Родной

— Так, я вот что подумал. Вы тут пока ешьте, а я вернусь через час-полтора, и поедем на дачу, мне кое-что отвезти туда надо. Побудем там немного, и к двенадцати как раз докину вас до санатория — там рядом, пара километров всего. Согласны?

— Конечно, согласны. Как вам будет удобно, — сразу же отвечаю я.

Мы остаёмся втроём.

Надежда Петровна суетится, ставит чайник, режет хлеб и всё время что-то говорит.

— Вы ешьте, ешьте, — повторяет она, — не ждите меня. Я сейчас только чашечки достану...

— Обожаю голубцы! Уже сто лет не ела, — с этими словами я отрезаю кусочек и кладу в рот... Мамочки мои! Он солёный — просто жуть! Вот это да... Правда, к счастью, есть его всё же можно, хотя и с трудом. Смотрю на свою Маруську, которая управляется с огромным голубцом, будто в жизни ничего вкуснее не ела. А она у меня та ещё привередница. «Странно, — думаю, — её ведь сроду не заставишь есть то, что невкусно. Может, это только мне такой попался? Или они тут просто очень любят солёное и всегда так готовят?»

Надежда Петровна наконец поставила всё на стол и, продолжая меня расспрашивать, как доехали, да какая у нас там в Курске обстановка, тоже пробует свою стряпню. Несколько секунд она смотрит на содержимое своей тарелки и в задумчивости заключает:

— Кажется, я два раза их посолила...

И переводит взгляд на нас с Марусей.

Моя дочь тем временем уже прикончила свою порцию, залпом выпила весь чай и громким голосом паиньки выпалила:

— Большое спасибо! Всё было очень вкусно! А можно я теперь посмотрю книжки из вашего шкафа?

И когда она уже успела заметить свои любимые книжки? Ни шагу без книжек. Вот такое у меня счастье — читающий ребёнок.

— Да, конечно, моя ягодка, смотри, — тут же получает разрешение хозяйки Маруся и убегает из кухни.

А я пытаюсь успокоить расстроенную своим кулинарным провалом Надежду Петровну:

— Да, чуточку лишнего соли, но это ерунда. Всё равно очень вкусно. Да я вообще солёное люблю, всё досаливаю обычно. Так что всё в порядке.

Желая поскорее оставить в прошлом эту досадную оплошность, Надежда Петровна быстро убирает наши пустые тарелки в раковину и зовёт меня в комнату смотреть семейные альбомы. По ходу она интересуется, надолго ли мы приехали и, узнав, что всего на девять дней, начинает охать:

— Да что ж так мало-то? Может, поменяете билеты? А то ведь и не успеем толком пообщаться...

Но я объясняю, что ничего поменять уже невозможно, так как в их дальние края билеты раскупаются за считанные дни.

И тут мы заходим в комнату, которая по своему состоянию скорее напоминает большую кладовую, чем жилое помещение. С одной стороны напротив окна стоит огромный диван, а вдоль двух других — масса самых разных вещей: два холодильника, швейная машинка, два стола, загромождённых коробками, какие-то тюки, походное снаряжение и много всякой дребедени.

— Не обращай внимания. У нас тут такой склад. Кристинкины вещи да Олега. Они ж как развелись почти одновременно, поуходили из квартир... А куда добро-то девать? Вот у меня места много — всё и посложили.

Я сажусь на диван, а Надежда Петровна начинает рыться в глубинах какого-то шкафчика, видимо, в поисках альбомов, и продолжает:

— Ой, Олег так тебя ждал, так ждал... Ты не смотри, как он ведёт себя... уехал сразу куда-то... А то ещё подумаешь, что ему всё равно. Нет — он совсем другое чувствует. Знаешь, как он обрадовался, когда ты позвонила ему в День рождения! Пришёл ко мне с утра на следующий день и говорит прям с порога: «Ну что, мать, Бог услышал твои молитвы. Теперь у меня есть сестра». Он ведь с детства мечтал, чтоб сестра у него была младшая. А я-то аборт сделала через год, как он родился. Да молодая была, девятнадцать лет — ума нет... что говорить... И больше-то не забеременела... А теперь вот помру, а он один останется — и никакой родной души рядом. Дети — они что? Дети — это дети, у них своя жизнь молодая. А сестра — совсем другое дело. У вас же и разница в возрасте не такая большая. Тебе вот сколько сейчас?

