- -
- 100%
- +
– Младший юрист Куваева, – протянула она руку оперативнику, – Анфиса.
– Олег Ровнин, – ответил тот, пожимая холодную, точно лед, ладошку девушки. – Выпуск этого года?
– Да, – с легким вызовом ответила та, наконец глянув на собеседника. – И что?
– Ничего, – улыбнулся Олег. – Выходит, с корабля прямиком на бал.
– Да нет, я так-то уже давно работаю, – чуть сбавила накал в голосе девушка. – Скоро год. Просто вот такого не видала никогда. А так и из Москвы-реки жмуров крюками вытаскивали при мне, и бизнесменов, которые ехали-ехали, да так до дома и не доехали, в протоколах описывала. Но тут, конечно…
– Год – это много, – без тени иронии заметил Ровнин. – Скоро третий класс получишь. Да, ничего что на «ты»?
– Нормально, – кивнула Анфиса. – А третий класс мне уже обещали. Вот диплом получу в июне, и по осени присвоят, как раз нужный срок выработки будет. А ты из «Сокола»? Местный опер?
– Опер, но не из «Сокола». Я из другого отдела.
– А тут чего делаешь? – мигом посерьезнела Куваева. – Тебе чужая «мокруха» зачем? Своих мало?
– Сразу видно стальную хватку прокуратуры, – рассмеялся Ровнин. – Шеф меня сюда направил, сказал поглядеть, что и как. Может выйти так, что дело по нашему ведомству проходит.
– Ты из «фэбсов», что ли? – уже в третий раз за пару минут изменилась тональность разговора у девушки.
Но оно и понятно. Если милиция и прокуратура между собой то ругались, то мирились, но в целом могли прийти к какому-то общему взаимовыгодному знаменателю, то «комитет» всегда существовал сам по себе, время от времени создавая проблемы и тем, и другим, при этом совершенно не интересуясь чужим мнением на этот счет.
Олег решил не мудрить, продемонстрировал въедливой девушке-прокурору свое удостоверение, а после включил электрический чайник.
– А это зачем? – ткнула пальчиком в сторону начавшего шуметь прибора Анфиса.
– Для тебя, – пояснил Ровнин. – Ты вон бледная совсем. Эксикоз – штука неприятная, потому кружка крепкого несладкого чая тебе не повредит.
Замолчала младший юрист Куваева, глаза в сторону отвела. Прав был мудрый эксперт, хорошо знавший и жизнь, и женщин.
– Вот поверь, меня в свое время мотало покрепче, чем тебя сейчас, – добавил Олег. – Ты еще хорошо держишься, я даже на ногах в аналогичной ситуации стоять не смог, меня ребята на лавочку усаживали.
– Факт, – поддержал его Семенов, вернувшийся с перекура. – Я когда летехой в отдел в первый день пришел, меня сразу после оформления отправили на бытовуху, там мужик жену порезал. Так вот вошел в комнату – и сразу вышел. Как добежал до «очка», сам не понял.
– Врете оба, конечно, – вздохнула тяжко девушка. – Но все равно спасибо.
– Чего мы врем? – обиженно уточнил Ровнин, глянув на Сергея. – Ничего мы не врем.
– Так и было, – поддержал его капитан. – Мне не веришь, вон у Израилевича спроси. Он на том выезде тоже был.
– Ой, молодые люди, если бы я помнил всех мертвых, что видел, то давно бы стал идиётом, – вступил в беседу эксперт, заходя в кухню и стягивая с рук резиновые печатки. – Сережа, я закончил, потому бедную женщину можно увозить.
– Ага, труповозка у подъезда, – засуетился Семенов. – Олег, ты как, все?
– В каком-то смысле, – покачал головой Ровнин.
– Я не о том. Дело забираешь? Я же вижу, ты стойку сделал, когда бабулю увидел. Ваша, выходит?
– Не-не-не! – сразу возразил ему Олег. – Давай без вот этого всего. Пока это ваш «холодный», мне он ни к чему.
– Жа-а-аль! – протянул Сергей. – Я было подумал, что, может, у вас серия и наша старушка под объединение пойдет.
– Нет никакой серии, – заверил его Ровнин. – Извини. Но варианты возможны, потому визитку мою держи. Если что, то будем на связи. И свою мне тоже дай.
– Эй-эй-эй! – возмутилась Куваева. – Вы куда разогнались? А я? Протокол ведь надо составить, по всей форме.
