Мой стеснительный сосед

Его голос дрожал от волнения, словно он беседовал с кем-то, кто способен в любой момент напасть на него с ножом. Это одновременно и забавно, и обидно, ведь я точно не тот человек, которого стоит бояться.

— Я иногда рисую эскизы татуировок на заказ, так что, если что-то захочешь, обращайся, — ответила я с лёгкой улыбкой.

Он внимательно смотрел на мои руки, на которых тянулись рисунки длинных лиан, увенчанных раскрывающимися цветами — придуманных мной так, будто они просыпались от утренней зари. Лианы, словно защитники, обвивали моё тело, образуя броню, в которой так нуждалась маленькая девочка, которая выросла и стала взрослой женщиной. Они заканчивались на шее, лишь слегка заходя на правую часть лица в области подбородка.

Я закончила последний сеанс этой татуировки два месяца назад. Не хотела даже вспоминать, сколько денег ушло на всё это, но каждое утро я смотрела в зеркало с нескрываемым восхищением.

— Это больно? — спросил он, чуть смущаясь.

— Больно ли бить татуировку? — я старалась поймать его взгляд, но парень снова отворачивался, погружаясь в свои мысли, и украдкой смотрел на кофе в руках. — Нет, в первые разы непривычно, а потом уже и не чувствуешь. Но все по-разному ощущают боль, некоторые просто не могут её выдержать.

Я вспоминала свой первый сеанс, когда мне было восемнадцать. Тогда лёгкое покалывание казалось нежным прикосновением, успокаивающее меня, будто говорящее, что я жива. Боль была незначительной, но для меня она стала символом освобождения от всего, что накопилось внутри. В школьные годы я впервые начала подавлять негативные эмоции, заставляя себя заткнуться и сидеть тихо в этом мире, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Закрылась от людей, даже от своих друзей, которые тогда ещё были рядом. В этом одиночестве было странное спокойствие, но мои эмоции требовали выхода. Поэтому я решилась на татуировку и продолжала делать новые почти каждый месяц, когда приходила зарплата. Позже добавила немного яркости в свою жизнь с помощью пирсинга, называвшегося «змеиный укус». А потом покрасила волосы в розовый цвет. Я всегда мечтала о ярких оттенках, экспериментировала с ними в школе, но в итоге осталась верной розовому.

— Спасибо ещё раз за кофе, — поблагодарил меня сосед и покинул кофейню.

— Что-то мне в нём нравится, — произнесла я вслух, наблюдая, как парень скрывается за поворотом. — Возможно, стоит похитить его и оставить жить у себя? Как приручают столь милых особ?

В этот момент на телефон пришло уведомление. Я разблокировала экран и увидела, что оно от мамы. Она писала, что родила ребенка, и её радость светилась даже через экран. Это был её пятый ребенок, и сейчас ей было сорок шесть лет. У меня были смешанные чувства: искренняя радость за неё и её здоровье, учитывая всё пережитое, и лёгкая тоска по тому, что у нас разные жизни, несмотря на родственные узы.

У меня две сестры и один брат, а теперь к нашей семье присоединился ещё один малыш, судя по всему, девочка. Все дети чудесные, добрые и веселые, словно унаследовали лучшие черты нашей мамы. Для неё они стали настоящим спасением, смыслом жизни. Даже в непростые времена, когда ей самой требовалась поддержка. Смотря на них, она находила в себе силы двигаться дальше. За это я её безгранично уважаю.

Но, увы, детям не повезло с отцом. Он был настоящим монстром, питающимся чужими эмоциями, стремясь сделать так, чтобы ни у кого не было шанса на счастье, как и у него самого. Погрязший в алкоголе и сигаретах, он перебивался случайными подработками, зарабатывая лишь на свои нелепые прихоти, в то время как мама несла на своих плечах основное бремя заботы о семье. Раньше ей приходила на помощь бабушка, но чаще всего мама справлялась одна.

Каждый раз, когда я думала об отчиме, я ощущала, как кончики пальцев начинало покалывать, а колено предательски дрожало, словно из-за сильного волнения. Сердце стучало быстро, будто я только что решила пробежать марафон. Эта реакция становилась привычной, и мне было страшно. Я — первая дочь мамы, у меня другой отец, ушедший из жизни до моего рождения. Мне ничего о нём неизвестно.