— Сорок семь через месяц, — отвечаю я, немного ошеломлённая таким потоком информации.

— Вот, всего на десять лет младше.

— В смысле — десять? — тут я начинаю понимать, что, кажется, по какой-то причине ошиблась в своих предположениях, думая, что дядя Олег почти ровесник моего отца. — Это ему сейчас пятьдесят семь, получается?

— Да, вот исполнилось в феврале.

Я даже как-то растерялась. Так вот почему он не похож на пенсионера...

Надежда Петровна уже уселась рядом со мной с кипой альбомов, но не спешит их открывать, а продолжает говорить о сыне и его отношении к моему визиту:

— О, видела рубаху-то на нём? Это он для тебя нарядился. Выписал её из Китая. Сейчас так модно, наверно, выписывать всё через интернет. По мне так ерунда какая-то, а не рубаха... И на кого только похож...

— Да что вы, Надежда Петровна, рубаха классная. Мне очень понравилась. И ему идёт, — немного переведя дух, пытаюсь я реабилитировать обновку дяди Олега, тем более что смотрится она на нём весьма эффектно, и я ничуть не покривила душой.

— Ну да ладно... Вам, молодым, виднее, — соглашается моя разговорчивая родственница и открывает первый альбом.

А дальше... Дальше я погружаюсь в пучину семейных историй, многие из которых явно не для ушей человека, которого увидел впервые лишь час назад. Но Надежда Петровна почему-то считала иначе. И я узнала о том, что она из очень бедной деревенской семьи, и у неё было две сестры, Тася и Рая. И буквально две недели назад Рая умерла, а с Тасей они никогда дружны не были... И что замуж за дядю Юру она вышла в восемнадцать лет по большой любви и всю жизнь одного его любила. А разница в возрасте у них была довольно значительная — почти двенадцать лет. Дядя Юра был очень хорош собой и не отличался ангельским поведением. Вследствие чего то и дело заводил женщин на стороне, о чём Надежда Петровна знала, но терпела, потому что, во-первых, любила, а во-вторых, идти ей было некуда, если только возвращаться обратно в тесный родительский дом... А когда появился Олежик, дядя Юра забрал из деревни свою маму, чтобы и сына в ясли с двух месяцев не отдавать (раньше декрета ведь почти не было), и мама старенькая вроде как под присмотром... Роды у Надежды Петровны были очень тяжёлые. Думали, что умрёт или мать, или младенец, но чудом все выжили. Она потому и аборт через год сделала, что боялась повторения тех ужасов... Жизнь со свекровью оказалась не сахар. Слова доброго невестка от неё не слышала — одни придирки. И вот баба Настя и растила Олежика, считай, с рождения. А Надежда Петровна в то время работала на двух работах. Официально была медсестрой в мужской колонии, а кроме того, ещё делала массажи на дому. И от такой жизни тяжёлой стала она сильно болеть, лежала в больницах и перенесла множество операций.

— Ах, Света, знала бы ты, сколько всего я пережила!.. — вздыхала Надежда Петровна.

А у меня от такого оглушительного потока откровений даже и слова все позабывались. Стало так её жалко... Вот ведь какая судьба. Бедная женщина. И выговориться некому ей — совсем одна. Сын ведь тоже не поймёт...

— А что же внучки ваши, приходят к вам? — спрашиваю я в надежде, что есть хоть какое-то светлое пятно в её жизни.

— Да никому я не нужна теперь. Раньше-то всё нормально было. А как Олег развёлся с Маринкой, их как подменили. Видать, мать чего-то насочиняла про меня, голову забила. Так они теперь говорят, что и я не бабушка им вовсе, раз отец ушёл. А он ведь им помогает, всю лишнюю копейку отдаёт. Да с ним-то они нормально общаются. А меня и знать не хотят. И не звонят неделями.

Мне стало так больно внутри, аж сжалось всё. И никак не могу понять, откуда же столько несчастий на одного человека? А самое ужасное, выходит, что как раз именно мои родные — прабабушка Настя и дядя Юра, которого я помню лишь по чудесным дням детства, в этом виноваты. Вот уж не ожидала я такого поворота. Ну, что же делать, все люди живые и грешные. И почему я вдруг решила, что моя родня чем-то отличается?..

А Надежда Петровна, между тем, продолжала погружаться в свои воспоминания. Открывая следующую страницу альбома с чёрно-белой фотографией, где бабушка Настя держит на руках маленького Олега, она стала рассказывать очередную историю того, как несправедливо обходилась с ней свекровь. И за волосы таскала, и обзывала, и перед мужем оговаривала.

