-Да ,Витек! мне повезло! Но ты не думай, что я такой гад, сбегал в чпок, нажрался и не подумал о тебе! На вот, ешь!- сказал я и дал ему один из кексов, принесенных из чайной.

-Ты настоящий друг, Антоныч!- сказал он, радостно жуя кекс.

С тех пор мы стали действительно настоящими друзьями. Из всего взвода я по-настоящему подружился только с ним. Витек был несколько странным парнем. Странность выражалась в манере говорить, себя вести и т.д. Это была не то, чтобы странность, а своеобразность его характера. Он был немного слабоват именно духовно. В армии молодому парню предстоит жестокий выбор: или стать мужчиной везде и во всем или так и остаться мальчиком, каким он был до армии. Позднее я понял, что даже вопрос возраста здесь ни при чем. Как я уже писал выше, многие призываются в армию не в 18 лет, а гораздо позднее. Уже гораздо позднее, в другой части я видел отъезд двух дембелей по домам. Но какие разные были эти отъезды!

Первому было уже 23 года, он был рядовой и ехал домой с пустыми руками. У него не было даже нормальной шинели и шапки, чтобы не было стыдно выйти в родном городе на вокзале или в аэропорту. Никто уже не обращал на него никакого внимания в последние дни перед отъездом по домам. Его уже как бы не было среди нас, вплоть до самого отъезда из части.