- -
- 100%
- +
ГЛАВА 7
Суббота вползла в комнату серой ватой низкого неба.
Я открыла глаза и тут же пожалела об этом: в висках пульсировала тупая боль.
Вчерашний вечер аукнулся свинцовой тяжестью в затылке — неудачный шопинг, встреча с Вероникой, а главное, ночь без сна, когда мозг пережевывал одну и ту же мысль, как пластину.
Протянула руку к тумбочке, нащупала телефон. Восемь сорок семь. Лёва не топотал по коридору, не требовал мультиков и каши — и от этой непривычной тишины в квартире стало зябко. Правильно, он у деда. Можно выдохнуть. Можно поваляться. Можно ничего не делать.
Я перевернулась на бок, спустила ноги с кровати. Пол встретил ступни ледяным поцелуем паркета.
Пошлепала в ванную, по пути стягивая футболку — влажную от ночной испарины. Горячая вода ударила по плечам, и я стояла так минут десять, упершись ладонями в кафель, пока зеркало не заволокло плотным туманом.
Далее по ритуалу кофе со сливками.
С чашкой в руках я прошлась по квартире, разглядывая ее так, словно видела впервые. Пыль на полках лежала тонкой пленкой — за три дня без уборки она уже успела обжиться.
Влажная тряпка, моющее средство с запахом лимона, механические движения по кругу: подоконник, телевизор, стеллаж с книгами, которые Максим не читал, а я уже не перечитывала. Фикус в углу поник — я полила и его, бормоча извинения.
Готовка заняла час с небольшим. Суп-пюре из цветной капусты — кремообразный, с каплей трюфельного масла. Когда-то я любила готовить сложные блюда, но теперь даже это превратилось в автоматический ритуал, лишенный удовольствия.
Телефон ожил, когда я домывала кастрюли.
На экране высветилась фотография Аси — хохочущей, с бокалом мартини, снятой в какой-то безумный вечер лет пять назад. Я вытерла руки полотенцем и нажала «принять».
— Привет, пропащая! — голос Аси ворвался в кухню — бурно, хаотично, освежающе. — Ты живая вообще? Третий день трубки не берешь, я уж думала — всё, Рокси эмигрировала на Бали без предупреждения.
— Живая, живая, — я опустилась на стул, чувствуя, как от одного звука ее голоса отпускает напряжение в плечах. — Просто закрутилась. Максим, Лёва, работа.
— Работа! — фыркнула Ася. — Суббота сегодня, между прочим. Ты забыла? Сегодня же встреча наших орлов в «Градуснике»! В семь! Я заказывала столик, писала в чат, голосовала, напоминала — ты хоть что-нибудь из этого видела?
Я замерла с полотенцем в руке. Точно. Встреча одноклассников. Неофициальная — перед банкетом через неделю, на который я тоже, по-хорошему, должна пойти. Ася организовала и этот мини-съезд, и тот, большой, с завидным упорством.
— Вылетело из головы, — призналась я. — Совершенно.
— Так я и знала! — в голосе Аси прорезались командирские нотки. — Поэтому звоню лично. Никаких отговорок. Лёву — дедушке, мужа — в игнор, шмотки — на себя и к семи в «Градуснике». Имей в виду: Маринка будет, Костик, Надя, по-моему, даже Вадим из Питера прикатил. Между прочим, он теперь гендиректор какой-то логистической компании! Я видела в соцсетях — растолстел, но порода чувствуется. А еще говорят, Ян Бесов зайдет.
Рука с телефоном дрогнула едва заметно.
— Бесов? С какой стати? Он же на два класса старше.
— Ну, во-первых, параллель пересекается. Во-вторых, его пригласил Костик — они какие-то дела ведут, ты же знаешь Костика, он где бизнес, там и дружба. А Бесов — человек занятой, но сказал: постараюсь заглянуть. Так что есть вероятность лицезреть легенду. Всё, Рокси, без разговоров. Ты меня поняла? В семь. Без опозданий.
