Личный интерес
- -
- 100%
- +
– Простите. – Тяну за лацканы пиджака, закутываясь. – Я подумала, что мое общество сегодня невыносимо, и решила вас от него избавить.
– Мой пиджак на ваших плечах ничего не значит. Даже выбрав столь нервную работу, вы ведь не перестали быть женщиной.
– Надеюсь, что нет, – едва слышно шепчу я, еще сильнее расстроившись.
Поведение Степана было предсказуемым. На что я вообще надеялась, когда неслась сюда после шестидесятичасовой рабочей недели? И нет, я точно не успела в него влюбиться. Мне все равно. Только самооценка кровоточит. Свидание не продлилось и часа.
Почему с каждой минутой все больнее?
Я вдруг ощущаю себя очень уязвимой рядом с Исхаковым. И дело не в том, что он адвокат дьявола, который ради развлечения пытается продавить судебную систему. Он мужчина. Не один из тех смазливых красавчиков, которых я вдоволь насмотрелась на работах родителей. Савелий Андреевич умен, успешен, а внешне – по-настоящему мужественный. Очевидно, он знает себе цену. Такому, как он, в голову бы не пришло почитать книжку про секс, написанную для неудачников.
В отличие от тех самых неудачников, у которых секс только в сериалах по выходным.
– Хотите, я вам почитаю? В качестве извинений, – говорю примирительно.
– Только если не нотации. – Исхаков все еще довольно напряжен.
Я смеюсь и достаю книгу.
– Зря, что ли, я отвалила за нее восемьсот пятьдесят рублей.
– Идите вы! – немного оживает он.
– Честное слово!
Включаю фонарик на телефоне.
– Называйте любую страницу и номер абзаца.
Савелий делает это, и я листаю.
– Итак. «Секс – это не только про тела. Это про то, насколько ты умеешь отдать себя другому без остатка. Если тебе стыдно за свои желания – значит, ты все еще чужой в собственной постели. Плохо не желать. Плохо – бояться своих желаний. Секс – это не грех. Грех – прожить жизнь, так и не узнав, на что ты способен в любви…» – Я прерываюсь и прочищаю горло. – Вы это специально? Решили меня смутить?
– Ага, я ведь наизусть знаю это бессмертное произведение. – Он выдыхает дым, и мы оба гасим смешки.
Одна из компаний поблизости взрывается хохотом, и мое чуть поднявшееся было настроение вновь устремляется вниз. Им весело. Всем вокруг весело. А я нудная и, видимо, страшная. Степан забыл обо мне спустя минуту.
Не ожидала, что меня так сильно ранит отказ.
– Кстати, хоть и банально, но довольно неплохо, – включается Савелий. – Даже глубоко там, где «чужой в собственной постели». Что думаете?
– Вы себя так чувствовали когда-нибудь?
– Я?
– Делитесь. Спикер вы, в конце концов, или кто?
Он долго и довольно сексуально затягивается, копаясь в памяти, и я внезапно прихожу к выводу, что Исхаков может быть забавен. Стоит в полутьме рядом с помощником судьи, выпускает из носа дым и прокручивает в голове свой секс.
Робко улыбаюсь. Его пиджак пахнет кожей, зеленью и чем-то знакомым, но едва уловимым. Необычно и очень по-мужски, если честно.
– В процессе сложно считать себя чужим, – наконец выдает Савелий. – Ощущения в моменте вытесняют все прочие мысли из головы. А вот после – да, наверное. Задаешься вопросом: что я здесь делаю?
– А я думаю… – Бросаю взгляд на обложку, дабы напомнить себе имя автора, – А. А. Морж имел в виду другое: фишечки в процессе. Разным людям нравятся разные фишечки.
– «Фишечки», – высмеивает меня Исхаков. – Этому Моржу нужно было налить воды на восемьсот пятьдесят рублей, вот и все. – Он выбрасывает окурок в урну.
Так быстро.
Пора домой. К семье. По пятницам мы теперь вместе смотрим какой-нибудь мультфильм по выбору Матвея. Я обожаю вечера, но отчего-то ощущаю тоску. Наверное, мне и правда понравился Степан. А может, дело в том, что я попросила братишку не ждать меня сегодня и тем не менее приеду к началу?.. Мама сочувственно покачает головой, папа тихо вздохнет.
Внезапно говорю:
– Я бы тоже покурила, если еще не поздно и если у вас есть.
– Конечно. – Савелий забивает свежий стик, отдает электронку. Откуда-то знает, что я не умею, и поясняет: – Курить, когда завибрирует.