Давление накрыло и сжало тело, напоминая, что именно тревога управляла мной, а не я ей. Я не могла найти в себе силы ответить маме на её сообщения. Отключила телефон, чтобы не слышать очередные оправдания, объясняющие, почему она прощает отчима.

Жизнь мамы стала сложнее, но дети — её опора. Эта любовь давала ей силы просыпаться на рассвете, заботиться о них, находить минуты для прогулок на свежем воздухе и помнить, что мир не самое тёмное место. Даже когда отчим забирал у неё радость, словно дементор... и хотя она несколько раз пыталась прогнать его, он всегда возвращался, а иногда даже преследовал её. В одни моменты он обещал стать лучше, а в другие угрожал жестокой расправой.

Вдруг в кафе зашёл мужчина. Он шатко передвигался между столами, гневно озираясь по сторонам. Моя тревожность, начавшаяся от мыслей об отчиме, нарастала, и я расправила плечи, стараясь выглядеть уверенной, хотя пальцы тряслись, а по спине под чёрной футболкой стекал пот.

— Добрый вечер, — я поприветствовала его, стараясь сделать голос спокойным.

— Налей мне американо с водкой.

— Простите, но у нас нет алкоголя, — ответив, я старалась звучать вежливо, но не смогла удержаться от внутреннего недоумения — мы в баре, что ли?

Хозяин кофейни презирал всё, что связано с алкоголем, и я полностью поддерживала его позицию. Каждый день он трудился, чтобы создать уютное место, где люди могли насладиться качественным кофе, не утопая в печали или безобразии, которые приносит с собой выпивка.

Мужчина настойчиво смотрел на меня, как будто оценивал, стоит ли продолжать разговор. На вид ему было не больше сорока, но лысина на макушке прибавляла возраста. Запах перегара, смешанный с потом, вызывал у меня тошноту, и я делала всё возможное, чтобы контролировать каждую эмоцию на своём лице, стараясь не выдать отвращения.

— Тогда пошли со мной в бар, — предложил мужчина, улыбаясь так, словно мы давние знакомые.

В моих глазах застыли слёзы, готовые вырваться наружу. Я так сильно устала, что больше не могла выносить ни эту работу, ни людей вокруг, ни кофе, приводящий лишь к бесконечной нервозности. Всё, что мне хотелось, — это лечь и уткнуться лицом в подушку, чтобы отпустить все накипевшие чувства.

Подавив новый прилив эмоций, я взяла стакан и сделала первый глоток чая, что уже чуть остыл, а затем ещё и ещё, пока ком в горле наконец не исчез. Ещё немного и разговаривать я не смогу. Тёплый напиток медленно помогал восстанавливать душевное равновесие.

— Я нахожусь на работе, — напомнила я, стараясь сдерживать нарастающую злость к людям, подобным ему, и убрала свой напиток.

Алкоголь — это яд, отравляющий организм и обнажающий самые гнилые черты человеческой сущности.

— Какая же это работа? — продолжил он, пренебрежительно усмехаясь. — Кофе варить?

Я промолчала, дожидаясь, пока ему надоест тишина и он уйдёт. Кофе этому человеку, очевидно, не был нужен — это всего лишь способ выплеснуть накопившуюся агрессию. А спорить с пьяными бесполезно. Они цепляются за твои слова, как утопающие за соломинку, и если их гневные крики не срабатывают, всё переходит к рукоприкладству.

— Сделай американо и побыстрее, — наконец произнёс он, и я поняла, что уходить мужчина не собирается.

Собравшись с мыслями, начала готовить кофе. Краем глаза следила за посетителем, стараясь не упустить ни одного его движения. В случае чего была готова нажать на кнопку вызова охраны. Пока мне ничего не угрожало, я не могла просто так вызвать помощь.

Когда я поставила перед ним напиток в высоком картонном стаканчике и предложила крышку, наши взгляды встретились — его прищуренные глаза были полны недовольства, а на лбу морщины складывались в мелкие трубочки. Он сделал глоток кофе и в ужасе выплюнул его назад.

— Я просил капучино! — прорычал он, с яростью опуская стакан на стойку. Его рука сжала стакан так сильно, что горячее содержимое расплескалось мне на грудь. Я не удержалась и дёрнулась от боли.