И отключилась, не дождавшись ответа.
Несколько минут я сидела неподвижно, глядя на погасший экран. Бесов. Снова это имя, которое преследовало меня последние недели, как навязчивый мотив. Странно, конечно, что ему делать на встрече тех, кто на два года младше? Но Костик действительно мог пригласить кого угодно — у него был талант обращать любые социальные связи в будущие контракты. А Бесов был фигурой заметной.
Впрочем, сейчас это не имело значения.
Имело значение другое: у меня появился повод выйти из дома, встряхнуться, увидеть людей, с которыми не надо притворяться. Тех, кто помнил меня с косичками и ободранными коленками.
Гардероб перетряхивала без пиетета. Вечернее — в сторону. Брючный костюм — слишком официально. В итоге выбрала черные джинсы, шелковую блузу цвета темной фуксии и пиджак свободного кроя — тот самый, с подплечниками, который Максим называл «ретро-безобразием», а Ася — «сексуальным рейвом». Добавила крупные серьги кольцами, чуть тронула ресницы тушью — никакой базы, никакого контуринга. Сегодня я хотела быть собой, а не отретушированной версией.
*****
«Градусник» прятался в переулке за Технологическим институтом — место с историей. Когда-то здесь была рюмочная для заводских рабочих, потом — полуподвальный рок-клуб, где начинали будущие легенды питерского андеграунда. Теперь — стилизованный под индустриальный шик бар с сохраненной кирпичной кладкой, вентиляционными трубами под потолком и барной стойкой из переработанного дуба.
Я толкнула тяжелую дверь и на секунду зажмурилась — после уличной серости здесь было теплее градусов на пятнадцать и раз в пять громче. Гул голосов наслаивался на ритмичный бит — диджейский пульт мигал огоньками в углу, и поверх всего этого витал запах: хмель, разогретое масло, чьи-то слишком сладкие духи и едва уловимый аромат старых кирпичей.
— Рокси! Сюда!
Ася махала из дальнего конца зала, где были сдвинуты столы. Я двинулась к ней сквозь толпу — мимо барной стойки с подвесными лампами в проволочных клетках, мимо стены, расписанной граффити в стиле Бэнкси, мимо компании хипстеров, что-то бурно обсуждавших за столиком с веганским меню. С потолка свешивались перегоревшие неоновые трубки — то ли намеренно, то ли руки не доходили заменить.
— Ну наконец-то! — Ася подскочила и стиснула меня в объятиях, пахнущих табаком и иланг-илангом. — Я уж думала, сбежишь.
— Не дождешься.
Я оглядела компанию. Маринка — вечная отличница, а ныне завуч в престижной гимназии — цедила белое вино и что-то рассказывала Костику. Костик, заметно облысевший, но сохранивший мальчишескую улыбку, кивал и одновременно листал ленту в телефоне. Вадим — действительно растолстевший, но импозантный — сидел во главе стола с видом человека, привыкшего руководить. Рядом притулилась Надя, тихая и неизменно элегантная — приталенное платье цвета марсала, минимум макияжа, на запястье винтажный браслет.
— О, Роксолана! — Костик оторвался от телефона. — А мы тут как раз обсуждали, кто во что оденется на банкет. Маринка грозится прийти в кокошнике, потому что тема, видите ли, обязывает. Ну, на том приеме.
— Тема бала — «Отблески великой империи», — педантично поправила Маринка. — И между прочим, кокошник — не самая глупая идея. Лучше, чем эти безликие платья из масс-маркета.
— Ну, тебе виднее, — хмыкнула Ася. — Ты у нас специалист по империям.
Разговор покатился легко, перескакивая с темы на тему.
Вспоминали школьные походы, географичку с ее вечной указкой, выпускной, на котором Вадим упал в фонтан. Костик травил анекдоты про налоговую. Надя молча улыбалась, но было видно, что ей хорошо. Я потихоньку цедила нефильтрованное и чувствовала, как отпускает, растворяется та тугая пружина, что сжималась в груди с прошлой ночи.
