Солнце в зените

— Я жрица. Я не посторонняя.

— Жрицам тоже нельзя. Приказ начальника.

— Какого начальника?

— Моего.

Гвира смотрела на него. Иона старался не отводить взгляд, хотя внутри всё горело от стыда. Он выглядел как идиот, он это знал, но отступать было поздно.

И вдруг она рассмеялась.

Не тихо, не сдержанно — в голос, запрокинув голову, хватаясь за стену, чтобы не упасть. Слёзы выступили на глазах, она вытирала их пальцами и всё не могла остановиться. Смех звенел в пустом коридоре, отражался от стен, уходил вверх, под высокие своды.

— Ты… — выдохнула она сквозь смех, — ты серьёзно?

Иона растерялся. Палка опустилась, плечи поникли.

— Я пытался выглядеть строго, — сказал он виновато.

— У тебя получилось, — Гвира всё ещё смеялась, но уже тише, спокойнее. — Как у щенка, который лает на тень.

Она вытерла глаза, успокаиваясь. Улыбка ещё играла на губах, но смех ушёл.

— Тамар просила за мной проследить? — спросила она

Иона кивнул.

— Тамар всегда волнуется. Она думает, что я пропадаю, что я что-то скрываю.

— А это не так?

Она не ответила. Посмотрела в сторону двора, где оставила ковранов.

— Что ты ищешь? — спросил Иона.

Гвира помолчала. Задумалась. Потом сказала:

— Куда уходят тела. Не все сбрасывают в трубу. Ковраны… они носят их куда-то ещё.

— Зачем им это?

— Я не знаю, но должна узнать. Если в храме творится что-то неправильное, я должна это остановить.

— Даже если ты одна?

— Даже если одна.

Иона смотрел на неё. На её бледное лицо, на тени под глазами, на серьги-солнца, которые покачивались при каждом движении. Она была молода — моложе его, наверное, лет на пять — но в её взгляде была такая усталость, будто она прожила уже сотню лет.

— Я помогу, — сказал он.

Гвира удивлённо подняла брови.

— Ты? Зачем?

— Потому что Тамар просила. Потому что Закар, мой друг, ушёл туда, куда никто не ходит, и не вернулся. Потому что я хочу знать правду. Та же, что и ты.

Она посмотрела на него долго. В её глазах было что-то — может быть, удивление, может быть, благодарность. Иона не мог разобрать.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но если ты снова начнёшь патрулировать с такой серьёзной физиономией, я не смогу работать.

— Договорились, — улыбнулся Иона.

Она ушла, растворилась в темноте коридора. Иона остался стоять, сжимая в руке палку. Он не знал, во что ввязался, но почему-то чувствовал — это важно. Для неё. Для Тамар. Для Закара, который где-то там.

Иона вернулся в казарму, когда солнце уже погасло. Небо было тёмным, только оранжевое зарево на горизонте напоминало о том, что день не кончился, а замер, затаился, готовясь к новому рывку. В казарме было тихо. Другие стражники уже спали — кто-то храпел, кто-то бормотал во сне, кто-то скрипел зубами, переживая во сне свои дневные страхи.

Лежанка Закара была пуста.

Иона смотрел на неё долго. Потом подошёл, тронул край одеяла. Холодное. Пустое. Закар не возвращался. Он надеялся, что сегодня утром, он вернется. Но надежда — глупая, детская надежда — заставляла думать, что друг просто задержался, что сейчас дверь откроется и он войдёт, усталый, но живой. Дверь не открывалась.

Иона подошёл к своей лежанке, взял палку. Фляга была пуста — он повесил её на пояс, решив, что найдёт воду по пути. Нож в голенище. Лепёшка за пазухой — сухая, чёрствая, но в пустоши сойдёт. Всё, как учил Нахаш.

Он уже повернулся к выходу, когда в проходе возникла фигура.

— Стоять, — сказал Аарон.

Иона замер. Старый стражник стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на него. Глаза у него были спокойные, но в них читалась усталость — та самая, которая бывает у старых солдат, видевших слишком много смертей и слишком много глупостей.

— Куда собрался? — спросил Аарон.

— Искать Закара.

— Один?

— Да.

