Лишний на станции

Глава 6. Тёплая стена

Олег вернулся через девятнадцать минут.

Майя и Павел ждали в мастерской по разные стороны от подвижной стойки. Вера держала открытым внутренний канал. Нина наблюдала по камере и отмечала время каждого действия. Сначала из щели показалась рука, затем Олег отжал скрытую защёлку, приподнял нижнюю опору и развернул стойку вместе с кабельным лотком. За ней открылся проход шириной в плечо.

Олег вышел боком. На его куртке лежала серая пыль, левый рукав был мокрым до локтя.

— Стойку не закрывать, — сказала Нина по связи. — Павел, отойдите от проёма. Майя, визуальный осмотр Олега без контакта.

— Дышит, кровь не вижу, — ответила Майя. — Руки дрожат.

— От холода, — сказал Олег.

— В перемычке плюс четырнадцать.

— Тогда от вас.

Он попытался улыбнуться, но посмотрел не в камеру, а в темноту за стойкой. Из прохода никто не вышел.

Нина велела Олегу оставить рацию на полу мастерской и пройти в лабораторию по размеченному маршруту. Там Лев измерил давление, сатурацию и температуру, после чего Олег сел перед стеклянной перегородкой. Дверь не запирали. У неё стояли Павел и Тамара, чтобы разговор нельзя было превратить ни в тайный допрос, ни в удобное исчезновение второго свидетеля.

— Кто у Т-0? — спросила Нина.

— Я обещал ответить после выхода. Не сказал, что отвечу вам.

— Тогда кому?

— Ему. Сначала ему.

— Рацию оставили в мастерской.

— Там есть проводная линия.

— Вы только что сообщили способ связи всем присутствующим.

Олег потёр лицо ладонями.

— Поэтому я и не хотел возвращаться.

Аргунов потребовал изолировать его за самовольное вскрытие закрытого объёма. Нина отказала: изоляция человека, знающего скрытую трассу, увеличивала риск и облегчала давление на него. Олег остался в лаборатории под камерой. Аргунову запретили входить туда без двух свидетелей.

— Вы уже назначаете мне режим? — спросил он.

— Я фиксирую конфликт интересов.

— На моей станции.

— На станции, схема которой не совпадает со стенами.

Майя вызвала Нину в служебный коридор. Она закрепила на штативе тепловизор и закрыла объектив колпачком, пока прибор выравнивался по температуре помещения. Рядом лежали два контактных датчика, лист миллиметровой бумаги и рулон малярной ленты.

— Если мы сейчас посмотрим и увидим красивое пятно, Сергей назовёт его бликом от трубы, — сказала Майя. — Поэтому сначала сетка.

Они разметили панель квадратами по двадцать сантиметров. Антон отключил ближайший обогревательный контур, но не трогал вентиляцию. Температура коридора за десять минут упала на восемь десятых градуса. Стена возле действующей трубы остывала вместе с воздухом. Узкая область за квадратами Д-6, Д-7 и Е-7 оставалась почти неизменной.

Майя переставила контактные датчики. Один прижала к тёплой области, второй — к симметричному месту в двух метрах. Потом вернула питание обогревателя и повторила цикл.

— Что получаем? — спросила Нина.

— Не остаточное тепло. Источник регулируется. Когда коридор остыл, за панелью мощность поднялась. Разница держится около четырёх градусов.

— Труба с постоянной подачей?

— Тогда изменился бы соседний квадрат. Здесь граница прямоугольная.

Майя провела пальцем по ленте. Прямоугольник имел высоту человеческого корпуса и заканчивался там, где на старой кальке проходил сервисный люк Т-0.

Нина попросила Антона снять значения с электролинии. Отдельного потребителя он не нашёл. Тогда Майя поставила на пол датчик углекислого газа и взяла пробу из щели между панелями. Концентрация была выше коридорной, но ниже значения из третьей главы: объём за стеной недавно проветривали.

Два канала снова совпали. За панелью существовал тёплый сообщающийся объём, и кто-то менял его режим.

— Открываем? — спросила Майя.

— Сначала узнаем, что откроется вместе с ним.

Официальная схема показывала лишь тупиковую ветвь теплообмена. На рабочей кальке люк соединялся с Т-0, но дальнейшая трасса обрывалась на сгибе. Олег, глядя на копию через стекло лаборатории, отметил два ручных клапана и один перепускной канал.

— Если открыть люк без выравнивания, потянет воздух из хребта, — сказал он. — Не смертельно. Но тот, кто внутри, услышит.

— Он уже знает, что мы здесь.

— Знать и видеть открытую дверь — разное.