— А ты слышала, что Бесов развелся? — вдруг сказала Маринка, наклоняясь к Наде. — Говорят, громкий процесс был. Жена хотела отжать бизнес, но он вывернулся.
— Это та самая, что сейчас с ним везде? — уточнила Надя.
— Нет, Вероника — это новая. С ней он уже после развода. А до нее была Елена, модель. Та еще стерва, если верить слухам.
Я слушала молча, покручивая бокал в пальцах. Значит, Вероника — вторая. Или третья. Или неизвестно какая по счету.
— Ну и хватка у него, однако, — хмыкнула Ася. — Знаешь, Рокси, в чем секрет таких людей? Они никогда не спят. Буквально. У них вместо крови — кофеин.
— У него вместо крови — лед, — негромко произнесла Надя и вдруг смутилась. — Мне так кажется. Я его видела пару раз. Улыбается, а взгляд парализующий и хочется сразу провалиться сквозь землю.
— Ой, да бросьте! — вклинился Костик. — Нормальный мужик. Жесткий, да. Но при этом слов на ветер не бросает. Если сказал — сделает. А если пообещал прийти — значит, придет.
— Так он точно будет? — спросил Вадим.
— Сказал: постараюсь.
Я открыла рот, чтобы перевести разговор — слишком уж часто в последнее время звучало имя Бесова — но не успела.
Дверь бара открылась, впуская порцию холодного воздуха и высокую фигуру в черном пальто.
Ян Бесов.
Узнала я его мгновенно — по тому, как неуловимо изменился сам воздух в помещении. Люди не оглянулись, не замолчали, но что-то сдвинулось в силовом поле зала. Он стоял в проеме, стягивая перчатки — неспешно, одну за другой.
Пальто снял, повесил на плечо и двинулся через зал — неторопливо, не глядя по сторонам.
Черный свитер, темно-серые брюки, никаких украшений, кроме массивных часов на запястье. И лицо — резкое, с тяжелыми скулами и высоким лбом, на который спадала прядь светлых волос. Улыбка — вежливая, светская, но глаза действительно не участвовали в ней. Они сканировали пространство отдельно — холодно, прицельно.
— О, легок на помине, — Костик поднялся навстречу. — Ян, рад, что ты выбрался.
— Приветствую, — Бесов коротко пожал ему руку. — Извиняюсь за опоздание. Задержали дела.
Он обвел взглядом стол, кивая знакомым, задержался на секунду на мне — и в этом взгляде что-то мелькнуло: любопытство? Или просто оценка — автоматическая, но фиксирующая детали.
— Всем добрый вечер. Не помешаю?
— Садись, конечно. — Ася подвинулась, освобождая место. — Пиво? Виски? Здесь отличный крафт.
— Виски. Односолодовый.
И сел — ровно напротив меня, так что между нами оказались бутылки, бокалы и чья-то тарелка с начос. Свет от лампы падал на его лицо, прочерчивая резкие тени. Он откинулся на спинку стула и на мгновение закрыл глаза — позволил себе эту роскошь, прежде чем снова надеть маску светского человека.
Разговор возобновился — зазвучали шутки, смех, воспоминания. Бесов участвовал вполголоса, вставляя короткие реплики с той убийственной точностью, которая выдавала острый ум. Ни одного лишнего слова. Ни одной фальшивой ноты. Я смотрела на него поверх бокала и пыталась понять, что чувствую.
Не страх. Скорее настороженный интерес.
— Предлагаю выпить, — Костик поднялся, постучал ножом по бокалу, перекрывая общий гул. — За всех, кто здесь. Без пафоса, без регалий. Мы собрались не ради бизнеса, не ради статуса, а просто потому, что просидели вместе немало лет за соседними партами. Кто-то стал гендиректором, кто-то мамой, кто-то и тем и другим. Но сегодня — как в одиннадцатом классе: никакой субординации, никаких масок. За нас, прежних. И за этот вечер.
