Три даоса и Валькирия. Философско-иронический роман

Глава 4. К свершениям грядущим

(Вэй вэй-лай дэ чэн-цзю цзо-хао чжунь-бэй)

«Ну вот, Учитель, — сказал Знаток, открывая планшет, — это, пожалуй, наиболее оптимальный вариант, из тех, что я нашёл в интернете».

И взору Учителя предстала группа из трёх рисунков, изображающих тело человека в полный рост спереди, сзади и сбоку. На нём, — на теле, со всех сторон были прочерчены продольные линии, отмеченные многочисленными пунктами, подписанными китайскими иероглифами и латинскими буквами с цифрами. На каждом из рисунков ещё рядом с отдельными частями тела размещалось по измерительной шкале с поперечными разделительными штрихами. А наверху красовалось единое для всех них название. И тоже, разумеется, по-китайски.

«Да, — это именно то, что я имел в виду! — воскликнул Учитель. Ты — молодец! И даже про индексацию, гляди-ка, не позабыли. Классическая — меридиональная — французская, — прямо, как доктор прописал. Моё-то поколение ведь исключительно на ней воспитывалось. А дай-ка попробую прочесть название: ″Чжэнь-цзю сюэ-вэй гуа-ту″, — ″Настенный атлас точек для иглоукалывания и прижигания″, — правильно?»

«Правильно-то — правильно, — ответил Знаток, — только вот тона никуда не годятся. А точнее, их вообще нет! Но, Учитель, разве сейчас это важно? Главное, что данный вариант подходит для дела! Полазаю теперь по интернету, поищу, где его можно купить. Посмотрю на маркетплейсах. Свяжусь с продавцами из ″Крупы″, которые занимаются там постерами. А в крайнем случае, закажу печать в типографии прямо с этого файла».

«Ну ты, прямо, герой без страха и упрёка! — восхитился Учитель. Я говорю тебе это совершенно искренне, без всякого там сарказма. И как хорошо, что ты во всём подобном разбираешься, не то, что я. А инвентарь же сей послужит для наглядного обучения нам всем. Так что давай, дерзай для общего блага!»

Такой вот примерно диалог состоялся между ними, а мы, дорогой читатель, пересказали его для тебя своими словами. «Крупа» же, если ты вдруг не в курсе, это обиходное название книжной ярмарки во дворце культуры имени Надежды Константиновны Крупской на проспекте Обуховской Обороны в Невском районе Санкт-Петербурга, — места паломничества для всех представителей исчезающего вида книголюбов.

Ну а Знаток же, получив напутствие и ценные указания, покинул обитель Учителя. И он шёл по совсем уже ночному городу, освещаемому фонарями и яркими огнями неоновых вывесок. Бледный блеск висящей над ним растущей Луны еле пробивался сквозь стену дождя. Но осадки, как ты, наверное, помнишь, читатель, были Знатоку нипочём. Сейчас же мы добавим, что для него вообще вряд ли могло найтись что-то пугающее на этом свете. Целеустремлённость у Знатока зашкаливала! А сила же психической вибрации, — синь-ли чжэнь-дуна, исходящей от намерения самосовершенствоваться, — «санкальпы» на санскрите и «цзы-сю чжи дэ» по-китайски, являлась столь мощной, что колебала собою все девять небес, — цзю-тяни, вынуждая их обитателей откликаться и идти на уступки.

И вот Знаток бодро перешагивал через лужи, спеша как истый служилый воин Японии эпохи Эдо, — самурай, исполнить приказ своего сюзерена, — дай-мё. И если он не замечал даже струй дождя, льющихся сверху, то где ж ему было разглядеть, как в лужах под его ногами отражался двойник Петербурга, — город-призрак,.. — Ленинград?!

Глава 5. Маленький ночной вылет

(Дуань-ту е-цзянь фэй-син)

Как в ту памятную ночь, так и поныне Лунный заяц, — Юэ-ту, усердно толчёт пестиком в ступке заветный порошок, — мин-чуан чэнь, предназначенный для изготовления пилюли бессмертия, — сянь-даня.