Слышать, что твои родные причиняли кому-то столько боли, невыносимо тяжело. Внутри всё будто сопротивляется этому знанию, но в то же время невозможно не верить в искренность сидящего рядом человека. К тому же мне, как никому, известно, на что бывает способна свекровь. От всех этих захлёстывающих эмоций на глаза стали наворачиваться слёзы.

— Простите её... — говорю я тихо, почти умоляя. — Простите, пожалуйста...

Надежда Петровна отрывает взгляд от альбома и, смотря прямо перед собой, произносит, словно обращаясь не ко мне:

— Я простила. Давно уже простила.

Мы сидим несколько секунд молча.

И тут, будто захлопнув книгу воспоминаний в своей голове, она поворачивается ко мне и говорит уже совершенно иным, лёгким, даже каким-то азартным тоном:

— Слушай, Света, а попроси Олега взять меня тоже на дачу. Я так давно там не была, а мне очень хочется. Меня он не послушает, а тебе не сможет отказать.

Я удивляюсь такой странной просьбе и сложностям в общении матери с сыном:

— А почему же он вас не берёт?

— Да там дама его хозяйничает — повырубила все деревья, что мы с Юрой сажали. Я как увидела это в прошлом году, мне аж плохо стало. И с тех пор он меня туда не возит.

Тут я совсем ничего не понимаю и опять спрашиваю:

— А дача чья?

— Дача моя, — отвечает Надежда Петровна, — но из меня-то уж работник никакой. Вот Олег и занимается сам всеми делами. Привёз эту свою, а она ему и велела все деревья порубить и другие посадить. Так они пока ещё вырастут... А у нас там и вишня была чудесная, и груша, и две яблони через год плодоносили...

Я совсем впадаю, как это говорится, в «когнитивный диссонанс», но мой вопрос «Как???...» повисает в воздухе, потому что на пороге появляется дядя Олег.

— Ну что вы, готовы? — слышу я из прихожей его громкий голос в спешаще-деловом тоне.

— Попроси, попроси... — шепчет Надежда Петровна, слегка толкая меня в бок локтем.

Дядя заглядывает в комнату.

— Дядя Олег, да вот ваша мама говорит, что тоже хочет с нами прокатиться, — начинаю я с улыбкой и внезапной уверенностью в своих способностях исполнять чьи-то желания. — Давайте возьмём её с собой.

Пауза. Дядя несколько секунд смотрит с абсолютной серьёзностью на нас с Надеждой Петровной, как будто пытается просветить насквозь. И, видимо, понимая, что вариантов для него уже не существует, с тем же невозмутимым видом произносит:

— Эх, ну чё вот с вами делать, заговорщики?..

И обращается к матери тоном взрослого, который по случаю хорошего настроения решил осчастливить чадо покупкой желанной игрушки:

— Собирайся давай. Только живо!

— Да, да, я мигом! — и Надежда Петровна на своей максимально возможной скорости удаляется подбирать подходящий случаю костюм.

Дядя Олег отодвигает стопку альбомов и садится рядом со мной. На мгновенье пространство заполняет странная тишина.

— Я живу сейчас с женщиной, — как будто в размышлении говорит он, — но не хочу оформлять с ней отношения...

Выбор такой тематики застаёт меня немного врасплох. Но это уже не первое, чему я удивляюсь в доме своих новых родственников, поэтому пытаюсь вести себя так, как и полагается долгожданной сестре.

— Да и правильно, — осторожно выражаю я поддержку решению дяди-брата. — Какой смысл что-то официально регистрировать, когда в этом нет необходимости? Одни сложности...

Но нашей беседе не суждено было продолжиться. Надежда Петровна, собравшись как в армии, пока горит спичка, уже позвала всех обуваться.

26.06.24

──────────────────

Ну и денёк у меня сегодня! Сразу чувствуется масштаб происходящего. Ну, а что я думала? Наверное, это нормально, когда исполняется «мечта всей жизни».

Вот решила опять завести дневник, потому что просто необходимо зафиксировать и осмыслить всё, что происходит. Дома где-то в шкафу зарыта летопись юности. Перечитывала недавно — прямо путешествие на машине времени. К тому же писать я люблю. Это «моё», как говорится.

Ну что же, начну по порядку.