Бокалы сошлись над столом с хрустальным многоголосьем. Запястья скрестились, рукава задели рукава. Кто-то — кажется, Вадим — хлопнул Костика по плечу. Ася смахнула со щеки шутовскую слезу. Я пригубила пиво, чувствуя, как холодная горечь оседает на языке, и на секунду позволила себе расслабиться.
Ровно на секунду.
Потому что, когда я подняла взгляд поверх ободка бокала, Бесов уже смотрел на меня прямо.
— Ты изменила прическу, — произнес он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. — С момента нашей последней встречи.
Я медленно опустила бокал на стол. Не ожидала, что он помнит. И — что заговорит об этом здесь, сейчас, в присутствии людей, которые ни о чем не догадываются.
— У вас хорошая память.
— Избирательная. — Он чуть склонил голову набок, и тени на лице сместились. — Вероника упоминала, что столкнулась с тобой в бутике. Сказала, ты ищешь платье для торжества. Кажется, у нас с вами общие планы на ближайшее воскресенье.
Слова были вежливы, почти светски. Но интонация — иной слой, подводный — обволакивала ледяным течением. Общие планы. Он не уточнил, какие именно.
— Вероятно, — ответила я ровно. — Максим говорил, что прием важный.
— Верно, — согласился Бесов. — Он замолчал и откинулся на спинку стула, но взгляд не отвел. Я чувствовала, как Ася справа что-то шепчет Наде, как Костик смеется над шуткой Вадима, как живет и гудит бар вокруг нас. Но между мной и этим человеком пространство словно загустело, свернулось в кокон, непроницаемый для посторонних шумов. — Я с нетерпением жду воскресенья.., — выдал он наконец. — Уверен, этот вечер расставит многое по местам.
Он сделал глоток, глядя мне в глаза поверх ободка. Я не отвела взгляд. Хотя под ребрами снова тревожно завибрировало — та самая струна, которую тронули и продолжали натягивать.
ГЛАВА 8
— Что бы ни произошло на том приёме, — произнесла я твёрдо, — я всегда буду за мужа и рядом с ним, — закончила теперь с нажимом.
Бесов выслушал, демонстрируя полное равнодушие и пренебрежительный взгляд.
Тишину разбила требовательная вибрация. Бесов опустил взгляд на телефон, и только сейчас нечитабельная линия лица переменилась — черты заострились, приобрели деловую жёсткость.
— Прошу прощения, господа. Вынужден откланяться. — Он поднялся одним текучим движением, бросил на стол купюры, с избытком покрывавшие его заказ. Короткий кивок — общий, всему столу. — Был рад увидеться. Роксолана...
Моё имя он произнёс, будто пробовал каждую букву на вкус, — и вышел, на ходу поднося трубку к уху.
Я выдохнула — оказывается, всё это время держала воздух в лёгких.
За столом переглянулись, кто-то отметил, что Бесов и есть настоящий Бес, чертовски харизматичный, загадочный и со стальными яйцами, но после быстро вернулись к своим разговорам. Минутная тень, которую отбрасывал Бесов, рассеялась, и снова зазвучали шутки, смех, звон бокалов.
Лишь изредка я поглядывала на дверь, за которой мужчина исчез, и внутри продолжало вибрировать от несущей двусмысленности Бесова.
Прошло приблизительно тридцать минут. Я пила пиво маленькими глотками, поддерживая разговор — что-то о школах, о детях, о ценах на отдых в Турции, — но взгляд то и дело соскальзывал к входу. Но он не появлялся.
— Ребята, я, пожалуй, тоже поеду, — я встала, цепляя за собой пиджак и сумочку. — Устала что-то.
— Рокси, ну ты чего! — Ася всплеснула руками. — Ещё рано!
— Завтра дел много. Созвонимся.
