Дело оперативной разработки 777 (1 и 2 часть). Полная версия

Глава 7. Собака

осень 1985 года

И эта история началась с потери животного.

Виктор, руководитель конструкторского бюро в одном из московских «ящиков» — так называли тогда секретные предприятия, — потерял Алмаза, двухлетнего добермана. За два года Алмаз постиг все премудрости приличного пса и беспрекословно слушался хозяина. И всё же однажды сбежал. Виноваты были отчасти весна, отчасти сам Виктор: встретив во дворе соседа, он спустил пса с поводка и, уверенный, что тот далеко не уйдёт, увлёкся разговором. А Алмаз поймал запах текущей сучки, забыл всё привитое воспитание и пошёл по следу за собачьей красавицей до самого её дома. Мало того — вместе с припозднившимся жильцом проскользнул в подъезд и залёг на площадке у заветной двери, дожидаясь, пока его впустят.

Виктор больше часа метался по дворам, звал, пока не охрип. А пёс в километре от него смирно сидел у чужих дверей. Минут через двадцать Алмаз всё же вспомнил о хозяине и рванул домой — но дверь на улицу оказалась заперта. Он бросался на неё, скрёб лапами, грыз — без толку. Лишь к трём ночи кто-то из жильцов первого этажа вышел узнать, что за шум, и выпустил пса. Тот сразу понёсся к дому хозяина — и, само собой, уткнулся в закрытую дверь подъезда.

По дороге Алмаз пробежал мимо хозяйской белой «Волги». У её двери, присев на корточки, копошился незнакомый человек в тёмной куртке и тёмных брюках. Пёс не обратил на него внимания: ему надо было к хозяину. «Волга» в эту минуту его территорией не была, охранять её Виктор не приказывал. Это лишь в книгах да в кино собаки решают почти человеческие задачи.

Виктор, измучившись, вернулся домой. Назавтра совещание, опытное производство, полигон — надо бы выспаться. Но сон не шёл; он то и дело подходил к окну, высматривая любимца. И в три часа в свете фонаря увидел чёрное пятно — Алмаз сидел внизу у дверей. Посмотри Виктор чуть правее и дальше, сквозь ветви он разглядел бы у своей «Волги» человека в чёрном. Но он смотрел только на пса. Вне себя от радости, в футболке, трениках и тапках на босу ногу, он бросился вниз по лестнице.

А Олег к тому времени уже вскрыл машину. Дальше — замок зажигания, разблокировать руль; для него давно процедуры рутинные. Он завёл «Волгу» и, не зажигая фар, тихо тронулся на первой. Впереди от бордюра стартовал второй автомобиль — Рябина на своей «копейке». Краем глаза Олег заметил у подъезда мужика с собакой. Мужик, увидев, что «Волга» поехала, что-то закричал и кинулся следом; пёс вырвался вперёд хозяина. Олег прибавил газу и моргнул Рябине фарами — поторопись. И в этот миг «Волга» заглохла. Где-то под днищем, на бензопроводе, стоял клапан, которого Олег не разглядел.

Он выскочил, побежал к Рябине — но тот, вместо того чтобы притормозить и подобрать товарища, продолжал ехать. «Не видит, что ли?» Олег уже почти поравнялся с «копейкой», когда догнавший доберман вцепился ему в руку. Отбиваться было бесполезно.

Минуту спустя угонщик сидел на земле, зажимая прокушенную руку, а вокруг стояли Виктор и двое дюжих мужиков, выскочивших на крик. Алмаз сидел рядом и не сводил с Олега настороженных глаз.

— Я чего, покататься всего-то хотел, — заговорил Олег. — Я весь ущерб возмещу. Хоть сейчас заплачу.

— Милиция разберётся.

Будь Виктор один, Олег, может, и сторговался бы. Но кто-то из соседей, едва увидев в окно, что творится во дворе, уже вызвал милицию, а разбуженные жильцы жаждали справедливой расправы.

— У меня жена беременная, ну пожалуйста. Давайте по совести, сами разберёмся…

— А у тебя совесть есть?!

— Он с подельником был, — говорил мужикам Виктор. — Тот удрал. Но я номер запомнил.

Про беременную жену Олег не соврал. Они с Катей были вместе уже год — она всё-таки осталась с ним. Больше того, не без его денег поступила в университет, на филологический. Отец дочь быстро простил, а вот зятя признавать не желал и Олега за мужа не держал. Когда Катя поняла, что ждёт ребёнка, Олег был только рад: «Все проблемы решаемы». Денег хватало и на съёмную квартиру, и на будущую няню, и на безбедную жизнь — за минувший год он заработал столько, сколько иному инженеру не собрать и за тридцать лет.