Аарон посмотрел на него долго. Потом вздохнул, подошёл, сел на лежанку Закара. Похлопал по одеялу рядом с собой.

— Сядь, мальчик. Не глупи.

— Я не…

— Сядь, сказал.

Иона сел. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Он знал, что Аарон прав — один в пустоши он сгинет на второй день, а то и раньше. Но знать и принять — разные вещи.

— Ты знаешь, что мы с Нахашем нашли в пустоши десять лет назад? — спросил Аарон.

Иона покачал головой.

— Мы тогда ходили туда с отрядом. Искали диких — думали, они нападают на окраины, угоняют детей. — Аарон замолчал, глядя в стену. — Никого не нашли. Зато нашли убежище. Старое здание, полуразрушенное. Стены гладкие, как стекло, пол металлический, лампы на потолке — некоторые ещё горели. И внутри — дети.

— Дети? — переспросил Иона.

— Да. Группа. Человек пять, не больше. Самому старшему — лет тринадцать. Самому маленькому — может, шесть. Они жили там. В темноте, без еды, без воды. Спали на голом полу, навалившись друг на друга. У некоторых были раны — старые, загноившиеся. У некоторых не было пальцев —потеряли, наверное, или сами отгрызли, когда голод стал невыносимым.

Аарон помолчал.

— Они ели друг друга, Иона. Самых слабых. Самых маленьких. Тот, кто был сильнее, выживал. Кто слабее — становился едой. Мы нашли останки — кости обглоданные, черепа расколотые, чтобы достать мозг. Я такое видел только раз в жизни. И не хочу видеть больше никогда.

Иона побледнел. В горле пересохло, ладони вспотели.

— Закар…

— Закар был среди них, — сказал Аарон. — Мы не знали, сколько он там пробыл. Он не говорил. Никогда не говорил. Но он выжил. Он делал то, что нужно, чтобы не умереть. Он ел. Как и все они. Потому что иначе — смерть

— Он ел человеческое мясо, — прошептал Иона, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

— Да. Он ел. Самых слабых. Самых маленьких. — Аарон посмотрел на Иону. В его глазах не было осуждения — только правда, которая была тяжелее любого осуждения. — Нахаш забрал его оттуда. Привёл в казарму. Накормил. Дал воды. Дал имя. И Закар выжил. Понимаешь, мальчик? Он уже прошёл через этот ад. И вернулся.

Иона сидел, сжимая палку. Руки дрожали, но он заставил их не дрожать.

— А ты, — Аарон продолжил, — ты там сгинешь на второй день. Оставь его. Если кто и может выжить в пустоши, так это он.

— Он не вернётся, — прошептал Иона.

— Вернётся, — сказал Аарон. — Или не вернётся. Но ты ему не поможешь. Только себя погубишь. А он потом будет искать тебя — и не найдёт. И будет жить с этим. Как живёт с тем, что ел других.

Иона поднял голову.

— Что?

Он замолчал. Молчал долго.

— Нахаш говорил, что Закар никогда не вспоминал об этом. Ни разу. Он похоронил это воспоминание так глубоко, что, может быть, сам забыл. Но я не забыл. И ты не забывай.

Иона не мог дышать. Перед глазами стояла картина — маленький мальчик, его друг, сидит рядом с мёртвым телом и не знает, что делать… И живёт с этим всю жизнь.

— Спи, мальчик, — сказал Аарон, вставая. — Завтра новый день. Может, он вернётся. А может, и нет. Но ты должен быть здесь, чтобы встретить его.

Аарон ушёл. Иона остался сидеть на лежанке Закара, глядя на пустую стену.

Ночь тянулась медленно.

Иона не спал. Слушал, как дышат другие стражники, как ветер гуляет по двору. Несколько раз ему казалось, что он слышит шаги. Он садился, всматривался в темноту, но никого не было. Только тени.

Гвира не спала. Она сидела в своей келье, прокручивая в голове свитки, которые оставила у Авигдора. «Алые грехи». «Отпущение». «Еретики из восточных фермерских районов». Слова жгли изнутри. Она надеялась найти то, что упустила. Но сколько ни перебирала, картина не складывалась.

Тамар не спала. Она стояла у окна в своей келье и смотр