Теперь ждать я не собиралась и мгновенно нажала на кнопку вызова охраны. Хотелось взять десертный нож и вонзить его мужчине прямиком между глаз, но вместо этого я просто сжала кулаки. Нарушать закон из-за подобного человека не стоило, но разнести его мысленно — хоть какая-то приятная терапия.

— Простите, но сейчас приедет охрана. Если не хотите проблем, лучше поберегите ваши эмоции, — произнесла я, стараясь звучать холодно и уверенно.

— Шавка! — крикнул он в ответ. — Невоспитанная дрянь! Никакого уважения к старшим. Даже кофе мне не смогла нормально сделать. Глухая? Я просил капучино, а это что, а?

— Вы просили американо. А если хотите капучино, — усмехнулась я с лёгкой иронией, — идите домой и делайте его сами или давитесь тем, что осталось на дне стакана.

Меня за это уволят.

Я перешла границы и, что хуже того, создала опасную ситуацию для себя самой, но уже не могла остановиться.

— Да как ты...

— Что? Смею? — перебила его, чувствуя, как внутри нарастает буря. — Будь моя воля, я бы взяла ваше лицо и протёрла им стол, чтобы вы, наконец, вспомнили, чего заслуживаете.

Всё. Теперь я потеряла контроль на все сто и говорила всё, что хотела.

Мужчина сжал ладони в кулаки, на верхней губе у него выступил пот, а брови сошлись на переносице. Казалось, ещё немного — и из его ушей начнёт выходить пар. Но в этот момент в кофейню вошла женщина. Она тоже шаталась, как будто едва держалась на ногах, и искала кого-то взглядом. Остановившись на мужике, она громко закричала:

— Эй, пошли домой!

В её руке был пакет, в котором громко звякали бутылки при каждом движении, как подбадривающий хор потерянных надежд.

— Эта соплячка мне хамит, — пробубнил он, не скрывая ярости.

Женщина метнула взгляд на меня и прыснула ядом:

— Ты кто такая, чтобы так говорить с моим мужчиной?

— Мужчин я тут не вижу, — произнесла я с лёгким вызовом, и оба они покраснели от злости.

Где же моё желание жить и избежать побоев?

С ними двумя я вряд ли справлюсь...

К счастью, охрана прибыла вовремя и быстро вывела нарушителей порядка. Следом за ними приехал и хозяин, решивший помочь мне закрыть смену. Он спросил о моём самочувствии и слегка отругал за несдержанность в разговоре, напоминая, что я могла сильно пострадать.

Волосы Данилы Витальевича уже были седыми, но, несмотря на это, они оставались очень густыми. Он был хорошим мужчиной. Жаль, годы всё чаще напоминали о себе: иногда он потирал колени, жаловался на усталость и постоянную сонливость, да и болезни всё чаще цеплялись. Такие люди должны жить вечно. И, конечно же, он был счастливо женат на прекрасной женщине, с которой воспитал троих детей и теперь нянчил четверых внуков. Каждый раз он с удовольствием показывает мне их фотографии, рассказывая о том, как сильно любит свою семью. Мужчины, как он, дают надежду на то, что не всё потеряно, и найти кого-то доброго всегда возможно. Нужно лишь хорошо искать, а не хвататься за первое попавшееся, как сделала это я когда-то.

— Я хочу уволиться, — неожиданно для себя произнесла я.

Этот момент давно назревал. С каждой неделей работа становилась всё более утомительной, а эмоциональная нагрузка накатывала волнами, не оставляя места для покоя. Я мечтала найти укромный уголок, где царит хоть какое-то подобие тишины и можно было бы просто отдохнуть от всей этой суеты.

— Ты мне так нравишься как работник, — сказал он, глядя мне в глаза. — Будет очень жаль, если ты уйдёшь. Я к тебе привык за последние три года.

Я улыбнулась в ответ, но улыбка не достигла глаз. Села на стул, повернув лицо к окну. На улице уже стемнело, и сквозь стекло пробивались огоньки фонарей, словно приветствуя ночь.

— Вы идеальный начальник, — призналась я, — но мне действительно хочется отдохнуть. В последнее время у меня было много заказов на рисование эскизов, так что я смогу себя обеспечить, пока буду искать новую работу.

— Хорошо, — понимающе кивнул он.

— Я отработаю две положенных недели, не переживайте, — добавила я, стараясь быть вежливой, но в то же время уверенной в своём решении.