А теперь у него впервые появилась проблема, решения которой он не видел. Он сидел на холодной земле, зажимал прокушенную руку, смотрел на пса, на чужие злые лица — и думал не о милиции. Он думал о том, как легко Рябина проехал мимо. Не остановился. Не оглянулся. Бросил — и уехал. Деньги решали всё; а вот то, что человек, с которым ты идёшь на дело, в опасную минуту думает только о своей шкуре, никакими деньгами не решалось. Это был первый счёт, выставленный Олегу его собственным правилом «без лишнего человека лучше обойтись». И не последний.

Глава 8. Абхазы и гаишник

(из воспоминаний старшего оперуполномоченного по особо важным делам Виталия Глебова)

лето 2016 года

В один из дней, когда я разбирал в кабинете текущие бумаги, ко мне залетел Серёга, опер из нашего отдела.

— Виталик, свободен?

— Работа всегда есть.

— Не в службу, а в дружбу. Никого, кроме тебя, нет — съездишь со мной?

— Куда?

— В Южное Бутово. Угонщики бэху бросили, похоже, на разборку. Ребята из ОАО по камерам засекли.

— Жилин в курсе?

— Да, сказал ему, что тебя возьму.

Тут надо отдать должное ОАО — не открытому акционерному обществу, а оперативно-аналитическому отделу МУРа. Его сотрудники с утра до вечера сидят за компьютерами и разбирают картинку с городских камер. Камеры ДПС автоматически держат «поток»: фиксируют номер нужной машины, и можно онлайн видеть, какую камеру она проехала только что. А ребята из ОАО умеют вести и конкретных людей, и конкретные машины — порой без номеров, перебрасывая их с одной городской камеры на другую, благо их полно и на домах, и в подъездах.

Мы погрузились в служебный «форд» и помчались — точнее, поплелись через пробки — в Бутово. На улице, где наши аналитики засекли БМВ, её уже не было. Неужели опоздали? Мы прошлись по тротуару, заглядывая во дворы: гаражный кооператив, мастерская, ещё мастерская, разборка и… вот она, голубушка, стоит.

Во дворе, заваленном автомобильным хламом — машины без колёс, двери и крылья рядами под навесом, — стояло несколько битых кузовов, а среди них наша краденая БМВ.

Огляделись. Стоянка напротив была с камерами. Мы зашли к охранникам, поковырялись и скачали на телефон файл, где БМВ заезжает в ворота двора. Лицо водителя, правда, толком не разобрать.

Потом зашли в саму мастерскую. Внутри — один-единственный человек: парень лет тридцати в рабочей робе, высокий, темноволосый, с карими, чуть навыкате глазами. На безымянном пальце правой руки я заметил наколку — перстень с чёрным, перечёркнутым белой полосой квадратом. Значит, в местах лишения свободы уже побывал. Наш клиент.

Серёга начал издалека:

— Мы за стеклом от водительской двери для «фокуса». Звонили вам.

Парень недоумённо уставился на нас.

— Мне не звонили.

— Как же, вот записка… — Серёга протянул ему какую-то бумажку, а едва тот её взял — лихо пристегнул его руку наручником к своей.

— Ты что творишь? — возмутился разборщик.

Дальше пошло то, что у нас называют «наступать на больное». Я предъявил удостоверение.

— Московский уголовный розыск. Ворованные машины, значит, скупаем?

— Какие, да вы что?

— А эта бэха у вас на территории?

— Да у нас ворота всё время нараспашку, кто её сюда поставил — почём я знаю!

— А мы знаем, — сказал Серёга. — Видео показать, дружище, как ты на ней заезжал?

Я повернул к парню телефон с записью.

— Я её не крал… — заявил он, не досмотрев.

— Может, и не крал. Просто…

— Купил, — подсказал Серёга.

— Да откуда у меня деньги на неё…

— Скупка краденого, — продолжил Серёга, — это, конечно, поменьше срок. Но раз мы видели, как ты заезжал, сядешь ты, дружище, по-любому — как заказчик или соучастник.

— Да у меня тут мастерская, я вообще ни при чём…

— Нет у тебя больше никакой мастерской, — зловеще улыбнулся Серёга. — Весь твой бизнес, весь этот хлам мы сейчас к чертям конфискуем — на территории-то краденая машина. Да и тебе годков пять посидеть придётся.

— Да я ж не при делах, нет у меня ничего…

— Даже отмажешься на суде — бизнесу твоему всё равно каюк. Сейчас вызовем понятых, привезём постановление на обыск. — Я сделал вид, что набираю номер.

Мы оба — и я, и Серёга — отлично понимали, что на руках у нас почти ничего нет. Но блефовали уверенно.

— Стойте, не надо… Может, как-то решим вопрос? Полюбовно.