— Как вы доставляли еду?

— Через малую кассету под теплообменником. Люк не открывал.

— Кто обслуживал воздух?

Олег посмотрел на Аргунова, стоявшего за плечом Нины.

— Система сама держит.

— Система не изображена на схеме.

— Но держит.

Нина составила письменную процедуру: отключить автоматический привод сервисного люка, замерить давление по обе стороны через контрольный штуцер, открыть не более чем на три сантиметра, остановиться при отклонении в любом жилом модуле. Антон отвечал за питание, Майя — за датчики у Т-0, Вера — за общую мнемосхему. Олег должен был оставаться у камеры и комментировать каждый неизвестный элемент. Аргунов — наблюдать из центрального узла.

— Я не соглашался, — сказал он.

— Поэтому ваша подпись будет в графе «возражение».

— Вы провоцируете человека за стеной.

Это была первая фраза Аргунова, в которой человек прозвучал не условно.

Нина повернулась к нему.

— Кого именно?

— Любого, кто там может быть.

Он забрал лист, вписал возражение и поставил время.

У панели Нина проверила аварийные маски, страховочные стропы и связь. Павел остался за красной линией с бумажным журналом. Тамара принесла Олегову рацию, но канал молчал.

Контрольный штуцер показал разницу всего в три десятых килопаскаля. Майя дважды повторила замер другим прибором. Результат совпал.

— Допустимо для пробного открытия, — сказала она.

Антон снял питание с привода. Нина вставила ручной ключ. Металл сопротивлялся, затем сдвинулся на четверть оборота. За панелью щёлкнул фиксатор.

— Один сантиметр, — сказала Нина.

Майя следила за манометром.

— Без изменения.

— Два.

Из щели потянуло тёплым сухим воздухом. В нём был слабый запах железа и чего-то пищевого — не кухни, а давно открытой банки.

— Давление ровное.

Нина повернула ключ ещё на деление.

В центральном канале закричала Вера:

— Стоп. Падение в жилом модуле!

Нина вернула ключ. Антон восстановил питание привода, но люк не двинулся.

— Какой модуль?

— Второй жилой. Минус один и шесть, падает.

Это было в противоположной стороне станции. Между Т-0 и жилым модулем не существовало общей ветви ни на одной схеме.

— Людей вывести в центральный узел, — приказала Нина. — Межмодульную дверь закрыть. Антон, локальная вентиляция на ручной режим.

Павел побежал по коридору, отмечая своё время уже на ходу. Тамара встретила Льва и провела его из жилого отсека. Через сорок секунд модуль опустел. Давление продолжало снижаться, но медленнее.

— Утечки наружу нет, — сообщил Антон. — Наружный датчик молчит.

— Значит, воздух забирают внутрь станции.

Майя смотрела на щель Т-0. Тёплый поток оттуда прекратился.

— Здесь давление выросло, — сказала она.

Олег ударил ладонью по стеклу лаборатории и потребовал общий канал.

— Закройте перепуск Ж-четыре!

— Где он? — спросил Антон.

— В жилом, за шкафом аварийных масок.

На актуальной схеме клапана Ж-4 не было. Павел и Антон вернулись в пустой модуль вдвоём, с переносным манометром и камерой. За шкафом обнаружилась круглая крышка под слоем краски. Рычаг внутри стоял в положении «перепуск».

— Не трогайте, пока не зафиксируете, — сказала Нина.

Павел снял положение крупным планом. Антон проверил отсутствие разницы на внешней стене, затем закрыл клапан. Давление в жилом модуле перестало падать. У Т-0 оно вернулось к исходному за девяносто секунд.

Никто не открывал Ж-4 снаружи. Крышка была окрашена непрерывным слоем; его пришлось надрезать по окружности. Значит, рычаг переместился внутренней тягой — из скрытой трассы.

— Штатная защита? — спросил Павел, вернувшись.

Антон покачал головой.

— Штатная защита закрывает отсек с падением. Этот клапан забрал воздух из жилого и поднял давление у теплообменника. Он сделал барьер перед люком.

— Автоматически?

— Питание привода было снято. Тяга механическая.

Майя положила рядом две температурные кривые. В момент падения давления тёплый прямоугольник за стеной сместился вниз и вправо. Источник не исчез — отступил от люка.

Нина вызвала Олега к панели, оставив между ним и Аргуновым двух свидетелей.

— Кто знает Ж-4?

— Я. Сергей. Тот, кто живёт внутри.

— Значит, он только что управлял клапаном.

— Или дёрнул тягу, когда почувствовал люк.

— Он сознательно подверг людей риску.