– Иди! – в один голос предложили Олег и Сергей, при этом еще и один тот же приглашающий жест изобразив. – Составляй.
– Барышня, документооборот документооборотом, но иногда можно бумагу изобразить, не глядя на то, что в ней описывается, – мягко посоветовал эксперт. – На что вам то месиво? К чему на него глядеть? Сегодня я сделаю фото, пришлю его вам по этой… Как бишь…
– Электронке, – подсказал ему Семенов.
– По ней, – кивнул старичок, которому явно не хотелось лишнее время на месте преступления проводить. – И пишите себе спокойно, сидя в кабинете.
– И мне! – влез в беседу Олег. – Я о фото. Уважаемый…
– Вадим Израилевич, – подсказал ему еврей. – Да-да, мой папа, человек не очень везучий, но мудрый, сказал, что мальчику с отчеством Израилевич и фамилией Гофман будет нелегко жить в стране, которая хоть и встала на рельсы индустриализации, но все же еще помнит про черту оседлости, и потому дал мне имя Вадим. В те времена мы с немцами еще дружили, потому у Вадима Гофмана имелись кое-какие приятные перспективы в части образования и карьеры. Правда, после все немного изменилось, но в целом его план худо-бедно сработал. В «сеченовку» меня не приняли, зато в «пироговку» таки взяли.
– Уважаемый Вадим Израилевич, вот визитка. – Олег протянул свою карточку и эксперту. – Почта вон там, внизу.
– Ой, если я не разберусь, мне помогут, – благодушно заверил его еврей и глянул на закипевший чайник. – Вы что, хотите барышню чаем напоить? Это правильно.
– Хотел, но, думаю, Сергей об Анфисе позаботится. – Олег глянул на часы. – Мне еще в Измайлово ехать, а это неблизко.
– Можно, – пожал плечами Семенов. – Мне еще квартиры обходить, так что…
– Вот и славно, – улыбнулся эксперт. – Сережа, вы там говорили о санитарах, так, может, они меня в отдел забросят? Им ведь по дороге. Поговорите сейчас, хорошо?
– Да я, наверное, тоже пойду, – вдруг засобиралась Анфиса. – Если фото пришлют, чего тут сидеть? И так все ясно.
Ну а после младший юрист, по-прежнему стараясь не смотреть в сторону комнаты, снова направилась в санузел.
– Вы заметили? – хитро глянул на оперов Гофман. – Да или нет?
– Что именно? – уточнил Семенов, лучше знающий своего коллегу.
– Эта девочка буквоед, – пояснил Вадим Израилевич. – Я таких знаю хорошо, она один в один моя старшая сестра Фира. У нее все должно быть разложено по полочкам и каждая буковка должна стоять на своем месте. И тут нате, она соглашается с тем, что напишет протокол не прямо здесь. Зачем?
– Зачем? – Теперь уже и Олегу стало интересно.
– Чтобы с вами, юноша, побольше пообщаться. К тому же на протоколе ведь не только ее подпись должна стоять, но и лиц, участвовавших в следственном действии. Мое лицо слишком старое, чтобы заинтересовать такую барышню, Сережино – небритое и, что хуже, женатое, это ясно по кольцу на пальце, а вот ваше явно ей пришлось по сердцу. Уж поверьте, я знаю, что говорю.
– Была у меня лет пять назад одна из их ведомства, – чуть понизив голос, поведал собеседникам Семенов. – Ох, как она меня!
– Таки, может, вы ее? – уточнил Гофман.
– Не-не, Израилевич. Там она меня, уж поверь! И так, и эдак, и наперекосяк. Да… Но ты, Олег, не теряйся, девчоночка-то и правда ничего. Ну а что из прокуратуры, так это не вина ее, а беда. Так что хватай под локоток и веди ее выгуливать, а я тебе после отзвонюсь, расскажу, что «поквартирник» дал.
В доброту людскую Ровнин давно не верил, потому понимал, что Семеновым движет надежда на то, что его новый знакомец все же заберет нехорошее дело себе, но отказываться от предложения, конечно, не стал. Да и делать ему тут было нечего – что требовалось, он уже увидел.
И да, Анфиса покинула санузел ровно в тот момент, когда Олег подошел к входной двери, после чего осведомилась у него:
– Ты к метро?
– Ну да, – кивнул Ровнин. – У меня машины нет, не дослужился до нее еще.
– Мой случай, – рассмеялась девушка. – Может, вместе тогда пойдем? Не против?
– Только за. Так, пресса, дорогу нам освободили! И нет, никаких комментариев! Идем в пресс-службу!