Но это там, на Луне. А здесь же, на Земле Учитель оставшись в одиночестве, походил немного по комнате для чайного действа, — ча-и ши, вращая в кисти баодинские железные шары здоровья, — бао-дин цзянь-шэнь те-цюи. Под их «пение феникса и рокот дракона», — «фэн-мин лун-инь», он, похоже, пытался открыть какую-то дверь в собственном сознании. Но дверь эта так и не соизволила отвориться. Видимо, к ней требовалось подобрать некий ключик.

И тогда Учитель возжёг ароматическую палочку, — сянь-сяну, а сам прошёл в другую комнату своей квартиры. Запах сандала, естественно, не преминул довольно быстро проникнуть и туда. А в той комнате, дорогой наш читатель, надобно упомянуть, весь пол был устлан бамбуковыми матами, — чжу-си, лежащими вплотную друг к другу. И задёрнув предварительно шторы на окнах, Учитель сел на один из них, скрестив под собою ноги. Кисти же рук он сложил особым образом у низа живота. Отдавшись безраздельно состоянию совершенного спокойствия, с тела ему удалось сбросить груз ненужного напряжения, а разум очистить от сора суетных мыслей, — ван-сяна.

Закрыв глаза, Учитель начал исподволь замедлять дыхание. И в итоге, он довёл его до такого состояния, когда и вдох, и выдох сделались практически незаметными. Всё вокруг стало казаться ему как бы грёзами наяву, или границею между сном и бодрствованием.

Своё сознание, — своё «я», Учитель также погрузил внутрь нижней части брюшной полости. И там он воспринял себя внутри себя как сгусток жара ярко красного цвета. Затем этот жар постепенно утончился, изменив цвет с красного на золотой. Став некой точкою золотого сияния, он опустился в промежность. А из неё же, войдя через копчик внутрь крестцового канала, поднялся сначала по нему, а затем по позвоночному каналу до большого затылочного отверстия, сквозь которое, проникнув в полость черепа, достиг изнутри макушки.

И наконец эта точка золотого сияния, проскользнув через сагиттальный шов, оказалась за пределами тела. На какой-то миг Учитель как бы увидел самого себя со стороны. Его внутренний слух, — нэй-цзай тин-цзюэ, наполнился очень мелодичным и приятным звоном. И тут же началось стремительное движение. Оно происходило не по одному из шести направлений, а в форме некого утоньшения частоты вибрации.

И вот Учитель как точка золотого сияния очутился в безбрежном океане этого золотого сияния. Он растворился в нём, целиком утратив дифференцированность восприятия реальности, разделяющую её на «я» и «не я».

Да и вся комната, кстати, тоже захлестнулась волной золотого сияния. Ох, до чего же не зря всё-таки Учитель загодя зашторил в ней окна. Ну разумеется, он никак не мог не предвидеть того, что произойдёт с ним. И если бы Искатель улицезрел его в данный час, то понял бы, сколь обманчивым может оказаться первое впечатление. Да, ведь на сей раз он уж точно заметил бы в нём нечто, мягко говоря, необычное. Но Искателя рядом не было. Как и никого другого. Зато сам Учитель присутствовал везде — и в комнате, и повсюду.

Трудно сказать, сколько пробыл он в своём сидении в забытьи, — цзо-ване. И немудрено, ибо в этом блаженном состоянии слияния воедино со Вселенной, — юй Юй-чжоу хэ-и чжуан-тае, у него напрочь пропало чувство времени.

Однако наступил всё же тот момент, когда наполнявший его мелодичный и приятный внутренний звук начал вдруг становиться требовательным и настойчивым. И Учителя непреодолимо потянуло обратно в своё измерение и в собственное тело. Требования свыше всегда безапелляционны, и им, конечно же, приходится безропотно подчиняться.

Открыв глаза, Учитель посидел ещё какое-то время со скрещенными ногами. Затем он медленно поднялся и вышел из комнаты с бамбуковыми матами, — чжу-си. Сейчас Учитель чётко знал то, о чём и как ему надо будет вести свои беседы с сотоварищами на последующих с ними встречах. У него уже больше не осталось никаких сомнений. Все они сгорели дотла. И только в комнате для чайного действа, — ча-и ши, всё ещё испускала тонюсенькую струйку дыма сандала вставленная в подставку для благовоний, — сянь-цзя, ароматическая палочка, — сянь-сян.