— Нет, не надо, — сказал уже бывший начальник. — Завтра выйдет твоя сменщица на три дня, за это время, надеюсь, мы кого-нибудь найдём.

— Спасибо большое.

Мысль о том, что смогу немного передохнуть, наполнила сердце теплом.

— Только не забудь зайти за зарплатой днём, — напомнил мужчина и поставил передо мной кружку горячего чая. — Хватит с тебя кофе; береги сердце, а вот чай успокоит.

Да, сегодня он меня уже успокоил.

Глава 3. Поможем котенку?

Пинок в спину выбил почву из-под ног с внезапной жестокостью. Мир превратился в карусель зелени и неба, прежде чем колено врезалось в торчащий из земли камень. Эта глыба будто нарочно ждала моего падения, впитывая детскую кровь.

Мне было страшно пошевелиться, страшно вдохнуть полной грудью, страшно даже позволить глупой слезе скатиться по щеке. Любое проявление слабости, любой вздох громче положенного стали бы оправданием для новой волны гнева. Я стиснула зубы до хруста (привычка, которая приведёт к постоянной боли в челюсти). Терпела даже тогда, когда огромная чужая ладонь впилась в волосы у виска, вырвала их и швырнула меня на грязный после дождя асфальт.

— Вставай и иди домой, — шипел у меня за ухом злой голос, пропитанный ненавистью.

В этом тихом приказе угроза звучала громче любого, даже самого громкого, крика.

Я вскочила, подхлёстываемая первобытным страхом, как загнанный в ловушку крупным хищником заяц. Мчалась к знакомой пятиэтажке. Сердце колотилось где-то в горле, ноги подкашивались, ступни казались ватными, будто я вовсе потеряла их по пути. Взлетела по лестнице на второй этаж, пробегая мимо потрескавшейся краски, её особенно любят скрести другие дети, ожидая друзей. Наконец вбежала в квартиру, хлопнув дверью.

В коридоре сбросила сандалии, зашла в комнату и упала на диван. Ноги дрожали, губа дёргалась, пока я кусала её, сдерживая слёзы.

Мама, выйдя с кухни, испуганно посмотрела на меня:

— Что случилось?

Но я не могла сказать ни слова. Если бы я открыла рот, из него вырвался бы не голос, а долгий безутешный вой раненого птенца. Тогда мама бросилась бы на отчима, как фурия, начался бы скандал, и он снова вылил бы свой гнев на неё.

Он бил её, но в основном меня, потому что я для него никто... Если бы я открыла свою боль, он выместил бы досаду на её хрупких плечах. И это была бы моя вина... Я не хотела, чтобы мама страдала из-за непутевой дочери.

Пришлось зарыть боль и гордость, чтобы никому больше не причинили вреда.

— Нашёл её возле дома с разбитым коленом, — раздался голос отчима. Он заполнил дверной проём своей массивной фигурой. — Бегала где-то. Совсем распоясалась. Завтра в школу, первый день в седьмом классе, а эта распутница шляется по тёмным дворам, будто ищет приключений.

— Я была у бабушки, — выдавила я тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, на которой мама вышила узоры из моего любимого мультфильма.

— Научись смотреть под ноги, — перебил он. Звук влажного плевка, шлёпнувшегося на пол рядом с моей босой ногой, заставил вновь вздрогнуть.

Он развернулся и ушёл. Только тогда у меня получилось вдохнуть.

Я резко проснулась. Сердце бешено колотилось, по спине струился липкий холодный пот. Несколько долгих секунд не могла понять: я в той комнате с расшитыми подушками на продавленном диване или здесь, в своей взрослой, но всё ещё чужой квартире? Прошлое настигло во сне, накрыв лавиной воспоминаний, из-под которой мне редко удаётся выбраться.

Ужас, знакомый до тошноты, сдавил горло — этот отвратительный день, этот гнойный прыщ, как те, что периодически вскакивают на моём подбородке, но теперь он и на воспоминаниях — вскрылся, оставив осадок, что шрамы на душе хоть и не видны, но боль от них хуже, чем от тех, что на коже. Теперь снова пришлось твердить себе молитву против призраков, сквозь остатки кошмара: всё позади. Он не придёт. Он не тронет. Ты выжила. Ты выбралась. Ты можешь жить дальше. Ты хочешь жить дальше.

