Теория Хаоса. Вечные

Он выдохнул, стараясь успокоиться, и вспомнил, что можно просто заварить чай. Но заварка решила, что рядом с чашкой рассыпаться гораздо интереснее, чем смирно лежать в.., а кипяток попросился на ручки. Да чтоб вас! Хватит. Где там умиротворяющее воздействие воды, я иду к тебе!

Вода текла плавно и равнодушно, а ему померещилось, что по его коже скользят чьи-то пальцы. Он резко отпрянул от берега. Даже шелест листьев берёзы был похож на шёпот её имени. Сговорились,— мрачно подумал он, озирая пустынный берег. — Весь мир сговорился сегодня быть её сообщником.

Зориэль сердился. Прикосновения ЕвВы вцепились в него мертвой хваткой. В какой-то момент он даже было решил выйти из человеческого облика и сбросить с себя память тела, но внезапно родившиеся мысли остановила его порыв:

Новый опыт...— сухо констатировал внутренний голос, привыкший к классификациям. — Открытие возможностей...

Хранитель согласно кивнул.

Прижаться губами к её коже,— тут же нашептывал какой-то другой голос, наглый и дерзкий. — Дрожь в её дыхании, когда...

Зор выдохнул, уголок его губ пополз вверх, а бровь изогнулась в немом вопросе.

Прекрати!— рявкнул первый. — Это уязвимость! Слабость!

Согласен!— поддакнул Зориэль, нахмурившись и приняв суровый вид.

Но какая... живая...— успел выдохнуть второй, прежде чем его охватило смущение и желание.

Ты всегда наблюдал за течением реки с берега. Но сегодня сама река позвала тебя окунуться. Наблюдать за течением — не значит знать воду. Знать воду — значит чувствовать её кожей.

Первый голос молчал, а ожидание неизвестного сводило с ума.

Она явилась, как только солнце коснулось горизонта. Ей не нужно было стучать — он ощутил её присутствие и открыл дверь. Стоя к нему спиной, в багряных лучах, что пробивались сквозь сосны, она повернулась, будто ответив на безмолвный зов.

— Расцениваю это как согласие, — в игривом тоне в её голоса слышалось что-то ещё, манящее, не её магия, а его собственный отклик. Зор прислушался.

В таком образе он её ещё не видел. Роскошная грива волос была собрана в сложную причёску, открывавшую изящную линию шеи и обнажённые плечи. Тёмно-бордовый бархатный корсет соблазнительно подчёркивал грудь, а чёрная шёлковая юбка тяжёлыми складками спадала до самого пола. Она шагнула через порог. В разрезе юбки полностью обнажилась нога.

— Я и не знал, что ожидание может быть так щедро вознаграждено. Это... опасная степень искушения, — он смотрел с восхищением, понимая, что сопротивление бесполезно.

В уголках её губ дрогнула усмешка, и она зашла внутрь. Он закрыл дверь и приблизился к ней. Любопытство смешалось с острым, почти чужим чувством возбуждения.

— Покажешь, где обитает сама наивность? — она снисходительно улыбнулась, словно прочитав его замешательство. Он ухмыльнулся и, не сказав ни слова, взял её за руку и повёл за собой — глубже в жилище, в свою спальню. Дверь бесшумно закрылась, и мир снаружи перестал существовать.

Зор склонился к ней, обняв её лицо ладонями, и в первый миг его поразила сама текстура ощущений: непривычная влажность, живое тепло и странный, пьянящий вкус. Конечно, он видел, как целуются люди, но теперь… За один только её поцелуй можно развязать войну, — вспыхнуло в его сознании.

Его губы оторвались от её губ, ладони скользнули на шею, и он замер, обратившись в чувства на кончиках пальцев: гладкая кожа... упругий толчок пульса... твёрдая ключица... мягкая упругость груди... и несгибаемая граница корсета…

Ты специально надела доспехи?

Его руки обогнали мысль. Зор нашёл на её талии концы шнуровки и потянул за ленты. Пластины глухо вздохнули, и ЕвВа, коварно улыбнувшись, повернулась к нему спиной.

И тут в нём проснулось знание — то самое, что позволяло ему с закрытыми глазами распутывать самые безнадёжные рыболовные сети. Только сейчас, окрашенное напряжением человеческого тела, оно вызывало не практический интерес, а лихорадочное волнение. Он распускал шнуровку медленно, почти ритуально, и с каждым ослабленным узлом его охватывало странное чувство. Он, древний дракон, для которого соитие было редкой и прозаической необходимостью, с внезапной, ослепляющей ясностью позавидовал людям. Вселенной удалось вложить в эти хрупкие оболочки такую концентрацию страсти, такой взрывной коктейль из плоти, нервов и ощущений, перед которым его собственная, величественная природа казалась… пресной.

Это и есть твоя хваленая гармония? Вечный баланс, где самое примитивное оказывается самым изощрённым?

Освободив её из жёсткого каркаса, он, поддавшись желанию, приник губами к её шее, ощущая, как она выгибается под его прикосновением. Его ладони скользнули вперёд, в порыве насытиться теплотой её обнажённой груди. Нежная, бархатная кожа так контрастировала с его собственной, гораздо более плотной и упругой.

