Мой стеснительный сосед
- -
- 100%
- +
Я помнила, как грозно назвала кошку— Малифисента, словно пытаясь дать ей силу, которой никогда не было у меня самой, но очень скоро это имя смягчилось до ласкового, домашнего Сенти. Она терпеливо ждала, когда я открою дверь, встречая громким мурлыканьем, звучавшим лучше любых слов утешения; она впитывала мои слезы в свою густую шерсть, когда я прятала лицо в её боку; устраивалась у меня на коленях, свернувшись плотным вибрирующим клубочком, вечерами, когда я пыталась убежать в миры кино и сериалов. Эта маленькая, серая девочка была моим настоящим домом посреди вечного хаоса.
Помню, как нашла её бездыханное тело за кроватью, словно она боялась напугать меня своей смертью.
Да, её изумрудные глаза уже давно мутнели от возраста, а дыхание становилось прерывистым и хриплым. Но в свой последний день она спряталась, ведь видела все мои слезы, видела ужас хозяйки, нет, партнера, своей семьи, перед неизбежностью, которая медленно подкрадывалась к ней все пятнадцать наших общих лет, с того самого дня, как я подобрала дрожащий серый комочек на мокром асфальте и прошептала сквозь собственные детские слезы: «Я всегда буду рядом, слышишь?». Это было самым важным обещанием за всю мою жизнь. Но когда настал тот последний час её жизни, я была далеко, на работе, заперта в привычной кофейне, варила кому-то напиток в красивых стаканчиках, пока дыхание моей Сенти окончательно не исчезло.
Я примчалась домой после закрытия смены, неся в кармане её любимое лакомство, какой-то дорогой паштет с лососем и креветками. Баночка выскользнула из пальцев, разбилась о пол, разбрызгав липкие, пахнущие рыбой кусочки по моим босым ногам, но я, не чувствуя этого, опустилась на колени, ползая по полу и заглядывая под мебель сквозь мутную пелену слёз: «Сенти? Сенти, выйди, пожалуйста». Она всегда встречала меня, я слышала её громкое «мяу», как только вставляла ключ в замочную скважину.
Но сейчас было тихо...
Я нашла Сенти за кроватью. Маленькое, бездыханное, уже холодное тельце, в котором не осталось ни мурлыканья, ни взгляда, узнающего меня. И тогда я плакала. Громкий крик в комнате с включённым светом раздавался без передышки. Я давилась собственными слезами, продолжая прижимать её к себе, будто это могло что-то изменить, будто это очередной раз, когда Сенти слишком крепко уснула и у меня просто не получалось её разбудить.
Возможно, это покажется странным тем, кто не терял целого мира, но её прах покоится теперь не в урне на полке, а в крошечном блестящем сером шарике, вплетённом в мой кожаный браслет, так что он касается кожи каждый день.
Даже сейчас, глядя на мокрого котёнка в руках у соседа, я чувствую, как глаза предательски наполняются влагой, а в горле встаёт огромный ком, перекрывая дыхание. Но я вдавливаю ногти в ладонь, стискиваю челюсть, успокаивая себя, и иду вперёд, прорываясь сквозь плен старой боли.
— Привет! — звучит мой голос громче, чем я планировала. Парень вздрагивает, инстинктивно отшатываясь, прижимая котёнка к груди. — Он, наверное, испугался дождя? — Я киваю на котёнка, стараясь говорить ровно.
Сосед кивнул, но его лицо выражало беспокойство. Ещё недавно он чувствовал себя отлично и улыбался, но как только я появлялась рядом, его голова тут же опускалась вниз.
Я вспомнила, что у меня дома осталась переноска, которую я использовала для своей кошки. Она стояла в шкафу, покрытая пылью.
— Знаешь, — начинаю я, сглатывая ком, — у меня есть переноска. Осталась после... после моей кошки. Если хочешь, принесу. Так ты доведёшь его до дома без новых царапин. — Слова «моей кошки» выскакивают с лёгкой хрипотцой, которую я тщетно пытаюсь задавить.
Он улыбнулся и постарался удержать мой взгляд, не отворачиваясь и не делая очередной шаг в сторону. На мгновение его лицо смягчилось, словно мои слова действительно что-то для него значили.