– Спасибо. Ваша очередь читать.
Пока я осторожно втягиваю в себя никотин, он открывает книгу и просит назвать страницу.
– Сто, абзац четыре.
Голос Савелия звучит с легкой хрипотцой, и у меня, видимо от холода, волоски на коже поднимаются. Он зачитывает:
– «Самые яркие ночи случаются не тогда, когда идеально гладкое тело или правильный ракурс. Самые незабываемые ночи – когда ты позволяешь себе звучать, дрожать, просить и принимать так, как велит инстинкт».
Медленно, будто с надрывом выдыхаю. Савелий делает шаг ближе, и я не отшатываюсь. Его запаха становится больше.
Я снова нервно выдыхаю дым, чувствуя покалывание в пальцах и тяжесть внизу живота – словно все внутри сжалось. Пытаюсь совладать с собой, и вдруг посреди этой нелепой ситуации меня пронзает осознание: мне невыносимо не хватает тепла. Ласки. Внимания. Прикосновений. Мысль обжигает, лишает опоры. Становится жарко, неловко, и я, немного сбившись, говорю:
– Вау. Инстинкт основной, наверное, имеется в виду.
– Да уж, наверное. – Савелий листает книгу. – Этому разделу отведено самое большое количество страниц. – Он листает дальше, вчитывается, смеется.
И неожиданно хочется прочитать «Перезапусти свой секс» от корки до корки, чтобы понять, что так сильно развеселило Адвоката дьявола.
– Вот у нас с вами и читательский кружок организовался. А вы правда с юга? Родились там?
– Родился, учился, работал. У меня до сих пор там есть офис. А что?
– Интересно. Я не была.
– На Черном или Азовском морях? Серьезно?
Пожимаю плечами. Обычно мы ездили по городам, где у папы проходили гастроли. В другие было без надобности.
– А хотели бы?
– Вы мне что, отпуск предлагаете? – улыбаюсь я, впервые за вечер чувствуя себя привлекательной девушкой, с которой флиртуют. Даже на цыпочки приподнимаюсь, чтобы быть рядом с Савелием хоть немного повыше.
Но его улыбка мне почему-то не нравится. Когда свет от фонарика падает на его лицо, я замираю.
Глаза у него серьезные. Взгляд – уж слишком проницательный.
Исхаков не расслабился.
Не флиртует.
А значит… предлагает что-то.
Улыбка плавно сползает с моего лица. Я ощущаю растерянность, обиду, многократно усилившуюся усталость и возвращаю Савелию электронку.
– Если вы хотите на что-то намекнуть, давайте лучше прямым текстом, я слишком устала, – говорю спокойно.
Он мягко улыбается:
– Прямым текстом в нашей профессии не принято, вы же знаете. Но не буду скрывать, я наслышан о склонности нашей судьи к компромиссам и о возможных способах их достижения. Если вдруг кто-то предложит вам более интересный вариант разрешения нашего дела, дайте знать. Что ж. Мой доверитель всегда готов… обсудить условия.
Взятки.
Во мне взрывается атомная бомба, неимоверным усилием воли остаюсь на месте.
– Боюсь, я отказываюсь вас понимать.
– Это хорошо, – спокойно отвечает Исхаков. – Но я обязан сообщить, что мы в курсе возможных сценариев. Более того, если иначе никак, наша сторона готова сыграть чище и дороже.
Внутри все обрывается.
– Что-то мне больше не хочется ехать на юг. Там, видимо, обычное дело – решать судебные вопросы в курилках.
Он улыбается уголком рта и выглядит действительно дьявольски:
– Поверьте, иногда московские методы куда менее изящны. Но я рад, что мы поняли друг друга.
– Мне нужно идти.
– Ваша книга. Не передумали мне ее одолжить?
– Оставьте себе навсегда.
Я поспешно иду к выходу и слышу вслед веселый голос:
– А зря. Вам явно нужно немного расслабиться.
Сжимаю кулаки от какого-то бездонного отчаяния и злости.
Глава 7
Едва я прячу голову под одеяло, чтобы хоть на чуть-чуть приглушить вступительную заставку мультфильма «Три кота», мобильник вибрирует.
Ночь выдалась так себе: мне снился Исхаков, с которым мы вальсировали на каком-то балу. Это было настолько на меня не похоже, да и на него, чего греха таить, что сейчас стыдно даже вспомнить. Степан тоже там был, с большой камерой, снимал нас на пленку. На память, что ли?