Приехали ни свет ни заря. По московскому времени так вообще ночь. Дождь хлещет, за окном холодина. Не зря запаслись дождевиками и кофтами. Думаю, Омск решил сразу мне проверку на прочность устроить. Ну, ничего, я не испугалась.

А дальше вообще чудеса пошли. Не знаю, как я считала и почему была уверена, что дядя Олег чуть младше моего отца. Уже неважно. Мало того, что у нас разница в возрасте всего десять лет, так он ещё и ни на одну свою фотографию не похож! А самое классное — сразу возникло чувство, что я приехала к своим. Будто всю жизнь меня тут ждали. Это было приятно и неожиданно.

Надежда Петровна оказалась очень душевным человеком. Голубцами нас встречала. И как только угадала, что я их обожаю? Они, правда, соленючие оказались. Но ничего, всё равно съели, даже Маруся.

Она вообще меня удивила. Сейчас уже в санатории спрашиваю у неё, понравились ли ей голубцы. А она мне:

— Если честно, то нет. Они ужасно солёные были.

— Так почему ж ты тогда так их ела, что аж тарелку выскребла?

А она:

— Мама, ты что??? Мы же в гостях! Бабушка готовила, старалась!..

Ничего себе, думаю... Это она сама до такой мысли дошла. Значит, наверное, не совсем я негодная родительница, как мне порой кажется. Так что аж гордость какая-то за ребёнка.

Правда, были и другие неожиданности.

Совсем не такие рассказы о своей прабабушке я ожидала услышать. Не знаю, как и выразить, что чувствовала, когда Надежда Петровна стала вспоминать про их совместную жизнь. Просто кошмар какой-то. Но, с другой стороны, бабуля тоже говорила, что мама отличалась тяжёлым характером. Это отец у них был необычайно добрым и бабушка Нюра. Она же фактически и растила всех деток, а мать жила чуть ли не сутками в колхозе — с телятами.

Ну что ж делать, вот прабабушка Настя была такой. Но ведь и жизнь какая тяжёлая пришлась на её долю... Да что теперь говорить? Я попросила за неё прощения у Надежды Петровны. Надеюсь, она действительно её простила.

На Омск немного посмотрели из окна машины. Интересный город. Центр красивый, как игрушка. Но в то же время местами будто застрял где-то в прошлом, на стыке 80-х и 90-х... И всё равно, такой уютный какой-то... Наверное, потому что напомнил мне детство. Очень хотелось бы походить здесь по улицам. Но не знаю, как получится. Что-то и правда времени мало выходит.

Мы договорились с дядей Олегом, что он будет нас забирать из санатория через день. Съездим на кладбища к его отцу и бабе Насте, встретимся всей семьёй с его дочками — моими троюродными сёстрами. Но тут уже надо подгонять время под их рабочие графики. И когда Николай Трофимович сможет приехать, тоже ещё неизвестно.

Кстати, по поводу деревни. И дядя Олег, и его мама, и Николай Трофимович — все мне в один голос говорят, что там нечего делать и нечего смотреть. Деревни почти нет, и дороги к ней нормальной тоже — болота кругом, да и только. В общем, убедили, что не стоит туда ехать, а лучше ограничиться Тарой, как райцентром. Там есть что посмотреть, и в краеведческий музей можно сходить. Я привезла с собой распечатки с сайта «Память народа» про деда Григория и родного брата бабушки Насти, который был офицером и даже подвиги совершал — это есть в документах. Дядя Олег предложил сделать копии и отдать в тарский музей.

Вообще дядька мой оказался очень интересным. Вид у него всё время серьёзный и деловой. Но это не мешает ему постоянно шутить, причём с абсолютно каменным лицом. Выглядит это весьма необычно. Иногда и непонятно сразу, пошутил или нет. Да я ведь и его отца помню весельчаком. Наверное, это у них семейное.

Дядя Юра тоже был хорош, как оказалось. Гулёна ещё тот, и вообще некрасиво поступал с Надеждой Петровной. Неприятно было слушать... Хотя, конечно, у каждого своя правда. Подозреваю, что и Надежда Петровна не ангел, но это никак не оправдывает того поведения моих родных, о котором она рассказала. Не буду здесь фиксировать эти моменты. Пусть они затеряются на страницах нашей истории, и останется только светлая память. Наверняка сейчас и бабушка Настя, и дядя Юра уже в другом мире раскаиваются во всех своих недостойных поступках.