— Это было бы... здорово! — вырывается у него, голос чуть сиплый от смущения или дождя. — Не хочу, чтобы он снова испугался.
Я быстро развернулась и побежала домой, стараясь не думать о том, как сильно мне не хватает моей кошки. Воспоминания о ней накатывали постоянно.
Те любимые, кто уходит от нас, забирают часть нашей души. И так каждый раз, пока от неё не останется ничего.
Когда я добралась до квартиры, сердце колотилось. Я открыла шкаф и достала переноску. Она была такой же, как я её помнила — с небольшими царапинами и потёртостями, но всё ещё крепкой. Проведя рукой по её поверхности, меня охватило чувство ностальгии. Вспомнила, как моя кошка с любопытством заглядывала внутрь, когда я её туда заманивала очередным лакомством, и как она всегда с недовольством смотрела на меня, когда я закрывала дверцу. Сенти ненавидела клетки, ненавидела ветеринаров, терпела только мои руки. Остальной мир был ей не нужен. Как и мне тогда.
Собравшись с мыслями, я вернулась к соседу. Он по-прежнему стоял на месте, держа котёнка на руках. Котик, казалось, немного успокоился, но всё ещё шевелил ушами, прислушиваясь к звукам вокруг.
— Вот, — сказала я, протягивая переноску.
Сосед аккуратно положил котёнка внутрь, и тот, к счастью, не стал сопротивляться. Я наблюдала за этим процессом, и в душе возникло не самое приятное чувство. С одной стороны, я была рада, что могу помочь, а с другой — меня терзали воспоминания о потере.
— Спасибо! — воскликнул парень, забирая переноску из рук и случайно касаясь моих пальцев. Всего на секунду — ничего особенного, обычное движение, которое можно было бы забыть сразу же. Но почему-то мы замерли, будто это короткое касание оказалось слишком ценным для нас обоих.
Взгляд серых глаз парня скользнул от моих пальцев к лицу, словно он хотел что-то сказать.
— Как его назовёшь? Или ты возьмёшь его только на передержку? — спросила я, поспешно переводя взгляд на кота и пытаясь отвлечься от собственных мыслей.
— Пока не знаю, — ответил сосед, улыбаясь. — Может, ты подскажешь, как назвать? Если что, это мальчик.
Я задумалась.
— Знаешь, у меня была крыса, которую я назвала Скумбрия, сокращённо Скуби, но всё же имена я выбираю не самые интересные. Как насчёт Дождика? — предложила я, подумав о том, как он появился в этот дождливый день. Честно, моя фантазия оставляет желать лучшего.
— У твоей крысы было идеальное имя.
Парень с улыбкой кивнул, всё ещё пытаясь как можно меньше пересекаться со мной взглядом.
Хочу схватить его за чёрную толстовку, потянуть вперёд и заставить смотреть на меня, пока его глаза не высохнут от этого вечного смущения.
Я, возможно, перебарщиваю, но не понимаю, почему он так сильно робеет рядом со мной, отходит в сторону и переминается с ноги на ногу, как нашкодивший школьник. Однако именно это вызывает во мне любопытство и желание узнать соседа поближе.
— Ты давно переехал в этот дом? — спрашиваю я, идя с ним к подъезду.
— Около года назад, — отвечает он.
— Ого, — искренне удивляюсь. — И ни разу не пересеклись.
— Я просто часто ухожу рано утром и возвращаюсь лишь поздно вечером, — объясняет он, словно понимает, о чём я думаю.
Придерживая тяжёлую дверь подъезда, я пропустила его с драгоценной ношей и нажала кнопку вызова лифта. В тишине подъезда звук моего вопроса показался громким:
— А как тебя зовут?
— Андриян, — ответил сосед, и имя повисло в воздухе.
Никогда такое не слышала. Но оно... ему шло.
— Андри, — прошептала я, улыбаясь своим мыслям о том, как мне нравится это имя. — Я Тами. — «Тамила», — поправил внутренний голос, но я прогнала его прочь.
Он кивнул, увидев мою протянутую руку, но прежде чем пожать её, на мгновение замер, будто сомневаясь. Однако всё же ответил на рукопожатие — его ладонь осторожно легла в мою. Крепкая, широкая, с длинными пальцами. Про такие говорят: пальцы пианиста.