Наверное, вы все уверены, что в судебном аппарате работают сплошь серьезные, сознательные люди. Мы вальсировали и хохотали, хохотали и вальсировали… Боже мой!
Я бросаю взгляд на экран и прижимаю телефон к уху.
– Доброе утро, Маргош.
– Ты там плачешь или стонешь? – Ее голос звучит встревоженно.
Моя бедная Марго, переживает.
Я вчера и правда поплакала, пока ехала домой. Кто бы со стороны увидел – помощник судьи, отвечающая за ведение сложнейших дел, едет с вечеринки на стареньком «солярисе» и ревет навзрыд из-за стыда и одиночества. Ни одна живая душа об этом не узнает. Я, наверное, лучше умру.
Нужно дожить до понедельника. На работе все знакомо и понятно.
– Пытаюсь спать, еще ж рано, суббота.
– О, я тебя разбудила? Вот гадство. Прости, пожалуйста, я-то с шести на ногах… Ты же ранняя пташка, а уже почти половина девятого. Еще раз прости, моя милая.
– Все в порядке. Матвей все равно врубил мультики, я уже не спала. Просто не в духе, кофе надо сварить. А что ты хотела?
– Знаешь же певицу Кайли?
– Конечно. Кто ее не знает?
Ее хит «Танец над пропастью» взорвал чарты этой весной.
– Утром я готовила эту нереальную красотку к съемкам клипа, похвалила ее аромат (у Кайли своя собственная линия духов, но не суть). В общем, она мне рассказала забавную вещь. На днях было опубликовано свеженькое исследование про запахи. Между прочим, научное. Так вот, у тебя бывает такое, что встречаешь человека, а он с первой минуты кажется своим?
– Не помню. Допустим. И что?
– Оказывается, дело может быть не только в харизме, красоте и общих интересах. Запах тела вызывает симпатию на уровне нравится или не нравится. Представляешь?
– Я читала, что запах корицы вроде бы повышает память, поэтому прошу добавлять в кофе.
– Да нет же! Я не о том. Помнишь, как быстро мы с тобой подружились?
– Просто принюхались друг к дружке? – хихикаю я.
– И ничего смешного! А Лекса моего помнишь? Как у нас завертелось, с первой секунды!..
Марго продолжает болтать о важности запахов, а в моей голове, совершенно против воли, всплывают картинки из сна. На языке появляется особый аромат: чистый, но с мужской животной базой. Резковатый, запоминающийся. Который вызывает реакцию – положительную или отрицательную. Он не нейтральный. Вызов. Откровенная провокация.
Я не понимаю, зачем быть настолько заметным… и ругаю себя, что вообще думаю об этом. Но все-таки лежу и думаю!
Теплый пиджак на плечах. Нотки табака в воздухе. Смех, остроумные реплики, темы на грани фола, неуверенные улыбки. Я откидываю одеяло и делаю глубокий вдох.
Я не была на свидании с Адвокатом дьявола, он мне взятку хотел сунуть, вот и все.
Вот и все.
Просто вдруг немного понравился. Когда курил с забавным выражением лица. Когда шутил. Когда протянул руку.
У меня редко возникает симпатия к мужчине, поэтому я и заплакала за рулем. Не сдержалась, как будто внутри что-то чуть-чуть треснуло.
Ерунда это все.
Ты не женщина, ты будущая судья. Тебя не хотят. Тебя намерены использовать.
Наверное, стоит отыскать туалетную воду Исхакова, купить себе, попользоваться и поставить на этом точку.
– А если духи? – спрашиваю я.
– Так они ж на коже по-разному раскрываются. Оказывается, наш нос отвечает за симпатию не меньше глаз. И это официальные данные! Мы все такие цивилизованные, утонченные, важные цацы: в одной руке айфон, в другой – латте на кокосовом. А по факту – как и звери, нюхаем друг друга! Обалдеть!
– А Кайли не сказала, что делать, если запах очень нравится, но сам человек – не особенно?
– Не-а. Опасная получается ситуация.
– Слушай, а ты не хочешь сегодня побродить по тэцэ, выбрать новые духи? Твой рассказ меня воодушевил.
– Сегодня точно не выйдет, я ж работаю. Как насчет завтра?
– Если поклянешься, что ты это делаешь не из чувства вины за вчерашнее, – говорю я прямо.
– Насчет вчерашнего, да. Я такая идиотка.
– Все в порядке. Пожалуйста, не будем об этом вспоминать никогда. – Вымученно смеюсь и зажмуриваюсь. – Я сильно опозорилась?