– Здесь произошло что-то серьезное? – не обращая внимания на слова Олега, буквально напрыгнул на него вертлявый журналист с диктофоном в руках. – Миша, снимай! Кем была убитая, если тут присутствуют не только уголовный розыск, но и прокуратура, и ФСБ? Она бывший сотрудник разведки? Или…
– Тебе сказали – не напирай! – отодвинул проныру в сторону дюжий сержант, дав возможность Олегу и Анфисе проскользнуть мимо представителей прессы. – Или давно в обезьяннике не сидел, папараца хренов?
– Журналистов терпеть не могу, – сообщила Ровнину девушка после того, как они вышли из подъезда и двинулись к выходу из двора. – Наглые такие!
– Такая у них работа, – пожал плечами Олег, – без мыла в любую дырку лезть.
– У нас зимой одну девочку уволили за разглашение материалов следствия, – глянула на спутника Куваева. – Она с парнем познакомилась, тот ее в кафе водил, по клубам, короче, завертелось у них.
– А он оказался журналистом, из нее закрытую информацию под винишко в постели вытащил, а после цикл статей выпустил, – продолжил Олег. – Знаю, слышал эту историю. Девчонку, конечно, жалко.
– Если бы еще дело было не такое резонансное, может, и обошлось бы, – вздохнула Анфиса. – Но там же коррупционка… Ну, ты в курсе.
– Так потому этот хмырь так и суетился, – заметил Олег. – Иначе какой смысл? Но ему же вроде после неслабо прилетело вечернею порой от нескольких неизвестных. Ничего не путаю?
– До сих пор вроде на вытяжке лежит и твердую пищу не употребляет, – злорадно улыбнулась Куваева. – Не знаю, кто постарался, наши ли, не наши, но молодцы. Так ему и надо! Хотя Ленку все равно жалко. Слушай, а чего все на нас так странно смотрят?
– Так ты в форме, а я нет, – пояснил Ровнин, тоже после того, как они из двора вышли на людный Ленинградский проспект, приметивший несколько любопытствующих взглядов. – Вот люди и думают, что ты меня арестовала и теперь куда-то конвоируешь.
– Точно! – хлопнула глазами Анфиса, а после хихикнула: – А я тебе еще и по плечо… Нет, это неправильно.
И она исправила ситуацию совершенно неожиданным образом, а именно взяла Олега под руку.
Странное дело, но отчего-то Олегу это неожиданно понравилось. Куваева, невысокая, с короткой стрижкой и чуть раскосыми глазами, скажем прямо, не вписывалась в тот женский типаж, который он предпочитал. Плюс ко всему эта девушка еще и из системы была, а после сильно затянувшейся истории с Машкой Ровнин предпочитал с коллегами никаких связей, кроме дружеских, деловых или совсем уж случайных, относящихся к категории «разок для здоровья», не заводить. А тут вон улыбка на лицо просится.
Впрочем, может, дело здесь в поздней весне, которая всегда подталкивает молодых людей обоего пола к поиску приключений на свою задницу, а также в отсутствии у Олега личной жизни как таковой?
Дело в том, что тихая домашняя Оксана, которая как минимум создавала иллюзию последней, окончательно исчезла из поля зрения Олега еще прошлой осенью. Причиной тому стал не очень молодой, но готовый к вступлению в брак бородатый травматолог из той же больницы, где она сама работала. Во время последнего разговора, случившегося в кафе на Новом Арбате, Ровнин понял, что может развернуть ситуацию в свою сторону, ему для этого достаточно сказать девушке всего лишь пару фраз, но делать этого он не стал. И дело было даже не во внутреннем благородстве или чем-то таком, просто Олег понимал, что никогда не даст Оксане то, что ей нужно, потому данная ситуация со временем повторится снова, только тогда расставание случится не таким мирным, как сейчас. Там уже и всякие «ты мне жизнь поломал» в ход пойдут и прочие неприятные слова, причем, заметим, справедливо ему адресованные.
И кому от того станет хорошо? Да никому. Так что пусть каждый останется при своем – он при работе, а она при семье.
Вот только с Оксаной из его жизни ушло что-то до того незаметное, но очень важное. То ли ощущение нужности кому-то просто потому, что он есть, то ли вечернего тепла в доме, то ли еще чего, такого, что сразу и не сформулируешь. А сейчас, когда эта невзрачная на первый взгляд девчонка взяла его под руку, это чувство снова появилось.