Глава 6. Путь дуальности

(Эр-юань чжи дао)

«Ну что ж, — промолвил после всех проведённых мероприятий Учитель, — давайте вернёмся ко вчерашним сравнениям и противопоставлениям.

Итак, первой добродетелью, — дэ-сином, земного пути, — ди-дао, является недеяние, — у-вэй. Оно означает отсутствие произвольных действий, будущих к тому же ещё активными и целенаправленными. В чём же смысл сей добродетели, — дэ-сина? — В избегании зла, — би-э! Попробую аргументировать. Но сперва же обращу ваше внимание на двадцать пятый параграф ″Трактата о пути и благой силе″, — ″Дао-дэ цзина″, где говорится, что: ″Путь выражается самоестественностью!″, — ″Дао фа цзы-жань!″. Продолжив же развитие данной мысли через другой канонический даосский памятник — ″Канон тайной верительной бирки Жёлтого императора″, — ″Хуан-ди инь-фу цзин″, чаще называемый просто ″Каноном тайной верительной бирки″, — ″Инь-фу цзином″, и чьё появление относят к семьсот сорок третьему году нашей эры, а автором считают жившего в эпоху правления династии Тан даоса Ли Цюаня, определим все попытки изменить внешний мир через воздействие на него непосредственно как представляющие собой противление Пути, — вэй-Дао. Мы с вами вправе судить столь строго ибо подобные потуги нарушают присущую ему, Пути, концепцию самоестественности, — цзы-жань гай-нянь. Опершись же на оба указанных памятника, сделаем вывод, что всё входящее в диссонанс с этой ключевой концепцией Пути, приводит в итоге к утрате пути, — ши-дао, и заведомо обречено на неудачу. Иначе же можно закончить формулировкой о том, что вслед за противлением Пути, — вэй-Дао, неминуемо грядёт и утрата пути, — ши-дао!

Ну а теперь поднимемся на уровень высшего пути, — чжи-дао, — приступим к рассмотрению пути небесного, — тянь-дао. Его же первой добродетелью, — дэ-сином, является внутреннее делание, — нэй-е. Противопоставляясь недеянию, — у-вэю, оно также служит и его необходимым дополнением. Если не будет внутреннего делания, — нэй-е, то недеяние, — у-вэй, очень быстро превратится в банальное ничегонеделание, — у-ши. Внутреннее же делание, — нэй-е, — есть самопреобразование, — цзы-хуа, через занятие теми самыми даосскими практиками, — дао-фа, к которым мы с вами, друзья мои, скоро и приступим. В результате такого внутреннего преобразования, — нэй-бу бянь-хуа, происходит накопление благой силы, — цзи-дэ. Затем уже эта благая сила, — дэ, распространяясь изнутри наружу, самоестественно преобразует окружающий мир. И центр реализации представленного самоестественного процесса, — цзы-жань го-чэна, обретает свойство центра силы, — ли-синя. Ну а процесс же как таковой, соответственно, получает характеристику распространения благой силы, — фа-дэ.

И опять повернёмся в сторону земному пути, — ди-дао. Избегая зла, — блюдя би-э, мы не наносим вред самим себе. Бережём, так сказать, собственное здоровье. Сохранением же здоровья обеспечиваем возможность дальнейшей работы с жизненностью, — мин-гуна, или совершенствования жизненности, — сю-мина, то есть увеличения личной жизненной силы, — шэн-мин чжи ли. Раздел западной медицины, называемый валеологией, рассматривает это самое здоровье в первую очередь как состояние отсутствия заболевания. Правда, присовокупляет к нему вдобавок ещё и разные бонусы, вроде социального благополучия. Однако же от состояния обычного здоровья можно проложить дорогу и далее за его грань к состоянию сверхздоровья. И продвижение по данному маршруту называется пестованием жизни, — ян-шэном. Ему суждено потеснить собой валеологию в шкале наших ценностей и, как следствие, освободить там её место для собственного учения, — учения о пестовании жизни, — ян-шэн сюэ. Итак, сверхздоровье — это высший предел земного пути, — ди-дао. А социальное же благополучие с ним, кстати, вполне совместимо!

