Лишний на станции
- -
- 100%
- +
— А кто входит? — спросил Павел.
— Сначала приборы.
Аргунов посмотрел на часы.
— До продувки было двадцать шесть минут. Мы уже вышли из графика.
— Продувка отменена до установления состава.
— Приостановлена.
— Тогда продлите приостановку под своим жетоном.
Он не двинулся. Антон молча повернул к нему панель. Команда мигала жёлтым. Аргунов приложил пластинку, ввёл код и выбрал ещё два часа.
Нина попросила Майю вести второй лист — не журнал переходов, а журнал решений. Время, команда, основание, исполнитель. Бумага не делала людей честнее, зато не позволяла задним числом превратить последовательность в удобную легенду.
Из аварийного шкафа принесли гибкую камеру на кабеле, газоанализатор и катушку страховочного шнура. Олег проверил разъём камеры и назвал её бесполезной: за первой дверью два поворота, дальше кабельная ниша, куда объектив не пройдёт.
— Откуда знаете нынешнюю конфигурацию? — спросила Нина.
— Я механик.
— Вы сказали, старую часть заварили.
— Заварили камеру. Ниша осталась.
— На каком плане?
Олег потёр большим пальцем край отвёртки.
— На рабочем.
Аргунов вмешался:
— Сначала осмотр, потом допрос.
— Именно. Принесите рабочий план.
Официальная схема висела под прозрачным пластиком возле панели. Служебный переход на ней заканчивался прямоугольником ревизионной камеры и толстой чёрной чертой. Олег принёс из мастерской свёрнутую кальку, потемневшую по краям. На ней после камеры продолжались две линии: кабельный короб и тонкая ветвь вентиляции. Обе обрывались у надписи «демонтировано».
Нина положила рядом архивный лист 2007 года. Там линии шли дальше, огибали опору и входили в помещение без номера. Его правый край не помещался на копии.
— Это разные стадии проекта, — сказал Аргунов. — Архивная схема до реконструкции.
— Тогда должен быть исполнительный чертёж после реконструкции.
— Было предписание убрать старый объём из контура.
— Убрать физически или стереть с листа?
Аргунов не ответил.
Нина наложила кальку на архивную копию. Опоры совпали, изгиб кабельного короба совпал, но отметка «демонтировано» находилась на шесть метров раньше старого помещения. Кто-то не просто упростил рисунок. Он перенёс границу обследуемой зоны.
Антон закрепил у двери переносной датчик давления. Затем они закрыли все внутренние двери и на двадцать секунд снизили подачу в служебную ветвь. Перепад изменился плавно, без провала.
— Герметичного разрыва сразу за дверью нет, — сказал он.
— Это разрешает открыть первый участок, но не вскрывать внутренние панели, — сказала Нина.
Она назначила входную пару: Олег знает коммуникации, Антон отвечает за питание. Нина идёт третьей до первого поворота. Лев остаётся у порога. Майя и Вера наблюдают за лентой, журналом и показаниями. Аргунов должен был стоять у центральной панели, не имея права менять режим без вслух названной команды.
— Я начальник станции, — сказал он.
— Поэтому останетесь там, где одно ваше движение увидят трое.
Павел фыркнул, но сразу отвернулся, когда Аргунов посмотрел на него.
Ленту сняли в 20:17. Майя записала имена и цель. Первым дверь открыл Олег, стоя сбоку. Из темноты не ударил ни холод, ни поток воздуха. Пахнуло железной пылью и старой резиной.
Антон просунул камеру. На экране появились решётчатый настил, пучки кабелей и серый иней вдоль нижнего шва. Никого. Газоанализатор показал пригодную смесь, но углекислого газа было немного больше, чем в центральном узле.
— След дыхания? — спросила Майя по проводу.
— Или застой, — ответила Нина. — Пока не вывод.
Олег вошёл, пристегнув страховочный шнур. Антон держался в двух шагах. Нина переступила порог последней и остановилась на площадке, откуда видела обоих и дверь.
Служебный переход был уже, чем казался на плане. Слева шли трубы отопления, справа за сетчатой перегородкой лежали кабели. Через три метра коридор поворачивал под соединительный мост. Там на обшивке темнели пять вмятин: три рядом, две ниже.