Попрощалась быстро, увернулась от Асиных объятий с требованием «в следующую субботу — шопинг, и никаких отговорок» и выскользнула на улицу.
Вечер встретил колючей изморосью. Я поёжилась и накинула пиджак, достав из кармана телефон.
Необходимо срочно вызвать такси. Приложение зависло на секунду, подгружая карту. В очереди — семь машин, подача через пятнадцать минут. Я прислонилась спиной к стене бара, чувствуя, как сквозь одежду проступает ледяное дыхание старого кирпича.
Набрала дедуле и в ожидании ответа представила, как телефон надрывается в тишине его дома — старый проводной аппарат на тумбочке в кухне, тот самый, что помнил ещё позывные «Маяка».
— Алё, — голос Степана Ивановича был тёплым, чуть хрипловатым со сна.
— Дедушка, это я. Прости, что разбудила?
— Не тараторь почём зря, я ещё и не ложился толком. Телевизор смотрел, задремал перед экраном. У тебя как? Платье купила?
— В целом всё хорошо, но поиск платья продолжается. А Лёва как?
— Богатырь. Набегался за день — спать уложил без капризов. Не волнуйся, всё путём. Завтра я сам привезу его. Только скажи, во сколько.
— Я напишу. Спасибо, целую.
— Береги себя, девочка моя, — отозвался дед.
— Обязательно.
Попрощавшись с дедушкой, мои пальцы автоматически скользнули по экрану — хотелось пожелать спокойной ночи Максиму.
Гудки. Один. Второй. Третий. Четвёртый.
А затем в динамике прозвучало механическое «Абонент временно недоступен. Перезвоните позднее».
Сжав челюсти, сбрасываю звонок. Наверное, он занят, а может, спит уже.
Такси до сих пор находилось в пятнадцати минутах — иконка машины не двигалась по карте.
А потом я услышала низкий звук двигателя.
Чёрный автомобиль скользнул к тротуару, подъезжая плавно прямо ко мне, и тонированное стекло поползло вниз бесшумно, открывая лицо, которое я не предполагала больше увидеть этим вечером.
— Садись. Подброшу до дома.
— Вы что, следите за мной? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как холод добирается до костей сквозь тонкий шёлк блузы.
— Всего лишь заметил, задержавшись после звонка. Ждёшь такси?
— Именно. Уже вызвала.
— Отменяй. Я подвезу.
— Спасибо, но нет. Машина уже близко.
— Роксолана. — Он чуть склонил голову. — Ты замёрзнешь и впоследствии заболеешь. К чему лишние действия? Садись.
— Я сказала — нет.
Он выдержал короткую паузу.
— Неужели боишься? — произнёс он тихо. — Думаешь, я на тебя наброшусь?
— Я не боюсь, — голос прозвучал резче, чем хотелось. — Просто не вижу смысла.
— Смысл в практичности. Твоё такси простоит в пробках, так как сейчас вечерний час пик. Тем более в выходной, город стоит. Подумай сама: тебя довозят до дома на автомобиле люкс-класса за несколько минут. Без пробок и с подогревом сиденья. Да ещё и бесплатно.
Бесов чуть улыбнулся уголком рта, — и проявилось почти неуловимое, тень вызова: «Слабо?»
И всё же я уловила.
Я бросила взгляд на телефон — время ожидания машины не изменилось. В раздражении отменила заказ.
— Не интересует.
— Это странно, ведь ты отменила вызов.
— Закажу другую машину.
— Выходит, я был прав, и ты ко мне неравнодушна.
— Не льстите себе. Но хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как последнее слово осталось за ним, и от этого внутри всё скрутило в тугой узел. — Только до дома. Молча.
— Договорились. Молча, — с самым серьёзным выражением лица ответил.
Ян потянулся к пассажирской двери и открыл её изнутри. Я скользнула в салон, стараясь не коснуться его руки, замершей на подлокотнике, — но всё равно задела плечом, и ткань пиджака мазнула по его запястью. Разряд. Мгновенный и острый, как искра от синтетики в сухом воздухе.