Впрочем, тот факт, что она из прокуратуры, Олега тоже очень устраивал. Там у него знакомых было всего ничего, как-то с ними не складывалось. И ладно, что она всего лишь младший юрист, все с чего-то начинают. Сегодня младший юрист, а завтра, глядишь, уже старший советник юстиции. Видно же, что девчонка упорная, вроде ледокола, которого ничто не остановит.
– Слушай, ты мне свою карточку тоже дай, – попросила Анфиса, когда они дошли до станции метро и решили перекурить недалеко от входа. – Мне же надо кого-то в протокол внести как участника следственных действий. Ну не Семенова же?
– Чем тебе Серега плох? – поинтересовался Олег.
– Он не годится, – стряхнув пепел с сигареты, качнула головой Анфиса. – У него своих дел выше крыши, этим трупом он точно заниматься особо не станет. Я хоть и недавно работаю, а такие вещи определять уже научилась.
– А я буду?
– Не знаю. Но мне кажется, что да. У тебя блеск в глазах есть, ты, в отличие от Семенова, эту женщину со счетов сразу не спишешь и по дружбе станешь меня в курсе дела держать. А я, если что, тебе запросы какие надо подмахну и, если все совсем кисло сложится, с «отказным» прикрою. Договор?
– Договор. – Ровнин пожал крепкую и на этот раз теплую руку Куваевой. – Держи карточку.
– Только нам еще разок надо будет встретиться, – добавила Анфиса, убирая визитку в сумочку, – протокол подписать. Завтра-послезавтра созвонимся, договоримся и пересечемся. Ладно?
– Ладно, – снова согласился Олег, в душе восхищаясь старым и мудрым экспертом Гофманом. – И свой телефон оставь тогда.
– У меня визитки нет, – вздохнула девушка, туша сигарету об урну, – не положена пока. Так записывай.
В результате вся эта история, заметим, довольно кровавая и грустная по своей сути, да еще и сулящая потенциальные немалые хлопоты в будущем, перекрыла собой воспоминания о крайне неудачном начале дня, и к конечной точке своего пути Олег прибыл, если можно так сказать, обнулившимся.
А таковой являлась сравнительно недавно открывшаяся в Измайлово, но уже набравшая популярность среди местного населения чайхана под названием «Шеш-беш».
Глава 5
Газван абу Джарван, здоровяк в пестром шелковом халате, с иссиня-черной бородой и глазами чуть навыкат, в тот момент, когда Ровнин зашел к нему, точно нарочно полностью оправдывал название своего заведения. Сидя в отделенном от общего зала кабинете, он полулежал на подушках, разложенных прямо на полу, и играл в нарды с управляющим.
– Джеар-шеш, – с довольным видом сообщил он противнику, метнув кости. – Ха! Еще немножко, и ты еще одну неделю станешь на меня бесплатно работать!
– Ваша удача велика, хозяин, – печально отозвался невысокий узбек, которого звали Турсун. – Как и всегда!
– Ладно, не грусти, – расхохотался хозяин кафе, отчего его объемистое брюхо заколыхалось. – Удача хороша, когда ей делишься. Прощаю тебе проигрыш!
– Мое почтение, Газван, – поприветствовал любителя нардов Ровнин. – Все ли хорошо в твоем доме? Не посетила ли его беда?
– Олег Георгиевич! – радостно пробасил здоровяк, несмотря на тучность, легко поднимаясь с подушек. – Рад тебя видеть, дорогой мой!
Само собой, он заметил оперативника еще в тот момент, когда тот только появился в дверях, но для абу Джарвана внешняя сторона вопроса, особенно такого серьезного, как проявление уважения, всегда была важнее реального положения дел.
Штука в том, что Газван по сути своей был дэв, причем не абы какой, а очень непростой. С его слов, род он вел от мазандеранских дэвов, на заре времен созданных богом Ариманом. Ровнин понятия не имел, кто такие мазандеранцы (или мазандеране), но зато при случае выяснил, чем таким прославилось произведшее их на свет божество. Оказалось, что Ариман являлся сущностью непростой и сильно недоброй, по версии зороастрийцев он был чуть ли не посланником смерти, но при этом, как случается с древними богами, существом весьма справедливым и очень ответственно относящимся к вопросам соподчинения и глубокого уважения. Само собой, абу Джарван не мог игнорировать требования своего прародителя, потому из любого события, будь то наказание провинившихся, поощрение отличившихся или же визит Ровнина, он создавал маленький спектакль. Олега такой подход к делу немного забавлял, но, с другой стороны, чем бы дитё ни тешилось, лишь бы по обоюдному согласию.
