Человек потерянной Империи

В тот день он благодарил судьбу: она снова оказалась благосклонной, предоставив ему приют у одиноких пожилых людей…

Автобаза являлась для дядькиного горно-обогатительного комбината (ГОКа) важным, крупным вспомогательным транспортным подразделением, располагающим большегрузными самосвалами (БелАЗ, КрАЗ, МАЗ), а также спецтехникой: бульдозерами, автокранами, автобусами и непревзойдёнными, мирового класса шагающими экскаваторами, которыми восхищались даже специально командированные сюда американские инженеры. Таких аналогов в мире не сыскать. Шагающий гигант высотой с пятиэтажный дом, 90-метровой стрелой своим ковшом за один раз загребал 15 м3 рудной породы. На этом

марганцевом производстве трудились семь тысяч человек, они за год добывали более семи миллионов тонн драгоценной марганцевой руды для металлургической промышленности Советского Союза. С этой огромной рабочей семьёй и предстояло сродниться Дмитрию.

В автобазовской конторе главного механика он поймал в коридоре, и тот на ходу допытывался:

– Сколько годков?

– Двадцать четыре будет.

– Когда и где водил машину?

– Два года назад, в армии.

Маленький, толстенький механик от быстрой ходьбы шумно сопел, оценивающе сверлящими глазами посмотрел на кандидата и на кадровом листке-направлении в уголке нацарапал свою резолюцию: «После ремонта – на автобус».

– К бригадиру, в ремонтный бокс, – по-военному отрывисто распорядился он.

Чувство досады моментально охватило Лобова, такого поворота событий он никак не предполагал: неужели Андрею Николаевичу безразлично, когда и на чём он будет работать? Какой бокс? Какой ремонт? Как минимум, он рассчитывал сразу сесть за руль исправной хорошей машины. Раздражённый распоряжением механика, он рывком открыл замасленную дверь бытовки ремонтников и увидел за длинным клеёнчатым столом надрывно давящихся от смеха мужиков. В свой обеденный час они играли в домино.

– А вот ещё из свеженького, – продолжал говорить между игровыми паузами дядька с волосатыми руками. – Звонит женщина. «Алло, у телефона Нина Петровна…» – «Простите, пожалуйста, пригласите Никиту Сергеевича, я его сокурсница». —

«Потаскуха ты, а не сокурсница. Он у меня нигде не учился!» Мужики опять ухватились за животы.

– Как только вытурили «кукурузника» из Кремля, предложили ему возглавить онкологический центр. Он ни в какую, – подхватил анекдотную эстафетную палочку белобрысый парень. – «Я же в этом ничего не понимаю!» – «Вы руководили сельским хозяйством?» – «Было дело», – отвечает. «Тогда и хлеба в стране не стало. Займётесь онкологией, может, и рака не станет». Что там у тебя? – пока мужики хохотали, обратился он к Димке. Прочитал протянутую ему бумажку и сказал: – Понятно. Погодь трошки.

– Совсем недавний случай, – начал третий рассказчик. – Приезжает Никита на завод пообщаться с рабочими. «Мы, товарищи, – говорит, – скоро не только догоним, но и перегоним Америку по мясу, молоку, яйцам и, возможно, по зерну». Голос из толпы: «Догнать Америку, Никита Сергеевич, мы согласны. Только перегонять не надо». – «Это почему же?» – удивился Никита. «А голый зад видно будет…» Ремонтники снова дружно заржали.

Прошло больше трёх месяцев после смены кремлёвской власти, когда был осуждён хрущёвский волюнтаризм и его культ-личностное прожектёрство, а по необъятному Союзу, по самым глухим его закоулкам, по-прежнему бродили «хрущёвские» анекдоты. Они являлись для прогрессивно мыслящих людей отдушиной свободомыслия, способом осуждения и высмеивания головотяпного коммунистического правления страной. Свидетелем такого показательного момента как раз оказался Дмитрий.