Мы уже должны были отпустить друг друга, но никто не делал этого первым. Смотря на Андрияна, я решила поиграть.
— Андри... Ты так упорно избегаешь моего взгляда, будто я Горгона. Но вот тебе факт: ты не станешь камнем от зрительного контакта со мной. Проверено на хамах в кофейне. — Я тихо усмехнулась и сделала шаг вперёд, заставляя его пятиться к стене. — Обещаю быть нежной и милой, если посмотришь на меня.
Я услышала, как он сглотнул слюну и, наконец, позволил себе внимательно изучить моё лицо, что находилось на уровне его шеи. Но как только лифт открылся, парень нашёл в себе силы сбежать, но перед этим сказать:
— Увидимся.
Какой же он славный!
* * *
Далеки (Daleks) – это вымышленная раса инопланетян из британского научно-фантастического телесериала "Доктор Кто". Они были созданы писателем Терри Нэйшном и впервые появились в 1963 году. Далеки представляют собой металлические существа, заключенные в броню, напоминающую робота, с характерной формой, напоминающей цилиндр. Их внешний вид включает в себя характерные "глазки" и манипуляторы, которые используются для захвата и уничтожения.
ТАРДИС (TARDIS) – это вымышленное время-пространственное судно из британского научно-фантастического телесериала "Доктор Кто". Название TARDIS является акронимом от "Time And Relative Dimension In Space" (Время и относительное измерение в пространстве). Внешне ТАРДИС выглядит как синяя телефонная будка, что является отсылкой к 1960-м годам, когда она впервые появилась.
Глава 4. Буду работать в библиотеке
Я распахнула окно, и прохладный воздух тут же ворвался в комнату, сметая запах застоя — сладковато-кислый дух немытой посуды и верный признак того, что мусор давно пора вынести, а я опять про это забыла.
Включив ритмичный искажённый вой Мэрилина Мэнсона, я металась по комнате, пританцовывая и промывая пол, сгребая в чёрный пакет фантики от шоколадок (свидетельства ночных приступов тоски), пустые банки из-под газировки и прочий хлам.
Потом открыла нижний ящик комода и замерла. Мисочки. Целое кладбище керамических и пластиковых тарелочек. Розовые, синие, с рыбками, с мышками Я не могла пройти мимо милой вещицы в зоомагазине, особенно после плохого дня. Думая, что Сенти обрадуется.
Широкая мисочка в виде подсолнуха была её любимой, и я решила сохранить её навсегда. Вытащила, протёрла тряпочкой. Жёлтая краска потускнела, но солнечный узор всё так же ярок. Остальные мисочки думаю предложить соседу, возможно, его коту они понравятся. Игрушки тоже вывалились из ящика: мячики с колокольчиками, перья на палочке, плюшевая рыбка И мышь. С длинным пёстрым хвостом из разноцветных лент, уже потрёпанным от кошачьих атак. Сенти обожала её дёргать, грызть, носить в зубах от кровати до своей еды. Я прижала игрушку к лицу — ткань пахла пылью и слабым отголоском кошачьей мяты.
Эту тоже оставлю для себя.
Собрав все необходимые вещи в симпатичный пакетик и надев пушистые пижамные штаны с чёрными черепами и топик в тон, я вышла в подъезд и направилась к двери всего в трёх квартирах от меня. Звонок не работал, поэтому постучала и стала ждать.
За дверью послышался шум, чертыхание, будто парень споткнулся, и когда она открылась, передо мной оказался сосед в задранной футболке и белых пушистых штанах, слегка сползавших спереди и открывавших линию трусов. Его чёрные волосы растрёпаны, очков не было, а на щеке виднелся след от провода, словно он спал на зарядке телефона. Наконец он смог открыть глаза и заметил меня. Его помятый вид придавал ему особое очарование. Андри напоминал домашнего котёнка, которого так и хотелось приютить у себя на коленях.
Моргая, он всё ещё пытался прийти в себя. Когда парень надел очки и понял, кто перед ним, то сразу покраснел и издал испуганный вздох.