Олег провёл перчаткой по металлу.
— Старые следы от инструмента.
Нина посветила сбоку. В углублениях не было инея, хотя вокруг он лёг тонкой коркой.
— Сделаны недавно.
— Здесь тепло.
— Тогда почему иней вокруг не растаял?
Олег убрал руку.
За поворотом обнаружилась первая разница со схемой. Кабельный короб не обрывался. Он нырял под настил и уходил за панель, на которой белой краской нарисовали крест. Вентиляционная труба тоже продолжалась, но её датчик расхода был снят. От прибора остались крепёж, два заглушённых штуцера и кабель с аккуратно изолированным концом.
Антон присел, не касаясь провода.
— Его не вырвало. Сняли ключом. Разъём сухой, контакты смазаны.
— Давно?
— Не вчера. Но обслуживали.
Нина попросила Майю проверить журнал неисправностей. Та листала электронный архив почти минуту.
— Датчик ВР-четыре-десять числится установленным. Последняя поверка — август прошлого года. Результат нормальный.
Антон поднял фонарь. На шильдике крепления читался тот же номер.
— Поверяли отсутствующий прибор, — сказал он.
— Или подменили запись, — отозвалась Нина. — Снимите крупно номер и пломбы. Ничего не отсоединять.
Пломбы на соседней коробке выглядели целыми. Но кабель от снятого датчика входил не в неё, а в маленький серый пенал за трубой. Крышку удерживали два винта разного цвета. Антон показал на едва заметную перемычку.
— Обходной резистор. Контроллер получает постоянное значение в допустимом диапазоне. Не аварию и не ноль.
— Может быть штатной заглушкой? — спросил по связи Аргунов.
— Тогда она была бы на схеме и в перечне изменений, — ответил Антон.
Нина попросила назвать, кто имел право открыть этот пенал. Вера нашла матрицу доступа. Механический ключ хранился у начальника станции и механика; мастер-код знали электрик и инженер по безопасности принимающей стороны. Но для установки перемычки мастер-код не требовался: достаточно было открыть служебную дверь и снять два винта.
— То есть Аргунов, Олег и любой, кому дали ключ, — сказала Майя.
— Ещё прежний электрик, — добавил Антон. — И тот, кто работал до моего приезда.
— И Нина, если привезла свой инструмент, — сказал Аргунов.
— Мой допуск появился сегодня в 14:06, — ответила она. — Время выдачи сохранено у Веры и на моём планшете. Запишите меня в список и сразу вычеркните по времени.
Она не хотела списка подозреваемых, составленного по выражениям лиц. Ей нужен был список возможностей.
В архиве нашлись шесть открытий служебной двери за последний месяц. Пять под жетоном Олега, одно под жетоном Аргунова. Антон пользовался отдельным входом в энергетический отсек и к этой двери не подходил. Однако механический замок не сообщал системе, чей ключ повернулся. Жетон подтверждал только того, кто приложил метку.
— Пять моих обходов по регламенту, — сказал Олег. — Один аварийный после скачка давления.
— В журнале работ описаны четыре, — сказала Вера.
Олег взглянул на Аргунова.
— Значит, один не записал.
— Когда?
— Надо смотреть.
— Мы смотрим.
Нина попросила Майю выписать точные даты, но продолжать дальше не разрешила. Перед ними была не дверь, а панель старого типа. По архивной схеме за ней начиналась ревизионная камера; по актуальной — сплошной утеплитель. По краю панели тянулась свежая тёмная полоса, словно её недавно снимали и ставили обратно.
Газоанализатор у щели показал рост углекислого газа. Тепловизор увидел слабое тёплое пятно ниже уровня настила. Два канала снова указывали за стену.
Антон поднёс руку к защёлке.
— Не открывать, — сказала Нина.
— Там кто-то есть.
— Именно поэтому не открывать без расчёта объёма, опоры и пути назад. Мы не знаем давления и не знаем, что держит эта панель.
Олег стоял ближе всех. Нина заметила, что его страховочный карабин развёрнут замком внутрь, неудобно для случайного отстёгивания. Он поймал её взгляд и поправил карабин.
— Я всегда так цепляю.
— Сегодня будете иначе.