ЕвВа развернулась к нему и стащила рубаху. Она прикрыла глаза, спускаясь коготками по его коже, оставляя щекочущий намёк и подставляя то губы, то шею его всё более требовательным поцелуям, позволяя его рукам с нарастающим нетерпением скользить по её телу. Он нашёл застёжку, и юбка тяжело упала к их ногам. В этот момент её коготки царапнули по коже внизу живота. В стремлении окончательно избавить его от одежды, пальцы нырнули за пояс и распустили завязки. Он вздрогнул, резко выдохнув, и инстинктивно прижал её за бёдра к себе.

Но она лишь выгнулась, высвобождаясь, и отступила к кровати, увлекая его за собой одним лишь многообещающим взглядом. Едва оказавшись на мягкой поверхности, она скользнула вниманием по его телу, и одна бровь удивлённо поползла вверх.

— Зор... — выдохнула ЕвВа, когда он, подчиняясь её безмолвному зову, навис над ней. Она прикусила нижнюю губу, а потом тихо рассмеялась, её взгляд опустился вниз. — Это что, попытка сохранить фамильное сходство... в уменьшенном, так сказать, варианте?

Зориэль фыркнул, его тёплое дыхание коснулся её кожи.

— А ты разве знаешь, как выглядит оригинал?

— Я — демон, Зор, — её голос стал сладким и тягучим, словно мёд. Она обхватила его член ладонью, слегка сжав. — Я чувствую суть вещей. И твоя... суть... очень нескромно заявляет о себе.

Исчезло всё — и комната, и его тысячелетия мудрости. Осталось только это: дикий восторг, пронзивший его насквозь вместе с безотчётным страхом мгновенной уязвимости. И парадоксально — абсолютное доверие к той, что держит источник этого удовольствия и ужаса в своей руке.

Он прерывисто выдохнул, заглянув в её глаза, и ощутил, как его сущность, все безжизненные, сухие знания наполняются плотью и кровью. Он прижал её к кровати тяжестью своего торса, чувствуя, как пальцы сжимаются сильнее, и это живое кольцо сводило с ума — он уже не контролировал ничего.

— Чувствуешь? — шёпот вернул его к неё. — Это твоё тело говорит с тобой.

Вместо ответа он жадно впился в её губы. Он уже знал чего хочет, спустился к шее, к ключице и, приникнув губами к соску, заставил её вздрогнуть. ЕвВа прижала его голову к себе.

— А это... — её собственный голос сорвался на прерывистый шёпот, когда мгновением позже его волосы коснулись её живота, — это уже говорит моё.

Его пальцы впились в её бёдра, притягивая ближе. Всё правильно.

Нежно направляя, она позволила ему окунуться в её страсть. А когда он вошёл в неё, влажная, тесная глубина, принявшая его, оказалась не концом пути, а ошеломляющей в своей естественной простоте окончательной сборкой пазла, которую его плоть ждала с самого начала.

Его тело само подсказывало ритм, откликаясь на её движения и трепет, и он уже не думал — только чувствовал. Оно требовало большего, с жаждой прижимаясь к ней всей кожей, погружаясь глубже, сильнее, пока ураган ощущений не достиг своего пика и его тело не взорвалось изнутри на несколько вечных секунд, полностью растворив его сознание в одном лишь чувстве абсолютного, животного освобождения.

Потом он ещё долго лежал, прижимая её к себе и прислушиваясь к отступающему шторму в собственной крови, к стуку своего сердца, которое, казалось, только сейчас начало биться по-настоящему. Она поила его ощущениями, как из чаши, не опустошая, а наполняя до краёв.

Его мир, некогда незыблемый, треснул, и сквозь трещину хлынул не хаос, а новый, невероятно яркий свет. И источником его была она, безмятежно спящая в его объятиях. Его кожа, его мускулы, всё его тело помнило каждое её движение, и эта память была дороже любого сна.

Следующее, что он почувствовал, — это утренний свет на его веках и её тепло. Он так и не выпустил её из объятий пока спал.

Зор осторожно, чтобы не разбудить, зарылся лицом в её волосы, вдохнув её аромат. Перед ним проплыл образ их первой встречи в этом мире — и того тревожного предчувствия, что на одно краткое мгновение охватило его тогда. Суккуба, Вечная — редкое явление. Все они непостижимо красивы, но в ЕвВе было иное — нечто, шедшее вразрез с самой их природой. И он только что получил этому подтверждение. С первых дней их знакомства он наблюдал за ней, всё больше проникаясь симпатией к этой своенравной и бесконечно обаятельной чертовке.

Его мысли прервались, когда ЕвВа с наслаждением потянулась и перевернулась на спину, с видом нежащейся на солнце кошки.

Он не удержался и снова потянулся к ней, будто боялся, что магия рассеется. Его пальцы, помня каждую линию её тела, снова скользнули по тёплой коже — от упругих сосков вниз, к самой нежной, сонной теплоте между ног, и снова вверх, к шее, где стучал пульс.