— Прости, не знал, что это ты, — промямлил он низким сонным голосом.
Что это вообще значит? Если бы я была не я, он чувствовал бы себя проще?
— Доброе утро! Чем занимался всю ночь? — нахально спросила я, словно мы были старыми знакомыми.
Мне очень нравились его пушистые штанишки.
— Читал. — На его лице едва мелькнула улыбка, прежде чем он снова засмущался.
Я протянула ему пакет с принадлежностями для котика. Он удивлённо заглянул внутрь, и лицо осветилось искренней улыбкой.
Мне стало трудно дышать — насколько Андри хорош собой.
— Спасибо большое! Я сегодня планировал сходить в магазин, а ты заметно сократила мои расходы. — Андри расслабился. — Корм заказал, а вот про миски... забыл. Вчера в клинику забегал, Дождика проверяли. — Он аккуратно поставил пакет у ног.
— Котик в порядке? — спросила я, стараясь не смотреть на линию его бёдер, где пушистый пояс штанов всё ещё кокетливо сползал.
— Да, — он махнул рукой, словно отгоняя пустяковую проблему. — Только блохи. Быстро выведем. — Андриян тихо засмеялся, и я ответила улыбкой.
Как только наши глаза встретились, он довольно громко выдохнул и отвернулся.
— А ты в порядке? — спросила я тихо, отмечая, как яркая краска залила его шею и уши.
— Д-да, — ответил парень, немного заикаясь.
Он вёл себя так, словно редко общается с девушками, хотя я была уверена, что у него есть поклонницы. На улице он смеялся со своей подругой, но рядом со мной проявлял совершенно другие эмоции. Возможно, это была реакция на незнакомых людей? Он социофоб? Или... что-то во мне его так выбивало из колеи? Чем сильнее Андри смущался, тем навязчивее становилась мысль: а что, если... Что, если шагнуть ближе? Нарушить эту невидимую дистанцию, которую он так яростно охранял, будто это приведёт нас к самоуничтожению? Коснуться предплечья — так, чисто... случайно? Почувствовать, как напрягутся мышцы под его футболкой.
Но я решила сделать шаг назад первой, чтобы не надоедать ему после пробуждения. Человеку нужно позавтракать, составить планы на день — всё это лучше делать в спокойной обстановке. Я понимала это: если бы кто-то мешал мне или нарушал границы, я бы сразу выставила его за дверь. Это вполне адекватная реакция.
— Ну, пока! — я бодро помахала рукой, разворачиваясь к своей двери.
За спиной послышались шорохи, и парень неожиданно коснулся моего плеча, но тут же отдернул руку, как будто обжёгся.
Он стоял, сжимая и разжимая пустую ладонь, смотря куда-то мимо меня. Голос прозвучал тихо:
— Если... если хочешь... Можешь иногда заходить. Ну, к котёнку, конечно.
Это приглашение? Очень любопытно.
— Обязательно зайду! — ответила я, подмигнула и поспешила домой, но все-таки обернулась: — А ты тоже тот ещё котёнок.
Хочу впитать его смущение своей кожей.
Дома я заварила чай и через двадцать минут достала заказанный для себя торт, чтобы насладиться им в одиночестве.
Прелесть взрослой жизни в том, что теперь я могу есть всё, что хочу, и когда хочу, если у меня есть на это деньги.
В большой семье редко что-то достаётся именно тебе. Кто первый схватит, тот и получит. Сладости чаще всего покупали младшим, потому что они успевали быстрее или просто больше просили. В итоге на меня уже не оставалось. Бывали моменты, когда мне удавалось скопить немного денег, которые давала мама, и порадовать себя чем-то вкусным, но такие случаи были редкими.
Мне всегда хотелось делиться сладостями с мамой, ведь дети забирали всё до последнего кусочка, не спрашивая её, чего она хочет (они росли, и позже это изменилось, но тогда я была той, кто хотел отдавать маме всё). Я старалась сохранить что-то до вечера, чтобы попить с ней чай и обсудить всякие нелепые сплетни.