Она велела группе выйти тем же порядком. На обратном пути Антон закрепил над снятым датчиком бумажную метку с временем и общей подписью. Олег расписался последним. Его почерк оказался ровным, почти чертёжным.
В 20:39 все трое переступили порог. Майя назвала их по именам, Вера сверила три жетона, а переносной датчик нагрузки записал три отдельных импульса. Лев осмотрел руки и лица вошедших, будто заражение могло быть заметно по коже.
Служебную дверь снова закрыли и опечатали двумя лентами: одна через створку, другая через механическую скважину. Ключи Аргунова и Олега положили в прозрачные пакеты. Аргунов возражал, пока Нина не предложила сделать то же с её мастер-ключом. Три пакета подписали и оставили на столе перед Верой.
Теперь у них было четыре твёрдых факта. За официальной границей существовал сообщающийся объём. Архивная и актуальная схемы расходились ровно в месте этого объёма. Датчик вентиляционной ветви сняли сознательно, а контроллеру подали нормальное значение. За последний месяц доступ фиксировался только под жетонами Олега и Аргунова.
— Это не доказывает, что перемычку поставил кто-то из нас, — сказал Аргунов.
— Доказывает, что слепую зону поддерживали, — ответила Нина. — Случайная неисправность не смазывает контакты и не проходит фиктивную поверку.
— Вы опять назначаете виновного раньше проверки.
— Я назначаю следующую проверку. Сверим бумажные наряды, ключевой журнал и резервные копии контроллера. Потом рассчитаем безопасное вскрытие первой панели.
Олег попросил воды. Тамара протянула кружку, но он не взял.
— В мастерской моя фляга.
— Переходы только парами, — напомнила Нина.
— Мастерская в этой зоне. Десять шагов.
Красная лента ограничивала центральный прямоугольник, но не запрещала движение внутри жилой зоны. До мастерской действительно было десять шагов по открытому коридору, видимому от стола. Нина посмотрела на часы.
— Майя сопровождает до двери. Оба отмечаетесь.
Олег усмехнулся:
— За водой с конвоем.
— За второй подписью.
Майя вписала выход в 20:46. Они вместе пересекли линию жилой зоны. Нагрузочные опоры дали два импульса, рамка увидела два жетона. У двери мастерской Олег остановился.
— Фляга на верстаке. Я возьму и выйду.
— Я жду здесь.
Он вошёл. Дверь осталась открытой. Майя видела край верстака и синюю куртку на крючке. Через несколько секунд внутри звякнул металл.
Потом погас свет.
Не на всей станции — только в мастерской и коротком коридоре перед ней. Аварийные полосы вдоль пола включились с секундной задержкой. Майя шагнула к двери и крикнула Олега.
Нина уже бежала к ней, но остановилась до пересечения линии.
— Не входить. Антон, свет. Вера, время и журнал.
Антон поднял автомат мастерской. Он не был выбит. На панели горела команда местного отключения, введённая изнутри.
— Олег! — снова позвала Майя.
Ответа не было.
Свет вернулся. Мастерская оказалась пустой. Фляга стояла на верстаке, крышка лежала рядом. Единственная обычная дверь всё время оставалась в поле зрения Майи. Наружный аварийный люк был закрыт двумя засовами изнутри и покрыт непрерывной коркой инея.
Нина не вошла, пока Антон не проверил воздух и нагрузку. Затем они осмотрели помещение вдвоём. Под верстаком, за шкафами, в ремонтной яме — никого. На дальней стене находилась решётка возвратной вентиляции, слишком узкая для плеч взрослого человека. Рядом — кабельный шкаф, глубиной меньше локтя.
— Он не мог исчезнуть, — сказала Майя.
— Значит, мы не видим путь.
Вера вывела журнал рамок. После 20:46 жетон Олега не пересекал ни одной границы. Опоры записали вход двух человек и возвращение одной Майи, когда она отступила к красной линии. Тепловой канал перед отключением света видел две точки; после включения — одну у двери.
Нина пересчитала людей вслух.
Аргунов. Лев. Майя. Вера. Павел. Тамара. Антон. Нина.
Восемь.
На панели «Состав» жетонный канал показывал восемь официальных меток. Канал нагрузки подтверждал восемь человек в доступных зонах. Но кислородная строка после короткого окна ещё не стабилизировалась, а тепловая схема служебного хребта снова зажгла отдельную точку за опечатанной дверью.