Плюс ко всему, несмотря на свое непомерное тщеславие и любовь к театральности, Газван являлся личностью крайне хваткой, расчетливой, отважной и, что скрывать, безжалостной. С теми, кто пытался его обмануть или запугать, он расправлялся жестоко и кроваво, в стиле своей родины, которой, опять-таки с его слов, являлась граница между Туркменистаном и Ираном. Ну а тот факт, что в обоих этих государствах с незапамятных времен придумано множество самых разных способов наказания преступников всех мастей, является общеизвестным.
Впрочем, ни одной претензии за последние три года ни Морозов, ни его коллеги абу Джарвану не предъявили, поскольку всякий раз пострадавшие либо не являлись людьми и потому не подпадали под юрисдикцию отдела, либо лишались жизни исключительно по своей собственной инициативе. Ну не вменять же дэву в вину то, что он прикончил пяток залетных бандитов, сначала обстрелявших в ночи из калашей его кафе, а потом собравшихся его подпалить? Тут он в полном праве, поскольку защищает свой дом и свое дело.
Да и вообще из многочисленных соискателей легкого столичного счастья, которых в Москву из разных городов и весей за последние годы пожаловало немало, Газван, пожалуй, добился самого большого успеха.
Прибыв в город под самый занавес двадцатого века, невероятно деятельный дэв развил огромную активность, и если миллениум он встречал в маленькой комнатушке, находящейся в одном из общежитий, битком набитым смуглыми азиатами, то сейчас у него имелась пусть и съемная, но отдельная квартира, небольшой офис и вот кафе. Его он перекупил у какого-то азербайджанца с полгода назад, подновил здание, выморил тараканов, сменил кухонное оборудование и привез из Узбекистана двух отличных поваров. Как результат – вечером, особенно по выходным, в заведении яблоку было некуда упасть. Восточная кухня, как раз входящая в Москве в моду, экзотическая атмосфера, напоенная особой негой, традиционно уважительное обслуживание и вполне сносные цены сделали свое дело, выведя «Шеш-беш» в лидеры местных предприятий общественного питания.
Ну и отдельно, конечно, гостей радовало то, что где-где, а тут внезапной заварушки со стрельбой случиться не могло. Нет, в столице в целом стреляли куда меньше, чем несколько лет назад, особенно в центре, но Измайлово все же было от него далековато. Плюс горожане, за десятилетнее лихолетье отлично изучившие внутренние криминальные расклады, знали, что Измайловская братва наравне с Солнцевской и Ореховской входит в московский бандитский триумвират. И даже то, что в прошлом году в результате несчастного случая погиб Антон Измайловский, а следом за ним покинули этот мир Марикело и Витя Роман, структура трещину, как это нет-нет да и случалось в подобных случаях с другими ОПГ, не дала, очень уж все было ладно скроено и крепко сшито. Да и не на них одних она крепилась, имелись и другие старшаки.
Так вот, Газван сумел договориться и здесь, потому в его заведении никогда никто никаких разборок не устраивал. За пределами случалось всякое, но в зале, где люди кушают и отдыхают, – ни-ни.
Но основные деньги дэв, конечно, делал не на продаже лагмана и плова. Абу Джарван с самого начала поставил себе задачу взять в свои волосатые руки контроль за распределением части бесконечного людского потока, состоящего из приезжающих на заработки в Москву обитателей бывших союзных республик, что в результате и произошло. Он бы, понятное дело, вообще все взял, конечно, но кто бы ему дал? Будь ты хоть трижды дэв, но меру знать надо. И, разумеется, с кем надо делиться.
Но и того куска пирога со среднеазиатской начинкой, состоящей из тысяч каменщиков, дворников и просто разнорабочих, Газвану с лихвой хватило для того, чтобы завоевать в Москве место под солнцем, отодвинув при этом в сторону прежних этнических лидеров, и в первую очередь башмачника Гурбана из Хамовников. Тот, конечно, радости по этому поводу не испытал, какое-то время пытался нахальному новичку противодействовать, но потом в снежную ноябрьскую ночь куда-то пропал. Из лавки своей выйти вышел, но никуда при этом не дошел. Просто сгинул, словно его не было, да и все. Само собой, все понимали, что тут к чему, но не пойман – не вор.