Понимаю, что не могу быть спасательным кругом для других, и попытки вытащить кого-то из выбранного им пути не приведут ни к чему хорошему. Но мне искренне хотелось облегчить её жизнь. В какой-то момент я перестала быть просто дочерью и стала её подругой. Я делилась с ней всем, даже такими мелочами, как первый опыт курения, совсем мне не понравившийся, или разочарование от алкоголя. Она позволяла мне пробовать всё, что я желала, и никогда не осуждала. Я могла долго отсутствовать, и ни разу за день она не звонила мне. Иногда это вызывало у меня грусть. Мне хотелось услышать вопросы: «Как прошёл твой день в школе?», «Куда ты планируешь поступать?», «Есть ли у тебя друзья?», «Ты сегодня что-нибудь ела?». Но такие разговоры с ней не случались. Я чувствовала себя свободной, но иногда это и становилось моей клеткой.
Наблюдая за другими родителями, которые заботливо интересуются своими детьми — звонят, спрашивают, не голодают ли те и когда вернутся домой, — я чувствовала зависть. Эти родители беспокоятся о дружбе своих детей, волнуются, с кем они общаются и не бродят ли в заброшенных местах. Казалось, что такая забота — это то, чего мне не хватает. И если у меня будет семья, то я буду соблюдать баланс родителя и подруги для своей дочери.
Многие подростки, стремясь привлечь внимание, начинают бунтовать, но я не была среди них. Несмотря на то что мне нравился неформальный стиль, я выросла спокойной. Шумные вечеринки и алкоголь абсолютно не привлекали. Я предпочитала проводить время дома, смотря сериалы или листая социальные сети. Мир за окном интересовал лишь изредка, и даже тогда я предпочитала гулять в одиночестве по лесу или с одним другом. Два друга — это уже было слишком много, и от такого общения возникало желание сбежать подальше. Наедине с человеком я чувствовала, что он открывается мне с другой стороны, и общение со мной для него действительно важно.
А может, я просто хотела внимания, которого не могла получить дома.
Теперь, заварив чай и наслаждаясь своим тортом, я понимала, что эти моменты одиночества и самодостаточности стали для меня хорошим обучением на будущее. Иногда мне всё ещё не хватало маминой заботы, но я поняла, что могу создать эту заботу для себя самой. Я начала экспериментировать с готовкой, пробуя новые рецепты и радуя себя маленькими кулинарными победами. Я стала обращать внимание на свои чувства, научилась говорить «нет», когда что-то не нравилось, и «да», когда я чувствовала, что это принесёт мне радость. Наконец, я поняла, что заслуживаю быть на первом месте в своей жизни и готова к этому. Если окружающие не проявляют заботы, я научилась не зависеть от их внимания. Возможно, такой выбор закрыл двери в моём сердце для других людей.
Однако иногда мне всё же хотелось сблизиться с кем-то, вспомнить, каково это — быть любимой и нужной, ощущать прикосновения других рук.
В восемнадцать лет я встречалась с парнем, и мы были вместе год. К сожалению, наши отношения не привели ни к чему хорошему. Он изменил мне, а спустя месяц после нашего расставания женился на другой девушке. Через год у них родился ребёнок. Я искренне надеялась, что у неё всё хорошо и что её не обманули так, как обманули меня. Мне не хотелось, чтобы кто-то испытывал ту боль, когда человек, которому ты доверяешь, отворачивается. Такие ситуации отдаляют нас от людей, ведь никто не хочет снова оказаться выброшенным на обочину.
Выглянув в окно с четвертого этажа, я заметила, как от чашки поднимался пар. Горячий чай обжёг горло приятным теплом и медленно растекался по телу, словно все органы окунулись в этот ароматный напиток.
На улице шумел мусоровоз, люди спорили, но среди привычного хаоса я заметила своего соседа в белой толстовке, выходящего из библиотеки. Он часто там бывает? Интересно, действительно ли работа в библиотеке тихая и бывают ли там громкие злые люди? Может, устроиться туда? Я видела объявление, что они ищут помощника.
Вспомнив книгу, которую Андри читал в кофейне, я решила поискать её в интернете. Я нашла сайт, где можно было заказать это произведение, и сразу же сделала это. Описание, в котором говорилось о магии и героине, способной спасти мир, привлекло моё внимание. Мне всегда нравились истории о том, как кто-то один может изменить мир. В детстве я мечтала стать избранной. Да, такие персонажи проходят через множество испытаний, но в конце обычно находят верных друзей и достигают желаемого мира.