Ну а сейчас, в завершение, снова обратимся к пути небесному, — тянь-дао. Накапливая благую силу, — свершая цзи-дэ, мы работаем с природой, — проводим син-гун, то есть совершенствуем природу, — реализуем сю-син. А как итог же работы по совершенствованию собственной природы, — сю-сину, — обретаем бессмертие, — претворяем дэ-сянь.

Давайте попробуем резюмировать:

Земной путь: недеяние (у-вэй) — Небесный путь: внутреннее делание (нэй-е);

Земной путь: избегание зла (би-э) — Небесный путь: накопление благой силы (цзи-дэ);

Земной путь: совершенствование жизненности (сю-мин) — Небесный путь: совершенствование природы (сю-син);

Земной путь: пестование жизни (ян-шэн) — Небесный путь: обретение бессмертия (дэ-сянь).

Вот как-то так. И если бы мы вели с вами конспект, то я предложил бы вам составить в нём из сказанного некую сводной таблицу».

Милостиво дав своей аудитории немного передохнуть, Учитель сурово продолжил:

«В процессе следования по пути, — шунь-дао, необходимо помнить о том, что выбор небесного пути, — тянь-дао, не исключает учитывания принципов пути земного, — ди-дао. Он, земной путь, — ди-дао, является как бы предпосылкой для пути небесного, — тянь-дао.

Подобный подход, кстати, особенно актуален для работы с парой таких уже рассматриваемых нами только что базовых компонентов даосских практик, — дао-фа, каковыми являются природа и жизненность, — син-мин. Взаимосвязь в данной паре складывается как отношение количества, представляемого жизненностью, — мином, к качеству, чья роль отводится природе, — сину. И именно поэтому даосские адепты практикуют парное совершенствование природы и жизненности, — син-мин шуан-сю, квалифицируя его как бессмертное совершенствование, — сю-сянь.

В философских доктринах конфуцианства и китайской формы буддизма указанная пара также присутствует. Но в них, и даже в учении некоторых особо буддизированных северодаосских школ, термин ″мин″ трактуется, скорее, как ″судьба″. А из-за этого и вся корреляция в паре формируется по несколько иному виду.

Конфуцианцы, приверженцы китайской формы буддизма и адепты северодаосских школ первым делом старательно совершенствуют природу, — нарабатывают сю-син, и уже за счёт сего далее пытаются хоть как-то улучшить судьбу, — добиться гай-мина. Да, судьба, бесспорно, во многом определяется природой, — сином. И потому в наличии некоторой логики описанному методу отказать невозможно. Вот только без жизненности ни по какому из путей к обретению бессмертия, — дэ-сянь чжи дао, он точно не поведёт. Так что давайте, друзья, уж лучше останемся всё-таки на наших с вами ортодоксальных позициях даосизма южной культурной традиции, — нань-фан вэнь-хуа чуань-туна!

И задержимся-ка немного на рассмотрении природы, — сина. Сложность восприятия какой-либо идеи имеет две следующие градации: одна — это её понятность, а другая — её приемлемость. Приемлемость представляет собой понимание причины. Иногда понимание природы какого-то явления или предмета — не такая уж и чрезвычайная трудность, в отличие от принятия её причины. Вот возьмём, для примера, природу огня, — хо чжи син. То, что огонь горячий — понятно. Проблематичнее ответить на вопрос: — а почему он горячий? Можно, конечно, сослаться на экзотермическую реакцию, как на сопровождающую к процессу окисления. Однако же истинная причина заключается в самой его природе, — сине. Если бы огонь не был горячим, то он и не был бы огнём!