Ездили ещё на дачу. Так совпало, что она совсем рядом с санаторием — можно даже пешком дойти.

Дача мне понравилась. Домик аккуратный, на участке порядок. Хотя Надежда Петровна так мне расписала, что я ожидала совсем другую картину там увидеть. Деревьев, правда, маловато — только пара больших яблонь и одни молодые саженцы кругом. Но всё остальное вид имеет ухоженный: грядки чистые, всё подвязано, цветочки посажены, в теплице тоже красота. А самое большое счастье у нас с Марусей было, что клубника у них только началась — и её просто море! А мы-то с ней горевали, что с этой поездкой сезон домашней клубники пропускаем. Обычно ведь в конце июня ездим в деревню наесться любимой ягодки. А в Омске холоднее, и немного позже всё поспевает. Короче, повезло — так повезло. Наелись до отвала сегодня.

Ещё такое чувство непонятное у меня возникло. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Будто я прямо с порога оказалась с головой в их семье. И как-то у них тут всё сложно и запутано. Женщина эта, с которой дядя Олег живёт, похоже, персонаж неоднозначный. Надежда Петровна явно настроена негативно. Да и дядя удивил меня сразу разговорами, что не хочет с ней расписываться. Как-то странно это выглядело, особенно в качестве первой темы. Кстати, никто даже и имени её не произнёс.

С дачей тоже непонятная ситуация. Как можно было вырубить деревья без согласия хозяйки, я вообще не представляю. Неужели дядя Олег мог такое допустить?

Надежду Петровну жалко, если честно. Судя по тому, что она стала выкладывать мне свою жизнь, как на исповеди, чувствует она себя крайне одиноко. А про сына столько всего порассказала: и про жён его, и про дочек, и про всё на свете... Очень не уверена, что он хотел бы посвящать кого-то в такие подробности своей жизни. Но его самого постоянно нахваливает, какой он хороший, да работящий, да заботливый. Ну, а что мать может про сына сказать? Конечно, он у неё самый лучший.

...А мы сейчас заселились, наконец, в санаторий. Пообедали в шикарной столовой. Точнее, это даже не столовая, а ресторан. И выглядит всё соответствующе: лепнина на потолке, картины на стенах, люстры в старинном стиле, стульчики с фигурной спинкой. Даже фортепиано есть.

Питание — «шведский стол», много свежих овощей, зелени, фруктов. Как раз для таких зожников, как я.

А ещё здесь очень много всего для детей: без конца какие-то мероприятия, игры, мастер-классы. В перерывах можно пойти в детскую комнату. Там вообще рай для любого ребёнка. Чего только нет: сетчатый лабиринт, бассейн с шариками, домик, горка, качели, конструкторы — всего не перечесть. Про кукол, машинки и настольные игры и говорить нечего. Всё новенькое, красивое, а на полу ковровое покрытие, как карта волшебного города. Чувствую, Маруся захочет тут жить. Придётся попросить администрацию, чтоб постелили ей где-нибудь в уголке.

Номер тоже отличный, хоть и в простом корпусе, а не в элитном. На элитный моих возможностей не хватило. Но и тут всё прекрасно. Даже кондиционер есть. Правда, он нам пока без надобности — на улице довольно прохладно. Только вот покрывал на кроватях почему-то не оказалось. Но я попросила — и быстро принесли. Так что пока нам всё нравится.

А какие сосны кругом! Это сказка! Они гигантские — прямо в небо растут. Всё шишками усыпано под ногами. Воздух непередаваемый. Территория огромная. Кругом лавочки, гамаки, площадки детские...

Ах, да, чуть не забыла. Иртыш же я сегодня увидела впервые. Правда, издалека, из окна машины. Поэтому пока ничего особенно сказать не могу. А по дороге в санаторий дядя Олег вообще меня расстроил: оказывается, Иртыш сильно загрязнён, и уже много лет купание в нём официально запрещено. И хотя я совсем не любитель плескаться в открытых водоёмах, но, конечно, не так представляла себе мою сибирскую реку. Да много что здесь я себе не так представляла. Но самое значительное несоответствие — я не представляла, что нас так тепло и радушно встретят. А это главное. И я счастлива.

27.06.24

──────────────────

Сегодня День рождения моей любимой бабулечки. Уже полтора года её нет в этом мире, но она всегда в моём сердце.