В реальной жизни я пережила трудные моменты, но оказалась не тем персонажем, которого ждут приключения. У меня впереди серая жизнь и, возможно, унылая смерть, которая никак не продвигает сюжет вперёд.
Я решила собраться и натянула красный свитер, скрывавший татуировки на теле, и лишь одна небольшая линия от лианы виднелась на шее. Волосы были распущены — не зря же я их мыла. На мне были чёрные джинсы и тяжёлые ботинки с шипами. Я схватила рюкзак и документы и приняла самое странное решение в своей жизни: устроиться на работу в библиотеку.
Во-первых, я хотела попробовать себя в чём-то новом и спокойном. Во-вторых, мне нужно было сблизиться с соседом и, наконец, удовлетворить своё любопытство. Надеюсь, он разочарует меня своим вкусом в книгах, и они окажутся наполненными тем, что мне не нравится. В таком случае мне не придется больше ни секунды думать об этом милом пареньке в очках.
Мне двадцать четыре года, но сейчас я веду себя, как будто мне шестнадцать. Я словно снова в школе, влюбилась в красивого мальчика и мечтаю о том, как буду встречать его на каждом перерыве и в столовой.
Marilyn Manson – это псевдоним американского музыканта.
Глава 5. Нужно ли любить книги?
В библиотеке стоял запах, напоминающий атмосферу комнаты моей бабушки. Её серванты всегда были заполнены множеством книг, накопленных за семьдесят лет жизни. Меня удивляло, что я никогда не видела, чтобы она читала, но книги занимали все свободные пространства. Возможно, она увлекалась чтением, когда была моложе. Или просто собирала коллекцию, как и кучу фарфора, всяких странных статуэток, которые мне были не по душе.
Через несколько дней после её смерти родители решили избавиться от всех книг. Они никому не были нужны, а раздавать или продавать их маме не хотелось. В итоге всю эту коллекцию выставили рядом с мусорным контейнером, надеясь, что кому-то из прохожих эти книги понадобятся.
Я стояла у окна и смотрела, как ветер подхватывает клочки старых страниц, заставляя их вальсировать в воздухе. Казалось, фрагменты из жизни бабушки улетают, как тот самый домик из Канзаса в «Волшебнике Изумрудного города» — вырванные ураганом из земли. Только в той истории домик унёсся в сказочный мир, а здесь — к мусорному контейнеру и грязным лужам. Никакой Волшебной страны в конце пути нет, да и Тотошки и дороги из жёлтого кирпича тоже. Почему-то у меня промелькнула мысль, что те, кто поступают так с дорогими сердцу вещами, никогда не попадут в свою сказку.
Даже тогда я понимала, что, если я не люблю книги, выбрасывать их — всё равно что совершить страшное преступление. Каждая из них хранила в себе частичку бабушкиной жизни: её мечты, переживания, любимые истории. Да хотя бы причину, почему она купила именно это произведение.
Я не могла понять, как можно так просто расправиться с тем, что было ей дорого. Но в нашем доме очень часто холодное отношение к чужим чувствам воспринималось как норма, а вещи были лишь безделушками; это я всё время относилась к ним как к живым.
У бабушки было пятеро детей (кажется, в нашей семье женщины всегда становятся многодетными матерями). У маминой сестры уже четверо детей, она рожала дважды — близнецов. У тети был хороший муж и дети, что далеко пошли, получая высшее образование, реализуя себя в успешной карьере. Судя по всему, они счастливы. Однако, несмотря на большую семью, мы видимся только на похоронах.
Не желаю повторять их путь одиночества среди собственной родни и друзей. Я не хочу жить с нелюбимыми и сталкиваясь с трудностями, отворачиваться друг от друга, словно незнакомцы. Моя семья, если она когда-нибудь появится, будет состоять только из любимых — ведь я выберу достойного партнёра. Возможно, все так думали. Но я уверена: многие закрывают глаза на маленькие минусы, а те в итоге превращаются в пожар, уже давно не поддающийся тушению.