Возвратимся, впрочем, к китайской натурфилософии. В ней также с древних времён кроме учения об инь и ян, — инь-ян сюэ-шо, имеется ещё одна базовая концепция — учение о пяти стихиях, — у-син сюэ-шо. Это второе учение является, в общем-то, производным от первого, его усложнённым вариантом. Метафорично по данному поводу, немного перефразируя выражения из сорок второго параграфа ″Трактата о пути и благой силе″, — ″Дао-дэ цзина″, допустимо сказать, что: — ″Два рождают пять, — эр шэн у, а пять рождают всё сущее, — десять тысяч вещей, — у шэн вань-у″. Динамика этого процесса весьма наглядно отображается в схеме взаимопорождения и взаиморазрушения пяти стихий, — у-син сян-шэн сян-кэ ту. Подобно тому, кстати, как иллюстрацией к первому учению можно считать схему Великого предела, — Тай-цзи ту.

Однако сейчас в рассмотрении этой производной доктрины мы остановимся лишь на одной из пяти её фаз, относящихся к принципу взаимопорождения пяти стихий, — у-син сян-шэн юань-ли. Она представляет собой позицию, при которой земля порождает металл, — ту шэн цзинь. Физически это означает, что в течение четырёх тысяч трёхсот двадцати лет происходит вызревание металла в земле, — цзинь цзай ту шан чэн-шу. А завершается данный процесс тем, что металл достигает в недрах земли конечной стадии своего формирования, — становится жёлтым металлом, — хуан-цзинем, то есть золотом.

И стало быть, в соответствии с этой древнекитайской натурфилософской концепцией, любой металл, по сути своей, есть недозревшее золото, — вэй чэн-шу дэ хуан-цзинь, которое осталось таковым только потому, что было извлечено из земных недр раньше положенного ему срока.

Так, по схожему определению, и земной путь, — ди-дао, не перешедший в стадию пути небесного, — тянь-дао, является ничем иным, как преждевременно прерванным этим самым небесным путём, — тянь-дао.

Теперь же давайте поговорим о том, что рано или поздно перед занявшимся самосовершенствованием, — цзы-сю, даосским неофитом встанет вопрос о том, который из двух путей, — лян-дао, или какой образ жизни, представляется для него путём совершенного бытия, — сю-син чжи дао, — земной, — допускающий житие в миру, или небесный, — требующий становления отшельником? И для наглядного примера вспомним, что такие авторитетнейшие даосские наставники как Гэ Хун и Чжан Бо-дуань принципиально не уходили из социума сами и не призывали к этому своих учеников и последователей. Но они-то, правда, принадлежали к южной культурной традиции, — нань-фан вэнь-хуа чуань-туну. Тогда как в северной, — бэй-фан вэнь-хуа чуань-туне, начиная с идеологии ″Школы Целостной Истины″, — ″Цюань-Чжэнь пая″, принятие монашества, — цзо сю-ши, ставилось чуть ли не во главу угла.

Гэ Хун же в семнадцатом свитке, имеющем название ″О восхождении в горы и переходе вброд рек″, — ″Дэн-шань шэ-шуй″, из внутренней эзотерической части своего трактата ″Мудрец, объемлющий Первозданную простоту″, — ″Бао-Пу цзы″, с триста семнадцатого по триста двадцатый годы нашей эры в эпоху правления династии Цзинь описал множество опасностей, подстерегавших неофита, решившегося уединиться в горах с целью поиска там бессмертия, — цю-сяня. В основном, конечно, эти опасности представляли собой всевозможную лесную, водную и горную нечисть, — чи-мэй ван-лян. Для защиты от неё он привёл даже две подробные инструкции по изготовлению различных амулетов, — фу-лу. Однако же эти угрозы могли быть и самыми что ни на есть посюсторонними, вроде тех же самых хищных зверей, от которых с помощью амулетов, — фу-лу, вряд ли бы удалось спастись.

Сам же Гэ Хун, между прочим, вообще, служил государственным чиновником, — гуань-хуанем. Правда, он вёл как бы двойную жизнь. И государственная служба была её внешней стороной. Тогда как внутреннюю сторону своей жизни он посвящал активному занятию поиском бессмертия, — цю-сянем.