– Когда ушла с тем высоченным парнем в дорогущем костюме? Степан был раздавлен, а тех двух куриц навсегда вычеркнут из списков, уж я позабочусь!
Марго лжет, у нее нет таких полномочий, но я все равно улыбаюсь.
– А кто он, кстати? Я потом глянула спикеров и не разобралась.
– Да так.
– Да так? Вы отлично смотрелись: он такой высо-окий, а ты – такая зая миниатюрная.
– Зая с характером ворчливого деда, – бормочу я.
– Что?
– Саша! Тебе ванная нужна будет? – кричит Люба. – А то я надолго!
О боже мой.
– Ладно, завтра увидимся. Пойду занимать в нашей коммуналке очередь к умывальнику.
* * *В воскресенье Маргоша завтракает у меня. Мы условились пройтись по магазинам и где-нибудь пообедать. Пока я сушу волосы, она болтает с моими родителями на кухне.
Папа с мамой обожают Маргариту, именно они когда-то помогли ей устроиться в театр, что и стало толчком для ее карьеры. В детстве подруга часто ночевала у нас, а я у нее.
В общем, это совершенно обычное воскресное утро.
– …Она очень душевная. Всегда спросит, как дела, как дома, – рассказывает маме Марго про известную певицу. – И если ты ей понравилась, она потом снова и снова будет обращаться. Но этот ее роман с парнем на двадцать пять лет младше… Мы все были в шоке! Он из нее деньги тянет, это же видно.
– Бедненькая… – сочувствует мама.
Они обсуждают грязные слухи еще пару минут, а потом голос мамы звучит тише:
– Маргош, а что насчет пятницы? Расскажи хоть, что там было. Моя девочка вернулась такой расстроенной. Ее кто-то обидел?
Дальнейший разговор я не слышу из-за шума фена и делаю вывод, что родственники шепчут, дабы обсудить меня в красках. В кухню пробегает Люба – ага, пошли горячие сплетни.
Маме кажется, что я непременно скрываю от нее свою насыщенную личную жизнь. Наверное, ей просто не хочется верить, что мое одиночество – правда.
Я бы честно хотела порадовать ее головокружительным романом или даже подвенечным платьем, но не представляю, как это устроить.
Еще мне кажется, что Маргарита до сих пор ощущает вину за равнодушие Степана, и между нами как будто повисла неловкость.
Вот так мужчина может запросто рассорить лучших подруг, ни с кем из них даже не переспав.
– Саша! Саш! – окликают меня. – Иди скорее!
– Что? – Выключаю фен и тороплюсь в кухню.
– Где пульт? – Марго мечется между столом и подоконником, указывая рукой в телевизор. – Это же тот самый мужчина, который украл тебя в пятницу!
– Украл? – восклицает мама. – Сашу?!
Папа торопится выйти с балкона, но попадает в плен тюля и, неуклюже суетясь, крутится на месте.
– Покажите мне вора!
О нет.
Глава 8
Телевизоры в доме родителей выключаются только на ночь. В гостиной это карусель мультфильмов нон-стоп, в кухне – новости.
И сейчас на экране Савелий Андреевич собственной персоной. Стоит у здания суда, солнце ему, бедняге, прямо в глаза светит, но темные очки адвокат не надевает. Страдает во имя образа – честного и искреннего защитника интересов своего несправедливо обвиненного клиента.
И лечит, лечит. С удовольствием и взахлеб.
В его простоте и правда есть нечто дьявольское. Мне кажется, даже мама это чувствует, потому что зависает со странным выражением лица.
Нет, вы только посмотрите! Ни тени сомнения у Исхакова.
Наконец, Люба находит пульт управления и прибавляет звук. Савелий Андреевич говорит еще несколько слов и тут же уступает место ведущему.
– Саша, а кто это? – переспрашивает мама. – Такой представительный. Какой-нибудь политик?
– Что-то больно быстро вернул нашу украденную Сашу господин политик, если речь о пятнице, – критикует отец, который уже справился с препятствиями и теперь стоит рядом с экраном. – Подозрительное дело. В мои годы если воровали девочку с танцев, так хотя бы до полуночи. А то и на всю ночь.
Девочке через два года тридцать – это к сведению.
Я жестами показываю папе: не наш вариант. И интерес у него угасает.
– Это коллега. Мы случайно встретились у фуршетного стола, перебросились парой слов.
– Я спрашиваю у Степана, где Саша, а Саши и след простыл! – включается Маргарита.