Салон встретил меня запахом — плотным, многослойным: дорогая кожа сидений, едва уловимый шлейф мужского парфюма, смешанный с ароматом подогретого воздуха.
Пространство, лишённое примет жизни, до идеала стерильно. Ни пылинки на приборной панели, ни забытой мелочи в подстаканнике.
Автомобиль тронулся с места плавно, бесшумно, и под бёдрами ожил подогрев. Тепло потекло вверх по позвоночнику, разжимая ледяные узлы между лопаток.
— Адрес? — бросил он, не поворачивая головы. Профиль на фоне сумерек выпекался резкой чеканкой скул, твёрдой линией лба, прямого носа, и только губы чуть расслаблены.
Я назвала улицу и дом, на что мужчина лишь кивнул.
В салоне повисла тишина — из тех, что давит на барабанные перепонки. Я смотрела в окно, но боковым зрением ловила каждое его движение: пальцы на руле, и поблёскивающий перстнем, поворот головы на светофоре, как он поправил манжет рубашки — небрежно, двумя пальцами, и я зачем-то отметила, что запонки серебряные, матовые, без гравировки.
— Включите музыку, — попросила я, не выдержав неуютного безмолвия. — Если можно.
— Можно.
Ян нажал несколько кнопок — и салон заполнился звуком. Джазовое фортепиано, низкое, дымное, с тягучей басовой линией, от которой вибрировало где-то в грудине.
— Неожиданный выбор, — заметила я, не глядя на него.
— А что ты ожидала услышать? Баха? Или что-то брутальное, под стать образу? — в его голосе мелькнула усмешка. — Разочарована?
— Я вообще о вас не думала, — соврала, и, кажется, он это понял.
— Ты напряжена, — произнёс он.
— Со мной всё в порядке.
— Разумеется. Только не порви ремень безопасности.
Он повернул голову — впервые за поездку посмотрел прямо на меня, и свет уличного фонаря мазнул по его глазам. Серые, практически прозрачные, с тяжёлыми веками. Взгляд, под которым физически чувствуешь себя голой.
Я заставила себя расцепить пальцы. Медленно, по одному. Положить ладони на сумочку, уложенную на коленях. Тихо выдохнула.
— Вам доставляет удовольствие вот так... препарировать людей?
— Мне доставляет удовольствие точность, — он снова переключился на дорогу, но голос звучал ближе, чем должен был. — Что в людях напрочь отсутствует. Они вечно врут. Вечно изображают не то, что чувствуют. Ты, например, сейчас изо всех сил изображаешь равнодушие, но у тебя пульс херачит — я вижу, как жилка бьётся у основания шеи. Могу даже озвучить ход твоих мыслей.
— Обойдёмся без подробностей, — отрезала я, рефлекторно одёргивая ворот блузы.
— Как скажешь.
Он замолчал, и это молчание стало ещё хуже. Тишина сквозь джазовые аккорды, напряжение, от которого воздух в салоне сгущался, подобно патоке. Теперь я отчетливо слышала запах его парфюма — горький, древесный, с ледяной нотой в шлейфе, — и он мешался с запахом моей собственной кожи, разогретой дыханием подогрева.
— Почему вы со мной на «ты»? Не помню, чтобы позволяла формат панибратства.
— «Вы» — это точно не про нас, Роксолана. Мы же не чужие. Учитывая, что мой член побывал в тебе глубоко, несколько раз и к тому же первым, а делать вид я не намерен, что между нами ничего не было. — Воздух кончился. Вот так — просто взял и выбил его из лёгких одной фразой, произнесённой деловым тоном. Я сжала зубы и отвернулась к окну, пряча вспыхнувшие щёки.
— Случайный и ничего не значащий секс в далёком прошлом не даёт права, — парировала непреклонно.