Нижняя доказанная граница мигнула и вернулась к девяти.
Олег исчез из общего учёта без зарегистрированного прохода. Лишний человек остался.
Глава 4. Девять историй
Нина запретила искать Олега толпой.
Исчезновение требовало скорости, но девять человек, мечущихся по станции без свидетелей, уничтожили бы всякий учёт. Она оставила Веру у панели, Антона — у питания, Льва — в центральном узле. Остальных разделила на пары и дала каждой один маршрут. На бумажном плане маршруты выделили разными карандашами; пересечения отмечали временем.
Мастерскую осмотрели первой. Майя повторила путь Олега от красной линии до двери, не заходя внутрь. Камера над коридором показала её спину и правое плечо Олега, затем местное отключение. После возвращения света в кадре была только Майя.
— Между последним изображением и темнотой одна целая восемь десятых секунды, — сказала Вера. — До двери он не дошёл бы.
— До обычной двери, — уточнила Нина.
В ремонтной яме нашли старый кабельный лоток. Он уходил под стену в сторону служебного хребта, но был уже человеческой груди и заполнен трубами. На пыли лежал свежий след ладони.
Антон измерил просвет.
— Пролезет рука. Человек — нет.
Павел наклонился к решётке.
— А если трубы снимаются?
— Тогда здесь были бы инструменты, шум и следы на крепеже.
Нина записала: путь не найден, отсутствие пути не доказано. Олег знал мастерскую лучше всех и мог подготовить выход заранее. Но он не мог раствориться из общего учёта: где бы он ни оказался, тепло, воздух или нагрузка должны были прибавить его к оставшимся.
«Состав» показывал девять. Восемь видимых плюс одна единица в хребте. Если Олег ушёл туда, прежний десятый должен был исчезнуть или совпасть с ним в пределах разрешения двух каналов. Если Олег остался в неизвестном пути отдельно, нижняя граница должна была подняться до десяти после стабилизации воздуха.
Она не поднялась.
— Значит, точка за дверью — Олег, — сказал Аргунов.
— Возможно. Но до его исчезновения она уже была там.
— Тепло могло остаться от трубы.
— А кислород?
— Модель объёма неверна.
Он повторял прежнее объяснение, хотя снятый датчик уже показал, почему модель была неверна.
Нина решила проверить не характеры, а девять маршрутов. Каждый должен был отдельно назвать, где находился с момента её прилёта, кто его видел и каким каналом это подтверждалось. Ответы давали по одному в лаборатории. Остальные оставались в центральном узле под камерой и бумажным журналом. Так никто не мог подстроить последовательность под уже услышанную версию.
Первым вошёл Павел.
Он положил запасной жетон на стол, словно заранее знал, о чём спросят.
— Его выдала Вера в январе. Основной разбил на растяжке. Обломки вы видели.
— До выдачи запасного кто им пользовался?
— Понятия не имею.
На пластинке был идентификатор Павла, но корпус оказался старше его назначения на станцию. Вера позже подтвердила: это оборотный резерв, который перепрошивают для нового владельца. Предыдущий сертификат был удалён из рабочей базы, однако контрольная сумма сохранилась в архиве.
— Вот ваш призрак, — сказал Аргунов, когда услышал об этом. — Чужая метка под именем Павла.
Нина повторила опыт из второй главы. Жетон оставили в лаборатории, Павел прошёл рамку по временному допуску, затем вернулся. Рамка могла показать одно имя дважды, но тепло и нагрузка неизменно видели одно тело. Когда пластинку провезли отдельно на холодной тележке, система не добавила живого человека.
— Запасной жетон объясняет чужое имя в старом журнале, если оно там есть, — подвела итог Нина. — Исчезновение Олега и дыхание в хребте он не объясняет.
Павел оказался единственным, чья история начиналась не семь лет назад и даже не год назад. На «Кромку-7» он приехал в декабре. Во время старой аварии учился в школе. Его можно было подозревать в сегодняшней хитрости, но не в изменении схемы 2007 года.
Антон прибыл прошлой осенью. Он назвал все четыре входа в энергетический сектор, и каждый совпал с токовой нагрузкой на щите. Во время исчезновения Олега Антон находился у центральной панели; его видели Вера, Лев и камера.