— ЕвВа... — его губы коснулись её плеча. — Ты дала мне эталон. Зачем мне теперь довольствоваться бледными копиями?

— Чтобы познать истинную цену оригинала, — тихо промурчала она.

— А если я не коллекционер, а ценитель? — возразил он.

— Ценитель изучает всё собрание, — она повернула голову и обольстительно улыбнулась, — а не застывает перед одним шедевром.

— А я вот считаю… — он упрямо нахмурился, но тут со двора донёсся женский голос, звавший его.

Зориэль замер, на мгновение ему показалось, что голос слышится из другого измерения. Но нет! Они же всё также ещё в деревне. Дожили. Забыл…

Реальность медленно и неумолимо вернулась.

Из груди Зориэля вырвалось низкое, похожее на рык, ворчание.

— О нет, ещё одна. — Зор обречённо вздохнул. Ему совершенно не хотелось сейчас общаться с деревенскими. Он на мгновение закрыл глаза, просчитывая различные варианты вежливого отваживания, и тут его осенила идея, настолько дурацкая, что он удивился сам себе.

— ЕвВа, а притворись моей женой!

Она фыркнула:

— Смеешься?! Может, мне тебе ещё и детей пару штук наколдовать?

— Было б неплохо! — он рассмеялся, видя, как она возмущается, но уловив нотки азарта в её голосе.

ЕвВа резко села в кровати.

— С ума сошел?! А куда ты их потом денешь? В смысле, как будешь объяснять, куда они исчезли?

И тут же ехидно добавила:

— И жена, кстати, тоже.

— Леший забрал? — выдал Зор, первое, что пришло в голову и, покосившись на обнажённую ЕвВу, мысленно добавил: Велегор был бы счастлив, наверное… Но лучше не надо. Всё забросит, и мы останемся без леса… и вымрем как мамонты.

ЕвВа со звонким шлепком закрыла лицо руками и плюхнулась на кровать.

— Сам же плодишь суеверия, а потом удивляешься: «Почему они в них верят, если всё так очевидно?»

— Ну хорошо, убедила, давай без детей, — его откровенно забавляла эта идея «супругов» и, в кои-то веки, вникать в её разумность особо не хотелось.

— Зор, не издевайся, я не умею вести себя как жена! Мы спалимся на первом же слове! Давай притворимся, что тебя нет дома!

Но тут раздался настойчивый стук в дверь. Зориэль вздохнул, бросил умоляющий взгляд на ЕвВу и поднялся с кровати.

— А открой ей в таком виде! — она еле сдерживалась, чтоб не расхохотаться.

— А-ха-ха, — по слогам произнес он, натягивая штаны и направляясь открывать, — о последствиях подумала?

— О последствиях он думает… — ворчала она, поднимаясь с кровати. — Сейчас я тебе устрою последствия. Хоть бы жилетку какую накинул, пошёл щеголять голым торсом! Ну-ну, ещё и умничает! О-о-х, мужчины…

Зориэль рассеянно слушал щебетание девушки, когда она вдруг замерла, уставившись в немом изумлении куда-то ему за спину. Он обернулся, кашлянул от неожиданности, и на мгновение зажмурился — с загадочной полуулыбкой, из глубины комнаты появилась ЕвВа с его рубахой в руке. Тёмный водопад распущенных волос прикрывал её обнажённые плечи тёплого бронзового оттенка уроженки южных земель.

Юбка цвета топлёного молока, почти касаясь пола сзади и едва доходившая до середины бедра спереди, нагло демонстрировала длинные, с идеальным изгибом, ноги. Чёрный корсет, расшнурованный сверху, соблазнительно приоткрывал грудь. Она подошла к нему вплотную, завершая свой маленький спектакль и будто не замечая, как с каждым шагом и с каждой минутой разрез корсета расползается всё больше.

Создавалось полное впечатление, будто девушка застала их в самый разгар страсти, которую едва успели прервать.

Зориэль взял рубаху, натянул её через голову, и, подавив ухмылку, повернулся к ошарашенной гостье.

— Моя жена, только что вернулась … — с другой планетычуть не вырвалось у него, — издалека… очень издалека.

Девушка смущенно заморгала, покраснев до корней волос, и, что-то пролепетав, быстро удалилась.

Зориэль закрыл дверь, и, как сговорившись, они одновременно расхохотались.

— Ты ничего не перепутала? Такое ещё не изобрели, ты же у неё культурный шок вызвала своим видом.

Она фыркнула:

— И что? Не буду же я эту жуть, что у них сейчас в моде, на себя надевать! Да и какая разница, она всё равно не знает, что носят в городах. Пусть думает, что это там так ходят. До ближайшего города всё равно три дня лесом и два дня на собаках.

Зориэль дерзко улыбнулся, и впервые его взгляд стал по-настоящему человеческим — тёплым и озорным.

— Нас бесцеремонно прервали, — заявил он с преувеличенной серьёзностью, подхватывая её на руки.

ЕвВа обвила его шею руками.

— М-м, неужели наш Великий Хранитель вошёл во вкус? — прошептала она ему в одном мгновении от поцелуя.