Здесь мы наблюдаем яркий пример разделения собственного жизненного пути, — жэнь-шэн чжи дао, на внешний путь, — вай-дао, и внутренний путь, — нэй-дао. А говоря иными словами, дифференциацию действий личности на совершаемые в интересах социума и на те, в которых целью ставится самосовершенствование, — цзы-сю. Параллельное же следование по обоим этим путям одновременно — является по сути срединным путём, — чжун-дао, и предстаёт для нас, пожалуй, в качестве оптимального. Так давайте же отдавать социуму социумное, а путь самосовершенствования, — цзы-сю чжи дао, оставлять себе!

В китайской истории имели место попытки наделить даосизм положением государственной религии. И та же самая ″Школы Целостной Истины″, — ″Цюань-Чжэнь пай″, сумела в начале эпохи правления монгольской династии Юань выбить для себя кое-какие преференции. Однако ж затем её авторитет просто сошёл на нет, не выдержав конкуренции с буддизмом. Да и не могли подобные потуги увенчаться ожидаемым успехом, ибо философия даосизма не совсем совпадала с точкой зрения власть имущих на то, какие устремления должны царить в социуме. Напомню, что речь сейчас идёт о социальных взаимоотношениях Древнего Китая.

Для условий же современного социума будет особенно актуально отметить возможность пути самосовершенствования, — цзы-сю чжи дао, превосходно совмещаться в нём с путём коммерсанта, — шан-жэнь чжи дао. Главное, только при этом ни в коем случае не допустить у себя, говоря переносно, образования так называемого ″механического сердца″, — ″фа-тяо чжи синя″, что в прямом смысле означает позволить своей психике стать чёрствой.

Конечно же, трудясь с потом и кровью как ради собственного жизнеобеспечения, так и во благо общества, мы производим активные и целенаправленные действия. И дабы не диссонировать с ключевым понятием Пути, они должны быть не произвольными, а подчинёнными тому высшему доводу, — чжи-и, который Конфуций, определял как волю Неба, — Тянь-и. А из этого можно заключить, что подчинение Небу, — шунь-Тянь, — есть присущая конфуцианству добродетель, — дэ-син, занимающая в нём положение, схожее по значению с тем, какое в даосизме отводится недеянию, — у-вэю.

В данном случае мы сталкиваемся с одним из очень характерных образцов компромиссного сосуществования двух отнюдь не схожих между собой учений — даосизма и конфуцианства. В синкретическое же учение о сокровенном, — сюань-сюэ, углубляться пока не станем.

Как и во многих других философских системах, в даосизме параллельно с собственным философским направлением проявляет наличие ещё и альтернатива в виде народной формы. И такая народная форма даосизма имеет, конечно же, очень мало общего с его истинной сутью.

Никто не утверждает, друзья мои, что самосовершенствование, — цзы-сю, выглядит как простая задача. Особенно же сложно его начать. Как ни крути, а человеческая природа, — жэнь-син, — слаба и ленива! Её пугают предстоящие трудности. Ещё бы, ведь поток сведений, который хлынет на разум даосского неофита, сопоставим с той лавиной информации, что обрушится на голову смельчака, отважившегося встать на путь шашек, — ци-дао, то есть решившегося приступить к постижению премудростей игры в китайские облавные шашки, — вэй-ци, более известные по своему японскому названию — и-го.

О, это великая игра, скажу я вам! Её создание приписывается Императору высоченному, — Ди-яо, — четвёртому из легендарной пятёрки императоров, правящих Поднебесной, — у-ди гуань Тянь-ся. И всё-то в этой игре символично! В ней даже количество пунктов на шашечной доске, — ци-пане, соответствует числу дней в году китайского традиционного календаря, — чжун-го чуань-тун жи-ли.

И если в шахматах присутствует только тактика, реализуя лишь путь военачальника, — бин-цзя чжи дао, то в облавных шашках, — вэй-ци, разворачивается уже вся стратегия, а значит, претворяется путь государя, — цзюнь-чжу чжи дао.

Я вот, к примеру, так и не продвинулся на этом пути выше уровня любителя. Зато Знаток наш — настоящий профи, — гао-шоу. Он, да будет вам всем известно, имеет высший — девятый ранг, — ку-дан, по японской рейтинговой системе ″Разряды и ранги″, — ″Кю-дан″. Эх, надо бы как-нибудь раскрутить его на мастер-класс!