— Значит, новые чисты? — спросил он.
— Значит, их истории короче, — ответила Нина.
Тамара вошла третьей. Она отвечала осторожно, не глядя на диктофон.
— В 2007 году была заведующей складом и кухней. В день аварии выдавала тёплые комплекты у вертолётной площадки.
— Кирилла Нестерова видели?
Тамара подняла глаза.
Имя прозвучало впервые с начала тревоги. За стеной загудела вентиляция, и Нине показалось, что этот обычный звук стал громче.
— Видела утром, — сказала Тамара. — До пожара.
— После?
— Нет.
— Кто сообщил, что он погиб?
— Аргунов. Потом Лев.
Майя семь лет назад была младшим гляциологом. Во время аварии она проверяла трещину у посадочной площадки и вернулась после первого сигнала эвакуации. Кирилла после пожара не видела. Вера работала на связи и принимала доклады из модулей. Её журнал содержал обрыв сеанса с нижнего поста, но оригинальная лента исчезла при переезде архива.
— Исчезла или была списана? — спросила Нина.
— В акте написано «повреждена водой».
— Кто подписал?
— Я и Аргунов.
Лев говорил языком медицинского протокола. Он оценил травму Кирилла по радиодокладу, не осматривая его лично. Уверял, что при описанном ожоге дыхательных путей и времени до эвакуации шансов не было.
— Кто описал травму?
— Сергей.
— Вы слышали Кирилла?
— Нет.
— Тело видели?
— Нет.
Лев снял очки и протёр их краем свитера.
— Мы выбирали, кого успеет забрать борт.
— Вопрос был не о выборе.
Аргунов отказался садиться. Семь лет назад он руководил сменой, первым вошёл в задымлённый переход и последним, по его словам, видел Кирилла у нижнего поста.
— Он был прижат рамой. Связь пропала. Второй очаг отрезал путь.
— В какое время?
— Около четырнадцати десяти.
— Точнее.
— Посмотрите акт.
— Я спрашиваю вашу память.
— Семь лет прошло.
На вопрос об Олеге Аргунов ответил, что механик мог открыть старый сервисный лаз, неизвестный остальным. На вопрос, почему этот лаз отсутствует на плане, — что после реконструкции его должны были закрыть. На вопрос, кто принял закрытие, — что документы составляла комиссия.
— В комиссии были вы и Нина, — сказала Вера из дверей.
Аргунов повернулся к ней.
— Вы должны быть у панели.
— Павел сменил меня на две минуты. По журналу.
Нина отметила не нарушение, а реакцию. Аргунов следил за тем, кто слышит его ответы, внимательнее, чем за самими ответами.
Свою историю Нина продиктовала последней, при всех. В 2007 году она была младшим инженером комиссии. После пожара сверяла доступные зоны и подписала схему поиска, на которой нижний служебный объём обозначили непроходимым. Тело Кирилла она не видела. Физическое закрытие коридора лично не проверяла.
— Почему? — спросил Павел.
— Потому что вертолёт должен был уйти до ухудшения погоды. Повторная проверка задержала бы акт.
— И вы решили, что одного уже нет?
— Я подписала, что зона проверена в доступных пределах.
— Это не ответ.
— Другого пока не будет.
Нина почувствовала в кармане сложенный край своей копии акта. Достать её означало изменить проверку: после этого каждый начнёт помнить не событие, а формулировки документа. Она оставила бумагу на месте.
Олега опросить было невозможно, но его прежние записи сохранились. В личной карточке значилось: механик «Кромки-7» с 2006 года, участник аварийной смены, отвечал за тепло и служебные коммуникации. Таким образом, семь из девяти историй сходились в одной точке: Нина, Аргунов, Лев, Майя, Олег, Вера и Тамара находились здесь во время пожара. Только Павел и Антон пришли позже.
Они разошлись в деталях, но одинаково описали один промежуток.
Нина разложила девять листов по времени. До 14:10 показания подтверждались радиожурналом, кухонной ведомостью, метеосводкой и бортовым списком. После 14:34 начиналась посадка в вертолёт. Между этими отметками лежали двадцать четыре минуты.