— Он создал перепад, который вы обещали не создавать. И остановился, как только вы закрыли люк.

— Откуда он мог знать нашу процедуру?

Олег посмотрел на рацию у Тамары.

Проводная линия молчала, но внутренний канал всё время оставался открытым. Неизвестный слышал их подготовку, ограничения и счёт. Он дождался третьего сантиметра и выбрал не случайную аварию, а штатный способ остановить вскрытие без выброса воздуха наружу.

Аргунов забрал свою копию процедуры.

— Теперь вы убедились. Насильно не открыть.

— Убедилась в обратном, — сказала Нина. — За стеной не беспомощный тайник. Там человек, который понимает систему и принимает решения.

Она опечатала ручной ключ отдельным пакетом и внесла Ж-4 на бумажную карту. Открывать люк второй раз без полной схемы было нельзя. Но и назвать скрытый объём пассивным резервом теперь никто не мог.

На экране «Состава» нижняя граница мигнула, пересчитывая переток воздуха, и снова остановилась на девяти.

Тёплая стена не отдала имени. Она ответила действием.

Глава 7. Акт эвакуации

После закрытия Ж-4 Нина велела никому не расходиться.

В центральном узле было тесно даже для девятерых. Павел принёс складные стулья из кают-компании, но сел только Лев. Олег остался у стены под камерой. Майя держала на коленях тепловизор, будто прибор мог ответить за человека по ту сторону панелей. На мнемосхеме давление уже выровнялось; второй жилой модуль снова считался пригодным, однако его дверь оставили закрытой до повторной проверки.

Аргунов стоял у пульта и не касался клавиш.

— Дальнейшее вскрытие запрещаю, — сказал он. — До восстановления связи.

— Вскрытия не будет, — ответила Нина. — Будет сверка списка.

— Список мы проверили шесть раз.

— Нынешний. Теперь проверим прежний.

Она сняла с шеи служебный ключ, открыла нижний ящик своего полевого кейса и вынула серую папку. Та семь лет пролежала сначала в домашнем сейфе, потом в архивном шкафу отдела, а на эту приёмку приехала между запасными бланками. Нина говорила себе, что взяла её ради сопоставления старых и новых схем. Папка была тонкой. Для правды, которую она удерживала, слишком тонкой.

Аргунов узнал её по загнутому углу.

— Это личная копия, — сказал он.

— Да.

— Она не зарегистрирована в архиве станции.

— Поэтому из неё нельзя вырвать страницу сорок два.

Вера выключила общий внутренний канал, соединявший центральный узел со служебным хребтом. Затем положила рядом с папкой переносной регистратор.

— Локальная запись, девять присутствующих, — объявила она. — Время двадцать один ноль семь. Продолжать?

Нина посмотрела на Олега. Он не просил оставить канал открытым. За стеной услышали достаточно, чтобы защищать люк. Имя она собиралась назвать не тайнику, а людям, которые семь лет обходили его в разговорах.

— Продолжать.

Папка раскрылась с сухим треском. На первом листе стояло: «Акт завершения аварийной эвакуации, объект Кромка-7, 18 февраля 2007 года». Под заголовком расплылась фиолетовая печать. Бумага пахла пылью и старым пластиком.

Нина передала Павлу чистый лист.

— Записывайте только то, что я читаю. Отдельно — число людей, отдельно — основание статуса.

— Почему я?

— Вас здесь тогда не было.

Антон придвинулся к столу.

— Меня тоже.

— Вы будете сверять фамилии с нынешним реестром и не дадите нам заменить документ воспоминаниями.

Аргунов усмехнулся без улыбки.

— Устроили независимую комиссию из метеоролога и механика.

— Именно. У них нет подписи под этим листом.

Нина прочла первую таблицу. Эвакуированы первым рейсом: врач Лев Баранов, радист Вера Соколова, техник связи Тамара Черных. Вторым: гляциолог Майя Рудина, инженер Олег Савин, двое сезонных буровиков, повар и электрик. Девять человек.

Павел провёл под итогом линию.

— Девять эвакуированных.

— Не девять выживших, — поправила Нина. — Девять доставленных на материк.

Лев поднял голову.

— Тогда разницы не видели.

— В акте видели. Поэтому формулировки разные.

Она перевернула страницу. Следующая таблица называлась «Безвозвратные потери». В ней была одна строка.

Нина почувствовала, как большой палец сам лёг на край бумаги, закрывая фамилию. Она убрала руку.

— Техник систем накопления Кирилл Андреевич Нестеров, тридцать два года. Статус: погиб при пожаре в нижнем посту. Тело не обнаружено.