При этом другого влиятельного выходца с Востока, а именно шаурмячника Абрагима, абу Джарван не просто уважал. Он его явно опасался. Почему, отчего – неизвестно, но те, кто умел не просто смотреть, но еще и видеть, про это знали отлично. Как и про то, что тот заведение Абрагима на «Парке культуры» не посещает никогда.
Что до Олега – он, конечно же, Газвану не верил ни капельки, отлично осознавая, что для хитрого дэва существует только одна правда – его собственная. Но при этом нельзя было ему не отдать должное в части содействия следственным органам, если какой-то приезжий из числа тех, кого он контролировал, совершал преступление, то никаких «ошибся, бывает» не звучало, дэв выдавал нарушителя закона сразу, по первому же требованию. Причем в данном случае речь шла не только об обитателях Сухаревки, но и московской милиции в целом. Опять же, не менее полутора десятков преступлений только за последний год были раскрыты благодаря помощи абу Джарвана, его информированности о том, что творится в городе, своевременным советам и подсказкам. Да и то, что он был одним из тех немногих представителей Ночи, который относился к сотрудникам отдела с подчеркнутым дружелюбием и радушием, тоже дорогого стоило. Газван реально чтил закон, находя подобную позицию куда более разумной и перспективной, чем ни к чему хорошему не ведущую конфронтацию с властями. Не числилась за сыном Востока тяга к неповиновению, столь свойственная русскому уму, с его вечным устремлением к бунту, бессмысленному и беспощадному.
Плюс он Ровнина иначе как Олегом Георгиевичем не именовал, причем ни малейшей иронии или насмешки в голосе дэва никогда не было. Нельзя сказать, что Ровнин склонен к самолюбованию или тщеславию, не водилось за Олегом такого ни раньше, ни теперь. Но приятно все-таки такое слышать, даже при четком понимании того, что Газван со все той же дружелюбной улыбкой ему, Ровнину, горло от уха до уха вскроет в случае, если ситуация будет того требовать.
С другой стороны – а разве в мире когда-то случалось по-другому?
– Мы с тобой сейчас станем кушать плов, – сообщил Олегу дэв и коротким движением дал Турсуну понять, что ему следует покинуть помещение. – Будем-будем, даже не спорь. У меня новый повар, он с собой из Ферганы казан привез, в котором еще дед его деда плов делал. Я знаю, у тебя есть сто и одна причина, почему ты не хочешь сесть со мной за один дастархан, но это не просто еда, это произведение…
– Не собираюсь отказываться, – улучив момент, перебил его Ровнин. – Я толком не завтракал, а дело к ужину клонится. Так что плов – это замечательно. Руки только помою.
Плов и в самом деле оказался совершенно фантастическим, ничего подобного до того Олегу пробовать не доводилось.
– Что может быть лучше для хозяина дома, чем вид сытого и довольного всем гостя? – попивая зеленый чаек, произнес дэв после того, как красивая узбечка в национальном костюме унесла опустевшую посуду. – Олег Георгиевич, что сидишь так, будто кто-то велел тебе «влево-вправо не качнись»? После хорошей еды лежать всегда приятнее, чем сидеть.
– Да непривычно как-то, – тоже отпив чаю, ответил оперативник. – У нас считается, что после еды лежать нельзя. Мол, разнесет в разные стороны быстро.
– Надо меньше хлеба есть, вместо пива чай пить, а с ним вместо сахара сушеные фрукты употреблять, тогда и не разнесет, – назидательно произнес абу Джарван. – Ладно, теперь спрашивай у меня то, зачем пришел. Знаю, ты уважаешь мое правило во время застолья о делах не говорить, но сейчас я сам тебе это предложил.
– Газван, сегодня ночью на «Соколе»… Ты же знаешь этот район?
– Конечно, – с достоинством ответил дэв.
– Так вот, там сегодня старушку убили. Плохо убили, жестоко, женщина сильно мучилась перед смертью. Когтями терзали, волосы с головы с кожей рвали.
– Ай, плохо! – качнул головой Газван. – Но почему ты сразу пришел ко мне? Да, среди тех, кто приезжает в ваш город, встречаются разные люди, да и нелюди тоже. Но отчего все сразу говорят: «Это вы убили?» Или среди тех, кто тут живет много веков, нет таких, кто пустит свои когти в ход, если ему захочется убить человека?
– Есть, – согласился с ним Олег. – Но вот какая штука – кто-то не может войти в дом, а войдя, не вправе убить его хозяина, кто-то предпочитает обычному убийству охоту… И самое главное – сердце. Его не забрали, а вот это уже очень странно.