– Всё, мужики, по коням! – скомандовал белобрысый об окончании перерыва и взял под руку Дмитрия. Это был Виталий – бригадир ремонтного цеха, где залечивали разные технические болячки восемь разномодельных машин. Он подробно объяснил: – Пойдёшь по цеху, пятая ремонтная яма – твоя. Там автобус с поднятым задом. И Грицько второй день колупается – тебе в помощники. Вначале в инструменталке получи спецовку, мыло. Тётя Катя всё, что надо, выдаст. Какие возникнут вопросы – к механику цеха Вячеславу Герасимовичу или ко мне.

Облачившись в комбинезон, без мотивации и настроения, Лобов прыгнул в холодную, вонючую смотровую яму, дно и стены которой были насквозь пропитаны бензином, соляркой, отработанными маслами. Там же накоротке познакомился с напарником, он тоже был в комбинезоне, только изрядно испачканном мазутом, смолянистой пылью и бог знает чем ещё.

– С чего начнём? – деловито, с холодным безразличием спросил Дмитрий.

– С заду…

– Какого заду?

Грицько, непонятно почему, сразу начал его раздражать. В эту минуту он готов был бросить всё, уехать, убежать обратно в свой Казахстан; на кой чёрт припёрся сюда, гайки крутить и там за копейки захомутали бы. Он ругал себя на чём свет стоит, был в растерянности оттого, что ни разу ремонтом машин не занимался, за руль после армии не садился, теоретическую часть по устройству автомобиля подзабыл и что сейчас надо делать там, в этом «заду», не знал.

– Заднего ведущего моста, – терпеливо пояснил напарник.

Годками, пожалуй, они были ровня. К счастью, Грицько оказался смышлёным, опытным слесарем с хорошими практическими навыками. Уловив в словах и движениях Дмитрия робость и неуверенность, он продолжал терпеливо вводить новичка в курс дефектных работ.

– Там шестерёнки надо поменять, механик сказал. И в коробку передач велел заглянуть, масло заменить. Ты кардан отсоедини, я колёсами займусь. Вишь, я поддомкратил, на колодки поставил зад автобусный…

– С какого бодуна он решил «менять»? – не унимался Дмитрий.

– Когда в движении, на скорости мост «гудит», значит, там поломка, в хвостовике или редукторе, – поучительно объяснял Грицько.

Почти полчаса Лобов усердно, яростно пытался вывернуть карданные болты, но они никак ему не поддавались. «Бляха-муха, прикипели, что ли, ни туда, ни сюда!» – досадливо выругался Димка.

– Ты куда крутишь-то? – снова вмешался Гришка.

– Куда надо, влево…

– Дима, тама левая затяжная резьба. Забыл? Вон керосинка, возьми, прысни поверх болтов несколько капель, как по маслу вылезут.

Через несколько минут, в самом деле, без особых усилий вывернул все неподатливые заржавевшие болты. С таким знающим, многоумеющим помощником Дмитрий к концу смены осмелел, повеселел и подобрел к Григорию. Известное дело: знания, наработанный опыт всегда прибавляют человеку моральных и духовных сил, делают его жизненно стойким.

На четвёртый день ремонта, под конец рабочей недели, они устранили все неисправности, поломки, указанные в дефектной ведомости, и доложили механику ремонтного цеха, на что Герасимович ответствовал похвалой:

– Молодцы, хлопцы! Теперь с часик погоняйте свой агрегат вокруг цеха, проверьте в деле.

В шофёрские трудовые будни Лобов вписался без раздумий охотно, влез по самые уши: вставал с утренней зарёй, пешком по пустынным улицам шёл в автобусный парк, заводил своего старенького, но подновлённого пазика и выезжал на городской маршрут собирать рабочих, инженеров, служащих, чтобы к восьми утра доставить их на рабочие места в загородный карьер, где круглосуточно добывалась руда. В дневное время, как заведённый, развозил конторских – кассиров, бухгалтеров, других мелких чиновников по их неотложным служебным делам. Вечером, забрав отработавшую смену в карьере, отвозил мужиков и баб по городским, обусловленным местам проживания. В таком насыщенном заботами ритме мигом пролетели две трудовые недели.

В выходной день, словно подарок, приехал его навестить Сашко.

– Как ты здесь, обжился? – с порога начал пытать Александр. – А где дядюшка с Игнатьевной?

– К друзьям ушли, на день рождения.