– Да наша Саша – роковая красотка! – подкалывает папа. – И Степан, и коллега, вот только в девять вечера она уже дома кефир дует.
Я показываю язык и взглядом прошу Марго прекратить эту балаганную линию.
Она серьезнеет:
– Ты всегда говорила, у вас там выбрать не из кого. Ха-ха. Я бы уж точно не упустила такой шанс.
– Да, почему просто коллега? – встревает Люба. – Конфликт интересов? Или что-то сложное, как у вас там бывает?..
– Какая тяжелая профессия, – нагнетает мама. – Даже на свидание сходить нельзя, все под запретом. Конфликт на конфликте.
– Он опасный тип, – говорю я, когда удается втиснуться в обсуждение. Наливаю себе кофе.
– О да! – ликует Марго. – Тут поподробнее, пожалуйста.
– Не в этом смысле. Эм, перестань радоваться… Правда опасный. Любая связь с ним – и я рискую работой.
– Потому что он симпатичный, холостой и при деньгах? Ну а что? Кольца нет на пальце, я обратила внимание, когда он вернулся, проводив тебя. Степан с него потом глаз не сводил, кстати. И даже подошел с девчонками познакомить, но твой коллега ушел один.
Зачем Савелий задержался, если в итоге ушел один? Его пиджак я оставила в гардеробе, других причин не было. Ждал, что я передумаю и вернусь? Снова загадки. И все же в самой глубине души мне чуточку приятно, что «секс-спикер» не стал развлекаться после моего ухода.
Вздыхаю.
– Это все, конечно, мило, но он решает дела через взятки, а меня за такое еще и посадить могут. Будете передачи носить, сводники?
– Вот черт, – тихо говорит папа.
– Он богат, только денежки эти грязные.
– Могла бы тоже стать чуточку богаче, не будь ты столь принципиальной, – замечает Люба.
– Сама бы и взяла взятку, раз так все просто.
– Взяла бы, да никто не предлагает, – смеется она.
– Не дай бог тебе ввязаться в спор, где берут судьи, помощники и все остальные.
Я много думала о том разговоре с Савелием, но так и не смогла определиться, как поступить. Исхаков не глуп. Если он предложил мне деньги напрямую, значит, его что-то или кто-то натолкнул на это. Вопрос в следующем: рассказать ли Савенко? У нас хорошие отношения, однако подобного рода нюансы мы никогда не обсуждали.
По закону следует заявить. Но я тоже не дура, и мне совсем не хочется стать инициатором скандала, когда на кону назначение на должность судьи. Гаянэ Юрьевна еще пару лет назад посоветовала избегать лишнего внимания, чтобы не выглядеть чрезмерно рьяной или вызывающей.
С другой стороны, Савенко может узнать о попытке подкупа позже, в таком случае я попаду в еще более затруднительное положение, оказавшись между двумя жерновами: совестью и вероятной служебной проверкой.
Ну спасибо, Адвокат дьявола, раскурили трубку мира. Может, на шопинге получится отвлечься и ответ придет сам собой?
* * *Ответ не пришел ни в воскресенье, ни в понедельник.
Раннее утро, половина восьмого. Я глушу двигатель на парковке у здания суда и ловлю в зеркале свое отражение. Ладно. Разберемся.
Пусть я так и не решила, как поступить с продажным адвокатом, но шопинг все же даром не прошел. Кое-что из покупок – пыльно-сиреневую рубашку и сережки – я планировала надеть прямо сегодня, даже примерила после душа, однако в последний момент выбрала привычную строгую блузку и завязала волосы в тугой пучок.
Не знаю почему.
Просто… братишка с Любой за завтраком разобрали мой внешний вид на атомы. Начали расхваливать детали, и я почувствовала себя неуютно: на работе точно посмеются. Быстро переоделась.
Сережки тоже смотрятся глупо, снимаю их и убираю в бардачок.
Меняться сложно. Я не хочу выглядеть, как будто «стараюсь изо всех сил». Унизительно. Умом-то понимаю, что наряжаться (в разумных пределах) нормально, но внутри образовался блок, и его невозможно сломать.
Наверное, женственность – это не про ум и не про «ломать». Вот только про что?
На выходе с парковки меня догоняет новенький пристав по фамилии Синицын. Имя, увы, вспомнить никак не получается. Он только-только поступил к нам и ужасно волнуется, боится ошибиться. Парнишке едва за двадцать – худощавая фигура, нервно сжатые губы и куча немых вопросов в больших голубых глазах.