С Днём рождения, милая бабуля! Эту поездку я посвящаю тебе. Я знаю: ты здесь со мною и смотришь моими глазами на свой родной край. И он прекрасен, это правда.

27.06.24 (вечер)

──────────────────

Сегодня был чудесный день. Несмотря на прогноз, обещавший дождь и холод, ничего этого не случилось. С утра до вечера сияло солнце, по небу бегали лёгкие облачка, и было довольно тепло, так что даже кофты сняли.

Мы всё время провели в санатории. Я только успевала водить Марусю с одного мероприятия на другое.

После завтрака сразу зарядка. Конечно, по идее, должно быть наоборот, но здесь так. Потом настольные игры. С ними сегодня занимался мальчик-аниматор лет семнадцати, Денис. Маруся любит таких больших мальчиков, как её старший брат. Потом мы все вместе — дети и родители — играли на улице в городки под руководством Дениса. Дальше взяли электрокарт, и Маруся до обеда каталась по территории.

А вечером приезжали артисты кукольного театра с двумя мини-спектаклями. Правда, они мне показались уж слишком серьёзными, с каким-то философско-глубокомысленным содержанием. Действие без слов — просто под музыку. Один сюжет был прямо мне в тему — о детстве наших предков. Даже символично получилось. Но нынешним маленьким зрителям было немного скучновато.

После спектаклей — ужин и детская дискотека. Так что Маруся просто счастлива от такого праздника жизни.

Для взрослых тут тоже развлечений хватает, кстати. Разные мастер-классы, СПА, бани, гимнастики... Но мне не хочется. Я здесь гуляю, брожу по дорожкам, качаюсь на качелях и в гамаках, дышу сосновым духом и жду Марусю. Фотографируемся с ней в перерывах в этой красоте.

Завтра собраться всем вместе с семьёй дяди Олега у нас не получается — его дочь Рита работает, а Николай Трофимович сможет приехать только послезавтра вечером. Но всё равно дядя обещал нас утром отвезти на пару часов к своей маме — поесть дачной клубники и поболтать. Она там ещё пироги какие-то заказала. А я как раз заберу с Озона подарки.

Кстати, в Нефтяниках сегодня отключили горячую воду, так что нам очень повезло в этом плане. Правда, в санатории вся вода жутко хлорированная — прямо пахнет, как только кран откроешь. Видимо, из-за наводнения бузуют хлорку в тройном размере. Ну уж лучше пусть будет так.

28.06.24

──────────────────

Говорят, в Курске жара. А у нас в Омске сегодня +16, и целый день без просвета льёт дождь. Так что самым удачным приобретением к поездке стали наши капитальные тканевые дождевики, типа курток. Ну очень они здесь пригождаются.

Как и планировали, дядя Олег приехал за нами утром и повёз к «бабушке» (так он называет для нас свою маму). По пути забрали заказанные Надеждой Петровной пироги — с печёнкой, с капустой и с повидлом. И зашли на Озон получить мои гостинцы. Кстати, с ними возникла немного забавная ситуация.

Девочка в пункте выдачи отсканировала код и тут же скрылась в подсобке. Сначала её очень долго не было — мы уж думали, не заснула ли она там ненароком. Но тут она появляется с охапкой пакетов и коробок, за которыми её почти не видно, водружает эту гору перед нами и со словами «Это ещё не всё» уходит обратно. Следом выносит ещё одну упаковку. Я и сама, если честно, удивилась такому объёму. И вдруг, случайно, краем глаза вижу лицо дяди Олега. Он смотрит на заваленный моими покупками стол огромными круглыми глазами с выражением шока и растерянности одновременно.

Я почему-то сразу подумала, что, возможно, в их семье вообще не принято дарить подарки — знаю, что такое бывает. Я же очень люблю это дело, хотя часто поиски подходящего презента — настоящий квест. Зато как приятно потом видеть довольного и немного удивлённого человека, особенно если удалось угадать с предпочтениями.

Гостинцы для омской родни я выбирала тщательно. Вспомнила про баню, в которую каждое воскресенье ходит Николай Трофимович, и заказала для него большой банный набор с оригинальной вышивкой в войлочном портфельчике. Потом подумала, что у братьев из Сибири, вполне вероятно, одинаковые пристрастия, особенно учитывая, что мой отец тоже любитель парной и берёзового веника. Тогда для дяди Олега купила то же самое, но с другой надписью. И, судя по наличию бани на даче, с этим подарком я тоже не ошиблась.