Предложение взятки приходилось выслушивать каждому оперу, и не раз. Не поддаться искушению трудно — но есть те, кто любит трудности. «Дураки, — скажут многие. — В этом прогнившем мире деньги давно не пахнут. Всё продаётся, и все продаются, а чего не купишь за деньги, купишь за большие деньги». Слышали. И всё же мне приятнее оставаться тем дураком, который не даёт миру догнить до конца. Человеком, у которого внутри есть свой закон. Кант говорил, что две вещи наполняют его душу удивлением и благоговением — звёздное небо над головой и нравственный закон внутри. Я готов под этим подписаться.

А жулики? Мы — я о себе и о таких операх, как Серёга и Женька, — с жуликами не дружили и в денежные отношения не вступали. Но информация была нужна нам как воздух. Зная, что на авторазборках можно найти краденые запчасти, мы пользовались положением и создавали хозяину неудобства: приезжали, говорили, что ищем угнанную машину и есть сигнал, мол, запчасти с неё у тебя на складе, — и грозились закрыть склад на месяц, изъять всё на проверку. А там деталей миллионов на десять. Под таким давлением владелец быстро выкладывал нужное. Здесь же и рычаг искать не надо — вот она, краденая БМВ.

— Это как — полюбовно? — возмутился Серёга. — Ещё и за дачу взятки сесть хочешь?

Разборщик, однако, почуял, что может выйти сухим.

— Так что вам надо?

— Информация, — сказал Серёга. — Информация, дружище, решает всё. Расскажи: кто ворует, что ворует — всё, что нам полезно. А там, глядишь, и не тронем.

И он стал рассказывать. Сдал того, кто пригнал бэху. Припомнил пару случаев. Завёл долгую историю про старые «жигули» без номеров, что привезли таджики.

— «Жигули» нас не интересуют, — оборвал я. — Давай про дорогие.

— Ну… — он на секунду задумался. — Я тут недавно абхазов возил гелик покупать.

Вот тут я едва не замер с открытым ртом. Оказалось, некие абхазские товарищи, знакомые ему ещё по старым временам, через общих людей попросили достать «мерседес» — да не какой-нибудь, а «гелендваген». Подешевле, а происхождение машины их не волновало. Разборщик позвонил кому надо, те попросили подождать: есть, мол, в Москве специалист, достанет быстро. Через день перезвонили: вези своих абхазов в Семёнково, что за Шишкиным лесом, к такому-то часу.

— Я вам сейчас скажу, кто им гелик выкатил, — разборщик будто почувствовал мой интерес. — Но и вы в моё положение войдите.

— Говори, — Серёга глянул на меня, — а там решим.

— Так вот, это был ваш человек. Мент.

— Что? — переспросил я.

— Мент. Гаишник. В форме. Подъехал на патрульной, велел подождать, ушёл в какие-то дворы — и через пять минут прикатил «гелендваген». Отдал абхазам и поехал себе дальше патрулировать.

— Запомнил его?

— Да. И номер машины записал.

Эта информация стоила того, чтобы ослабить поводок. Разборщик теперь знал, что за ним приглядывают, — а значит, беды от него ждать не приходилось: полгода уж точно поостережётся брать на разбор краденое.

Я тут же взялся за гаишника: свёл график дежурств ДПС с номерами патрульных машин — сомнений не осталось. Написал рапорт и пустил по инстанции: «поступила информация о том, что на территории Московской области действует организованная группа, участники которой занимаются кражами дорогостоящих автомобилей. Согласно полученным сведениям, в её состав может входить уроженец г. Люберцы Иванов Андрей Андреевич, действующий сотрудник ДПС ГИБДД УВД по ТиНАО. Совместно с другими участниками, возможно, также сотрудниками полиции, он может быть причастен к кражам машин премиум-класса с использованием специальных технических средств. В связи с изложенным полагаю необходимым направить данную информацию в управление собственной безопасности для организации совместных оперативно-розыскных мероприятий…» Дальше шли его телефон и адрес.

Но когда через день я сам собрался потолковать с господином Ивановым, выяснилось, что он, оказывается, ещё месяц назад подал рапорт об увольнении, рапорт удовлетворили, и вчера он окончательно оставил службу. Странно, что именно вчера. Впрочем, бумаги — материя послушная: если тебя покрывают сверху, их всегда можно оформить задним числом. По адресу прописки — никого. Телефоны, и его, и жены, не обслуживались. Я зашёл ещё раз, застал на лестнице соседку. «Так они ж вчера вечером в Крым уехали, — объяснила она. — Родня у них там».

Я полез в базу — что за «гелендваген». И вот что любопытно: за две недели до того в Москве не угнали ни одного «мерседеса» G-класса. Значит, это был не свежий заказ, а машина, угнанная заранее, на перспективу, и уже подготовленная — с перебитыми номерами и новыми документами. Она стояла где-то в гараже и ждала своего часа. Есть люди, вхожие в тему, вроде посредников: найдёшь покупателя — получишь процент. Думаю, гаишник, а может, и кто из его начальства, как раз и был таким посредником. Те, кто украл машину, перекатили её в удобное место; гаишник подъехал, забрал, отдал абхазам, получил деньги — основное отдал угонщикам, процент оставил себе.