– Хорошее дело – в гости ходить. Вот вам немножко рыбы, а тебе заодно привёз письмо телевизорное. Вчера пришло.

– Ух ты! – Дмитрий соскочил с дивана. – От Ярополова, как пить дать…

Он нервно, торопливо начал вскрывать знакомый фирменный конверт. В нём на самом деле была весточка от Ярополова.

«Здравствуй, Дмитрий! – читал вслух взволнованный Лобов. – Хочу удивить тебя заманчивым предложением, от которого, надеюсь, не откажешься. У нас появилась вакансия редактора: Ираида Дронова ушла в декретный отпуск. Человек она обеспеченный, муж – главный инженер свинцово-цинкового комбината, и на работу вернётся не скоро.

Тебе, пролетарию, терять, кроме цепей, нечего, поэтому бросай всё и приезжай. С директором телестудии твою кандидатуру мы обсудили основательно. Если хочешь связать свою судьбу с тележурналистикой, не упусти этот единственный, возможно, последний, шанс.

С уважением, Ярослав».

На некоторое время в комнате повисла напряжённая, тягучая тишина. В голове Лобова засверкали, заворошились вопрошающие мысли, на них невозможно было сразу дать конкретные, вразумительные ответы. В озадаченной растерянности от услышанного находился в эти минуты и Александр. Он тоже не в силах был сказать что-нибудь определённое. Вопросы всплывали сами собой, дилеммой складывались в логическую цепочку из возникшей ситуации.

Например, если принять вызов, ехать надо немедля, но где взять столько денег? Уехать, отказаться от заманчивых перспектив Андрея Николаевича, порушить возникшую привязанность к нему пожилых супругов? Это по меньшей мере с его стороны было бы неблагодарно. Здешнее комсомольское будущее пока тоже виделось эфемерно-туманным, оно могло оказаться по разным причинам совсем несбыточным. А как сложится судьба там, на телевидении, где единственное моральное подспорье можно будет найти только в лице Ярополова? Хватит ли ему, недоучке, сил работать, творить наравне с журналистами-профессионалами?

– Ну, шо надумав? Тебе решать, детина. – Александр попытался перевести в шутливую украинскую оболочку возникшую проблему.

– Голова кругом… Как поступить, не знаю. – В это время на потерянного, вконец растерянного Дмитрия жалко было смотреть. – Может, подстраховаться надо, ведь письмо шло пять дней. За это время в телестудии могло что угодно произойти.

– Верно, – поддержал Сашко, – наобум срываться опасно.

– Я позвоню Ярополову сегодня же. Телефон у меня сохранился. О письме пока хозяевам сообщать не будем.

– Хорошо, – согласился Сашко, – действуй. Давай по пути закину тебя на междугородку.

– Гляжу, след мотоциклетный, значит, был Сашко, – сказал весёлый дядя, возвернувшийся из гостей.

Накануне ночью второй раз с начала зимы обильно выпал снег, и везде были видны следы даже мелких городских пернатых птиц. Как-то сразу Димку вдруг настигла обнадёживающая мысль: пока Андрей Николаевич под хмельком, удобный случай показать ему письмо, посвятить, ввести в курс дела. Он обязательно поймёт и раскошелится.

– Приезжал, рыбку вам свежую в кладовке оставил. А мне подарок сделал, привёз письмо, – не удержавшись, признался казахстанец.

– Что за письмо? – заинтересовался дядя.

И Дмитрий поведал своим обретённым родственникам, как он породнился с телевидением, как ему хочется вернуться назад, в Усть-Каменск. Протрезвевший на глазах Андрей Николаевич с нескрываемым сожалением и досадой сказал:

– Однако крепко сосватала тебя журналистика, и у нас, уверен, тебе было бы неплохо. Что ж, поезжай, испытай судьбу. Деньгами, сколько надо, поможем. Заработаешь – отдашь. Как ты, Игнатьевна, скажешь?

– Как же не помочь, он нам теперь родным стал. Пускай едет с Богом…

Эти грустные прощальные слова Игнатьевна произнесла, не скрывая и не смахивая с глаз материнские навернувшиеся слёзы.

Примечания