После того случая я всё чаще под любым предлогом — забытый учебник, помощь по уборке — оставалась ночевать у бабушки в её милой двухкомнатной квартире. Там пахло выпечкой и наваристым супом, куда она добавляла так много лука, что мне приходилось часами вылавливать его. Там в сервантах всегда стояли старые, потрёпанные книги, а тиканье часов на стене звучало не как отсчёт времени до расправы, а как колыбельная. Если не считать момента, когда петух в них издавал громкий механический крик.

Бабушка не спрашивала лишнего. Только гладила меня по голове доброй шершавой ладонью, когда я засыпала рядом, крепко прижимаясь к ней.

Но потом родители переехали в ее квартиру, сославшись на тесноту, долги и близость жилья бабушки к школе, в которую пошла младшая сестра. Суть же была одна: последняя лазейка в мир без криков и пьяных плевков захлопнулась. Теперь, возвращаясь из школы с тяжёлым портфелем и ещё более тяжёлым камнем под рёбрами, я переступала порог этого общего дома, ощущая, как холодный ужас заползает под кожу.

В школе, среди скучных уроков литературы, нудных диктантов и контрольных, которые другие ненавидели, я ловила моменты странной свободы. Здесь, за старой партой, я была просто ученицей, номером в журнале, а не мишенью для чьего-то гнева. Здесь был лишь нелепый страх перед строгим взглядом учительницы — не то что от тяжёлых шагов в коридоре.

Прячась на полях тетрадей, я рисовала синюю будку — ТАРДИС*, как у Доктора Кто. Замирала, представляя, как полицейская будка материализуется в классе, двери распахиваются, и Одиннадцатый Доктор — безумец с бабочкой — машет рукой, приглашая в путешествие. Грезила о бесконечных приключениях сквозь время и пространство, о битвах с далеками*, о героической гибели на краю галактики, спасая Доктора. Умереть за него казалось прекрасной, чистой жертвой.

На самом деле, я просто жаждала иной жизни. Смотря сериалы, где герои побеждали даже в самой тяжёлой борьбе, я завидовала, уверенная, что проиграю этому миру. А иногда мне хотелось просто сбежать в лес, затаиться в палатке среди кустарников и общаться лишь с белками да кроликами.

Вспомнив, что бывший начальник просил зайти за зарплатой, я резко вскочила с постели и, не рассчитав силу, ударилась мизинцем о тумбочку рядом с импровизированной кроватью (по сути — просто матрасом на полу, окружённым гирляндой из искусственных осенних листьев и светящихся огоньков).

— Ах ты ж су... Сын анчоуса! — выругалась я, стараясь не прибегать к грубым словам.

Открыв холодильник, я достала шоколадный пудинг и, мысленно составляя список необходимого, решила, что сегодня стоит сделать запас продуктов, чтобы было что поесть на ближайшую неделю. Возможно, закажу доставку, чтобы не тащить тяжелые пакеты.

Всё зависит от настроения.

На мне был длинный тёплый свитер, доходивший до колен, а волосы я заплела в косу — сегодня они не были достаточно чистыми, чтобы я могла выйти с распущенными. Подведя глаза коричневым карандашом, я несколько раз дёрнула дверную ручку, проверяя, точно ли закрыла всё на замок. Пару раз вспомнила, выключила ли утюг, а потом осознала, что у меня его никогда и не было.

Путь до кафе был близким, поэтому я не спешила, рассматривая по дороге вывески новых заведений, открывающихся на первом этаже. Одним из таких был очередной магазин, где единственным плюсом были энергетические напитки и глазированные сырки по акции.

Когда я вошла в кафе, начальника там не оказалось — лишь моя сменщица, которая встретила меня милой улыбкой.

— Завидую твоему увольнению, — засмеялась девушка. — Когда-нибудь и я смогу.

— Обязательно сможешь, — согласилась я.

— Слышала о вчерашней ситуации. — Я вспомнила про мужчину, с яростью смотревшего на меня, и грустно выдохнула. — Развелось же отбросов.

— И не говори. Надеюсь, твой день пройдёт спокойно.