Сеть понемногу проступала из тумана. И в самом её центре, за всеми этими разборщиками, гаишниками и посредниками, угадывался кто-то один — спокойный, невидимый, умеющий «достать быстро». Тот самый специалист из Москвы.

Глава 9. Машины для бандитов

лето 1988 года

К началу девяностых Москву стали заполнять дорогие иномарки, и старый хит Дженис Джоплин — «O Lord, won't you buy me a Mercedes-Benz» — сделался вдруг актуальным и у нас. Дорогие, навороченные машины покупали все: и бандиты, и те, кто с ними боролся. Угон стал делом не менее прибыльным, чем рэкет, и за него взялись многие крупные группировки. Первыми, ещё в начале перестройки, поставили его на поток долгопрудненские — у них раньше прочих появилась база: сеть кооперативных автомастерских в Подмосковье и платные стоянки.

Работа шла конвейером. Одни высматривали машины, другие — собственно угонщики — уводили их в тихое место, третьи меняли номера и по поддельным документам гнали в сервис, где автомобиль либо разбирали, либо перебивали и продавали уже ждавшему клиенту. Были и мастера поддельных бумаг. К концу восьмидесятых подтянулись люберецкие, солнцевские, подольско-щербинские — у каждой группировки свой почерк. Подольско-щербинские, например, попросту «кидали» продавцов на рынке в Южном порту, и кидали силой: в договоре указывалась одна, заниженная сумма, её и платили, а отъехав, вместо доплаты выкидывали продавца из машины. Предъявить ему было нечего.

К девяностым бандиты держали почти всю торговлю автомобилями и творили что хотели — солнцевские однажды попросту закрыли авторынок в Южном порту и открыли свой, у себя в районе. Сбыт краденого был отлажен до мелочей. Беда была одна: каждый рвал кусок побольше от этого пирога, и на дележ уходило немало и патронов, и людей. Случалось, угоняли машины и друг у друга.

Время было лихое и короткое на жизнь. Сегодня человек сидел в ресторане хозяином города, а завтра его выносили вперёд ногами под чужими цветами и духовой оркестр. Кладбища обрастали циклопическими гранитными памятниками в полный рост — в малиновых пиджаках, с ключами от «мерседеса» в руке. Олег на эти похороны нагляделся. И вывел из них простую науку: чем ближе ты к верхушке, тем короче живёшь. Поэтому он никогда не лез в верхушку. Не носил малиновых пиджаков, не садился во главе стола, не лез в передел. Он был при бандитах, но не из бандитов — мастеровой человек, который делает свою работу и берёт за неё деньги. Так дольше проживёшь.

В этой каше Олег чувствовал себя как рыба в воде. Колония — два года за белую «Волгу» — пошла ему, как ни странно, на пользу: он оброс связями, и репутация мастера год от года только росла. Нужна хорошая тачка? — Тихий сделает. Прозвище это он получил за спокойствие, за нежелание светиться попусту и лезть в свары. Спокойствие у него было в крови.

Рассказывали — может, привирали, может, нет, — как однажды серьёзные люди заказали ему машину, а пока он её пригнал в условленный двор, там уже шла разборка: подъехали чужие, кто-то кому-то был должен, замелькали стволы. Любой на месте Олега бросил бы тачку и дал дёру. А он спокойно дождался, пока крик стихнет, подошёл к старшему, отдал ключи, сказал: «Заказывали — пригнал. Деньги потом, вижу, вы заняты», — развернулся и ушёл, не ускоряя шага. После этого его и стали звать Тихим. Не потому, что молчун, — а потому, что рядом с ним даже в горячую минуту почему-то становилось тихо. Он не суетился никогда. А несуетливый человек в той среде, где все на нервах и на адреналине, выглядел почти колдуном.

Тогда, в восемьдесят пятом, дядя Миша Олега и Рябину от срока не отмазал, но и они его не сдали — и в начале девяностых по-прежнему работали «на дядю». Только дяди менялись быстро: дядю Мишу убили в девяностом в Киеве, Коляна, школьного приятеля, ставшего бригадиром, — в девяносто втором, знаменитого Сильвестра, пользовавшегося услугами Олега через посредников, — в девяносто четвёртом. А тихий, неприметный Олег тем временем превратился в вожака небольшой, слаженной, наглухо вросшей в криминальный мир группы, заточенной на одно — угон дорогих машин. Кроме Рябины, в неё входили школьный друг Сашка — живой, бойкий, на любой случай готовый анекдот, — парень по прозвищу Язь и ещё несколько человек, что привлекались от дела к делу.