Аргунов утверждал, что искал Кирилла с Олегом. Олег в старом наряде числился у аварийного насоса. Лев готовил пострадавших. Вера потеряла запись нижнего канала. Майя была у площадки. Тамара выдавала комплекты. Нина сверяла схему.
Ни у одного действия внутри станции не было независимого свидетеля.
— Так не бывает, — сказал Антон. — Семь человек и ни одного пересечения?
— Бывает, если пересечения убрали из итогового документа, — ответила Нина.
Она нашла в архивной копии журнала две соседние страницы. Нумерация шла с сорок первой сразу на сорок третью. На корешке оставался узкий рваный край.
Двадцать четыре минуты старой аварии существовали только в семи рассказах людей, которые подписали один акт. Страница, способная связать рассказы между собой, была вырвана.
А Олег, единственный человек, знавший служебные коммуникации до реконструкции, исчез прежде, чем смог рассказать свою версию.
Глава 5. Лишний паёк
Тамара дождалась, пока Аргунов выйдет из лаборатории, и поставила перед Ниной жестяную коробку из-под чая.
Коробка была перевязана кухонным шпагатом. На крышке выцвело слово «Цейлонский», хотя чай на станции выдавали из серебристых пакетов без названий. Тамара развязала узел, вынула три школьные тетради и прижала их ладонью.
— В электронном складе всё сходится, — сказала она. — В моём — нет.
— Почему два склада?
— Потому что электронный умеет забывать так, как ему велят. А я — не всегда.
В первой тетради значился 2011 год. Клетки были заполнены мелким почерком: дата, продукт, масса, основание выдачи. Никаких имён — только кухня, выездная группа, аварийный комплект, списание после разморозки. На полях Тамара ставила короткие косые черты.
Нина перелистнула несколько страниц.
— Что означают черты?
— То, что я не смогла подтвердить накладной. Сначала думала, сама ошибаюсь. Потом стала отмечать.
Она открыла тетрадь на середине. Напротив крупы стояло минус двести граммов. Через шесть дней — банка мясных консервов. Ещё через пять — сухое молоко, сахар и две упаковки галет. Каждая потеря была слишком мала для тревоги. На кухне просыпали крупу, вскрывали повреждённые банки, кормили людей после ночной работы. Месячное расхождение укладывалось в допуск.
— По отдельности мусор, — сказала Тамара. — За год — человек.
Нина подняла глаза.
— Покажите расчёт.
Тамара достала сложенный лист. На нём были сведены три тетради и распечатки складской программы. В 2011 году недоставало ста семидесяти шести суточных рационов, в следующем — ста восьмидесяти двух, затем ста семидесяти девяти. Не полный паёк каждый день. Примерно половина нормы, иногда больше.
— Это не запас на случай аварии, — сказала Нина.
— Я знаю.
— И не обычная порча.
— Тоже знаю.
Тамара произнесла это без вызова. Так говорит человек, который уже вынес обвинение себе и теперь ждёт, совпадёт ли чужое.
Нина разложила тетради по годам.
— Почему вы принесли их сейчас?
— Потому что Олег не вернулся. Потому что ваша машина всё-таки сосчитала того, кого мы не считали. Выберите любой ответ.
— Вы знали, кому уходила еда?
— Нет.
— Но знали, что уходила.
— Да.
За дверью центрального узла кто-то передвинул стул. Бумажный журнал работал: каждое перемещение теперь оставляло время и свидетеля. Но станция уже много лет жила рядом с перемещением, которого не было ни в одном официальном журнале.
Нина взяла прозрачную линейку и стала отмечать даты недостач. Тамара наблюдала, не предлагая помощи. Первые десять точек легли неровно: пять дней, семь, четыре, девять. Потом проступил ритм. Крупная выдача раз в двенадцать или тринадцать дней, между ними — одна-две дробные.
— Большие позиции проводили как аварийный резерв, — сказала Нина.
— Да. А мелочь размазывали по кухне. Полбанки масла — в перерасход выпечки. Сухое молоко — в кашу. Сахар — в напитки ночной смены.
— Кто имел право исправлять электронные ведомости?
— Я. Начальник станции. Механик — если получал запас для выездной группы.
— Вы исправляли?
Тамара перевернула тетрадь и показала последнюю колонку. Возле части косых черт стояла буква «Т», возле других — «О».