Она кивнула и протянула мне конверт с зарплатой. Я открыла его и увидела, что начальник заплатил мне гораздо больше, чем только за отработанные смены. В конверте лежала записка с надписью: «Не забывай навещать нас». Тепло в груди от таких слов наполнило меня радостью, в отличие от ожога, оставленного клиентом

— Нарисуешь мне эскиз для татуировки? — спросила девушка, убирая русые волосы в тугой хвост.

— Ещё и скидку сделаю, — пообещала я.

Бесплатно я работать не готова даже для знакомых. Еда стоит денег, значит, я не потрачу ни секунды на работу, за которую ничего не получу взамен..

— Отлично! — улыбнулась она, диктуя мне, что хочет видеть на рисунке и показывая примеры. Она желала увидеть змею, выползающую из глаз девушки, сжимавшей в руках кинжал. Я внимательно слушала все детали, стараясь ничего не упустить и уточняя все моменты.

— Скину через неделю на почту, — сказала я, прежде чем выйти из кафе.

Идя назад, я всё же решила заказать продукты вместо того, чтобы тащить тяжёлые пакеты. Пошёл дождь, набирая мощь. Громкие капли стучали по образовавшимся лужам, вздувая пузыри. Было приятно от мысли, что даже если я заболею, то не нужно париться с больничным — ведь на работу больше не надо.

Запах мокрого асфальта был приятнее дорогих духов (у меня просто не было на них денег). Дождь напоминал о детстве, когда я с удовольствием прыгала по лужам, не думая о том, что на мне надеты новые ботинки. В такие моменты мир казался простым и безмятежным. Я вспомнила, как мы с друзьями собирались в подобные дни, чтобы устроить настоящие водные битвы. Я обожала уходить из дома в дождь, избегая родителей и жизни в четырех стенах.

Спрятавшись под навесом одного из уличных кафе, я наблюдала за тем, как дождь превращает улицы в реки.

Я достала телефон и открыла приложение для заказа продуктов. Мне было жалко промокшего курьера, но всё же это его работа, и к такому они привыкли. Оставлю чаевые, чтобы человеку было приятно. Я выбрала свежие овощи, фрукты, мясо и немного сладостей и снеков. В дождливую погоду так приятно побаловать себя чем-то вкусным, особенно чипсами. Дождь начал стихать, и на горизонте показались первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака.

Заказ был оформлен, и я, довольная, вышла из-под навеса. Капли дождя всё ещё падали, но теперь они казались не такими уж и холодными. Я шла по улице, наслаждаясь свежестью воздуха. Вот бы сейчас оказаться в центре большого поля, скакать верхом на лошади, пока мои волосы поднимает ветер. Пожить бы в домике где-то за городом, по утрам кататься, а по вечерам сидеть у камина, смотря очередной сериал и выпивая чашку горячего крепкого чая с бергамотом или юдзу. Может быть, даже огород бы себе сделала и сад, а потом копалась бы в земле часами.

Вокруг меня люди спешили по своим делам, укрываясь под зонтами, но я не спешила. Я просто шла, позволяя себе наслаждаться моментом.

Вдруг сквозь серую пелену дождя мой взгляд зацепился за знакомую фигуру стоящую возле тротуара — тот самый сосед, робкий ёжик из лифта, стоявший сейчас под зонтом, но не один: его руки, крепко, но аккуратно сжимали мокрый комочек дрожащего меха. Там бился крошечный котёнок, отчаянно царапая тонкими коготками его ладони, оставляя на коже алые полосы.

Сосед же, вопреки боли, тепло смеялся, наклоняясь к этому маленькому урагану.

— Эй, малыш, не бойся! — говорил с ним парень. — Я тебя не обижу!

Сердце защемило. Я замерла, как вкопанная, наблюдая эту сцену спасения под холодным ливнем. Котёнок был очень милым, мокрый пушистый мятежник. Его широко раскрытые, дико испуганные глаза, полные ужаса перед огромным жестоким миром и большими руками, пронзили мои легкие, и я перестала дышать. Эти чувства были знакомы. Слишком знакомы. Сквозь шум дождя и отчаянное мяуканье, сквозь годы и стены защитного цинизма, прорвалось воспоминание. Серо-дымчатое чудо с изумрудными глазами, пришедшее ко мне в детстве, когда мир был со мной грубее всего. Она была моей пушистой радостью, тёплым комочком, умещавшим всю вселенную уюта на коленях у девочки, которая боялась даже собственного дома и отражения в зеркале.