В узле загудела вентиляция. Других звуков не было.

На Павловом листе появилось имя. Антон сверился с нынешним реестром.

— Нестерова нет ни в действующем составе, ни в перечне лиц с разрешённым доступом.

— Потому что мёртвым доступ не продлевают, — сказал Аргунов.

— А воздух?

— Что — воздух?

— Мёртвым продлевают воздух семь лет?

Олег оттолкнулся от стены.

— Нина, не надо сейчас.

— Сейчас уже поздно для «не надо».

Она положила рядом четыре листа: старый акт, сегодняшнюю ведомость жетонов, таблицу расхода кислорода и бумажную карту скрытой трассы. Получалась не разгадка, а граница допустимых объяснений.

— У нас девять видимых людей, — сказала Нина. — Контур давал десять, пока все находились в разных зонах. После исчезновения Олега он давал девять: восемь видимых и минимум одно тело в хребте. Продукты уходили туда годами. За Т-0 регулируют тепло и воздух. Человек у люка знает Ж-4 и способен действовать по услышанной процедуре. В старом акте только один человек исключён из состава без найденного тела.

— Это не идентификация, — сказал Лев.

— Нет. Для идентификации нужны независимые признаки, принадлежащие именно Нестерову. Пока у нас кандидат, который объясняет общий рисунок с наименьшим числом допущений.

— Кандидат в мертвецы? — спросила Тамара.

— Кандидат в живые.

Майя поставила тепловизор на стол.

— Кирилл был левшой.

Аргунов резко повернулся к ней.

— И что?

— Тяга Ж-4 уходит вправо от Т-0. Если тянуть из хребта, удобнее левой рукой. Но это слабый признак. Я просто вспомнила.

— Не добавляем, — сказала Нина. — Пока не проверено.

Майя кивнула. Лицо её стало ещё бледнее: привычное воспоминание впервые пришлось удержать от превращения в доказательство.

Павел перечитал два числа.

— Девять эвакуированы, один признан погибшим. Всего десять участников аварийной смены?

— В зоне эвакуации — десять, — сказала Вера. — Начальник и инженер безопасности остались до второго борта, но в таблицу пассажиров не входили как пострадавшие.

Павел пересчитал строки.

— Тогда здесь не сходится итог. Если вы с Аргуновым тоже были на станции, почему в акте только десять?

Нина нашла примечание мелким шрифтом. Там должностной состав отделили от эвакуируемой группы. Из-за этого старая таблица могла выглядеть полной при любом беглом чтении: девять вывезли, один погиб, двое руководили. Число сходилось, пока никто не спрашивал, на каком основании единственная строка стала смертью.

— Читайте основание, — сказал Антон.

Нина прочла: «По совокупности показаний руководителя аварийных работ, медицинского заключения и невозможности доступа к нижнему посту до полной продувки».

Лев медленно поднялся со стула.

— Моё заключение было предварительным.

— В приложении оно названо медицинским.

— Я слышал доклад о травме: удар, потеря сознания, дыхание не определяется. Связь оборвалась. Я написал, что без немедленной помощи прогноз неблагоприятный.

— Осматривали его?

— Нет.

— Кто сообщил, что дыхание не определяется?

Лев посмотрел на Аргунова.

— Сергей.

— Я передал то, что получил по нижней линии, — сказал Аргунов. — В пожаре канал рвался. Там не было времени устраивать судебную экспертизу.

— На ленте нижнего канала должен быть первичный доклад, — сказала Вера. — Но лента утрачена. И подпись под утратой моя.

Она произнесла это спокойно, не пряча руки под стол. Тамара отвернулась к мнемосхеме.

— Я переписывала склад после эвакуации, — сказала она. — В нижнем резерве не хватало двух дыхательных кассет. Сергей сказал, их сгоревшими списать. Я списала.

Олег шумно вдохнул.

— Кассеты могли уйти с ним в капсулу.

— В какую капсулу? — спросил Павел.

— Я сказал «могли».

— Вы сказали «с ним».

Олег замолчал.

Нина не стала дожимать. Полное объяснение хребта требовало другого осмотра и других документов. Сейчас важнее было не позволить каждому признать крошечную техническую ошибку и оставить общий итог без хозяина.

Она достала из папки сложенную вчетверо схему.

Сгибы побелели. На лицевой стороне значилась трасса эвакуационного поиска: центральный узел, нижний переход, аккумуляторная, аварийный выход. Красными галочками были отмечены проверенные отсеки. За теплообменником Т-0 линия обрывалась ровно там, где на рабочей кальке начиналась скрытая перемычка.