Я прекрасно помню себя на последнем курсе и даю несколько общих советов, которые помогут новенькому продержаться, пока не вырастут зубки.
Понедельник выдается горячим: Кристина вышла на работу, но мне все равно приходится присутствовать на нескольких заседаниях, чтобы быть в курсе событий.
Да и Савенко попросила составить компанию. Некоторые юристы отличаются повышенной эмоциональностью и вспыльчивостью, которую она не переносит на клеточном уровне.
Итак. 15:10. Зал 312.
Работаем на пределе.
Заседание идет восьмую минуту, но ситуация уже вышла за рамки штатной. Представитель ответчика решил говорить мало того, что не вставая, так еще и одновременно с судьей.
Это не наглость, это тупость. Опыт подсказывает: правда на стороне ответчика, однако юрист может все испортить.
– Представитель, не перебивайте, – повторяет Савенко, чуть прищурившись. Она в бешенстве.
– Но это важно! – Он без пауз продолжает нести чушь.
Синицын с прямой, будто спицу проглотил, спиной медлит. Либо нервничает, либо тупит, что, впрочем, не имеет значения. Атмосфера звенит.
Юрист машет руками. Пристав стоит у стены и не двигается.
Савенко не скажет прямо, но, если ей придется повысить голос, она просто вышвырнет новенького за профнепригодность.
Представитель ответчика выступает уже почти в проходе между столами.
Я поворачиваюсь к Синицыну. Не спеша. Спокойно. Держу лицо. Нельзя, чтобы участники заседания догадались, что у нас тут небольшой рассинхрон.
Обычно прямой взгляд судьи или помощника – красная кнопка, но пристав, поймав мой, приветливо улыбается.
Просто чудесно.
Я говорю вполголоса:
– Пресеките.
Парнишка дергается, делает шаг вперед, но слишком вяло, словно ждет подтверждения.
По лицу Савенко проскальзывает негодование. Кристина наслаждается движухой, ей обычно ужасно скучно, а тут будет что обсудить с Дождиковым на обеде. Я произношу чуть громче, но не повышая тон:
– Синицын. Немедленно восстановите порядок.
Он подскакивает, как ужаленный, и наконец встает между представителем и столом судьи.
– Вас предупреждали. Вернитесь на место, иначе будете удалены.
Мужчина фыркает, но отступает.
Синицын краснеет до корней волос, тем не менее заседание спасено и продолжается.
Я не придаю случившемуся значения: редко, но бывает. Вспоминаю об инциденте лишь минут через двадцать, когда выхожу в коридор и юный пристав останавливает у лестницы:
– Александра Дмитриевна… я… простите. Я не сразу понял, что он… что вы…
Я смотрю прямо.
– Вы обязаны просчитывать ситуацию наперед. Времени на «не сразу» попросту нет, понимаете? На заседании у нас всех свои роли, сегодня мне пришлось выполнять еще и вашу. И я устала.
Синицын кивает, снова покраснев:
– Еще раз извините, я очень виноват.
Вздыхаю. Ну что я за робот? Бесчувственный винтик системы.
– Мне не нужно, чтобы вы чувствовали вину, – говорю чуть мягче. – Но поймите: работа у нас сложная, нервная, и порядок необходим.
– Я учту.
* * *Я не солгала Синицыну: ответственности много, нервные клетки тают, как снег на теплой ладони, поэтому та рядовая ситуация забывается напрочь примерно через минуты две.
Однако на следующий день в семь двадцать утра, когда я уже заканчиваю редактировать резолютивную часть, в дверь стучатся. Не секретарь – та открывает сразу.
Несмотря на слишком раннее время, почему-то думаю о Исхакове и проверяю блузку – нет ли складок. Патчи сняла – это точно. Волосы аккуратно зачесаны.
– Можно?
Синицын. Стоит на пороге, держит в руке стаканчик кофе с крышкой и салфеткой, как поднос в бюджетной кофейне.
Эм. Что?
В первую секунду мне кажется, что из-за усталости я забыла, что вызвала в кабинет пристава.
И главное – забыла зачем!
Мне же не нужно.
Недоуменно моргаю, в спешке пытаясь придумать более-менее адекватную причину, когда он сам нарушает молчание:
– Доброе утро, Александра Дмитриевна. Знаю, вы очень заняты… – На секунду Синицын теряется, но трогательно вздергивает подбородок: – Я не сразу понял, как сильно перегнул с задержкой. Родители мне все объяснили дома. Я хотел сказать, что больше не подведу вас.