— Если тебе будет как-то легче, — продолжил он, проигнорировав мой выпад. — Будь по-твоему: на людях будем соблюдать дистанцию, холодную вежливость и выкать. Исключение — когда мы остаёмся наедине. Это придаст больше... — он сделал микропаузу, — остроты ощущений нашим встречам. Устраивает? — Он повернул руль, и машина ушла влево. Центробежная сила качнула меня к нему — я инстинктивно выбросила руку и упёрлась ладонью в крепкое предплечье. Мышца под тканью была твёрдой, горячей — я отдёрнула пальцы, как от раскалённого железа. — Осторожно, — произнёс он, не глядя на меня.
— Вы слишком самонадеянны, — постаралась вбросить в голос максимум яда, но вышло сипло. — С чего вы взяли, что подобное может повториться, да ещё на постоянной основе? Шкала вашего раздутого эго буквально зашкаливает.
— Скажем, интуиция. И ещё — физика.
Окатило негодованием. Снова этот тон — препарирующий, спокойный, непозволительно интимный.
— Не знаю, о какой физике идёт речь, но ваша интуиция явно даёт сбой, — ирония сочилась, но щёки пылали вовсю.
— Ты изменилась, — произнёс он, и в его голосе впервые за вечер прорезалось что-то, отдалённо похожее на человеческую интонацию. — Нарастила зубки. Огрызаешься. Раньше краснела, когда я на тебя смотрел, рдела в моём присутствии. А теперь обороняешься, даже когда я ничего не делаю.
— О границах что-нибудь слышали? Это помогает сбить спесь хамам и типам, нагло переходящим её.
— Хорошо, что я не отношусь к перечисленным индивидам. У них ведь не хватит мозгов подвезти молодую девушку до дома, заботливо включив подогрев сиденья, и поставить приятную музыку... И как истинный джентльмен, я не позволил в одиночестве девушке остаться в тёмном переулке.
— Ещё скажите: «агнец божий».
— Точно нет. — Он сбросил скорость перед светофором и повернулся ко мне — на этот раз полностью, всем корпусом. Его плечо почти касалось моего, и жар мужского тела невозможно не почувствовать. — У тех, кто с нимбом, хуй колом не стоит на женщину, которая всё ещё интересна спустя несколько лет.
— Это ничего не значило. Повторяю.
— Но реакция твоего тела сдаёт тебя с головой. Значит, оно всё ещё помнит, как и моё, собственно.
Светофор переключился на зелёный. Машина тронулась — а я всё сидела, чувствуя, как его последняя фраза пульсирует в воздухе, оседая на коже липкой плёнкой.
— Хотела напомнить: у вас есть Вероника, — сказала я, ненавидя себя за то, что голос дрогнул.
— У тебя есть Максим, — отбил он мгновенно. — И что? — Он замолчал. Я тоже молчала. За окном проплывали знакомые улицы — уже скоро мой дом.
— Я замужем, у вас память отшибло.
— Нет, ты прикрываешься статусом. Потому что боишься, — выплюнул Ян, не глядя на меня. В голосе ни торжества, ни насмешки — констатация факта. — Но это временное явление, и на замену страха придёт страсть, желание.
— Что за дичь вы несёте? — я почти выкрикнула, разворачиваясь к нему всем корпусом.
— Дичь? — он повторил слово с таким выражением, будто пробовал дешёвое вино. — Нет. Просто предупреждение. И знаешь что ещё? — Бесов придвинулся, и теперь я ощутила тёплое дыхание с примесью кофе и чего-то мятного. Чувствовала обволакивающую энергию, исходящую от массивного тела, — оно било статикой, пробивая защиту моего пиджака, моей выдержки и здравого смысла. — Ты ко мне приедешь, — прошептал, будто поделился секретом. Машина свернула в мой двор. Знакомый ряд припаркованных автомобилей, чахлые кусты вдоль тротуара, жёлтые прямоугольники многочисленных окон. Бесов остановил машину и заглушил двигатель. И я мгновенно услышала собственное сердце — слишком быстрое и хаотичное.