Бывшая жена слепого дракона

20

Мне большого труда стоит не оглянуться. Посмотреть, что делает Брайн. По-прежнему стоит там, где мы его оставили? Идёт за нами следом? Или повернул в другую сторону в поисках провожатого?

Впрочем, какая мне разница.

Но всё же свербит, требует проверить. И где-то в глубине души мне хочется, чтобы он был рядом. И мысленно кляну себя за эту слабость.

Дерик хмуро идёт рядом, прижимая к себе кулёк с пирожками. В кармане у него отчётливо звенят монеты. От золотого должно много остаться. Нам хватит на ночлег и ужин.

Я замечаю вывеску гостевого дома и окликаю Дерика. Мысленно прикидываю расстояние. Ещё сотню шагов — и я смогу отдохнуть. Меня даже не столько голод беспокоит, сколько усталость. Боль от раны ушла на второй план.

Преодолеваю эту сотню шагов, опираясь на плечо Дерика. Гостевой дом респектабельный на вид. С портиком у входа. Дверь украшена резьбой. Я даже притормаживаю у порога. Слишком дорого для нас. Но искать другой нет сил. Дерик отдает мне деньги, и я быстро считаю монеты. На одну ночь точно хватит, а больше и не нужно.

Стряхиваю пыль с плаща. Приглаживаю волосы. Вздёргиваю подбородок, придавая себе уверенности.

— Наконец мы сможем отдохнуть и нормально поесть, — улыбаюсь Дерику.

Тот лишь хмуро смотрит исподлобья.

— Что не так?

— Как ты могла его оставить? — вспыхивает сын.

— Брайн вполне способен позаботиться о себе сам. У него теперь есть деньги. А нам нужно домой возвращаться. Я беспокоюсь, как там Кейн. Он ещё слишком молод, чтобы управлять селением.

— Кейн уже мужчина! Он зимой кабана принёс! И невеста у него есть! И он давно хочет… — Дерик замолкает.

— Занять место хозяина, — заканчиваю я.

Киваю собственным мыслям. Знаю, что это время скоро настанет. Что придётся отойти на второй план. Всё же настоящим хозяином был мой брат. Отец Кейна. Он приютил меня, когда я добралась до Огневки. В лохмотьях и с животом, не скрывавшим моё положение. У него в то лето жена умерла родами. Кейн остался сиротой. Я стала хозяйничать в доме брата в его отсутствие и очень старалась заменить Кейну мать.

— Давай отдохнём, а потом поговорим, — выдыхаю устало.

Дерик открывает дверь, и мы входим внутрь.

Вестибюль отделан лакированным деревом. За бархатным занавесом угадывается проход в зал. В углу висит мутноватое зеркало в тяжёлой раме — я мельком вижу своё отражение: бледное, осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами.

Из-за стойки выходит мужчина. Дородный, с масленым лицом и брезгливым взглядом. Окидывает нас с ног до головы, не скрывая гримасы.

— Работы нет. Ступайте, — пренебрежительно машет он рукой.

— Мне нужна комната, — говорю. И выкладываю на стойку две серебрушки.

Тот фыркает, даже не глядя на монеты.

— За две серебрушки я только вашу лошадь в стойло поставлю.

Я сжимаю челюсть. Достаю из кармана ещё одну монету.

— Три.

— Пять, — отрезает он. — И ужин за отдельную плату.

«Чтоб ты подавился», — мысленно восклицаю в сердцах. Достаю ещё две монеты и кидаю на стойку. Осталось три серебрушки и немного медяков.

— Горячей воды для умывания, — цежу сквозь зубы. — Как можно быстрей. Показывай комнату.

Он хмыкает, но монеты загребает. Берёт со стены ключ и идёт вперёд, не оглядываясь.

Комната оказывается на втором этаже. Просторная, со сводчатым потолком и большим окном, выходящим во внутренний двор. Кровать с резными столбиками, застелена пуховым одеялом. На столе — глиняный кувшин и два стакана. В углу — ширма, за которой угадывается лохань.

Добротно. Дорого. И в конце концов я заслужила немного роскоши.

— Горячий ужин ждет вас снизу. Воду сейчас подадут.

При мысли о наваристой похлебке подводит живот. Пирожки – это конечно хорошо, но хочется горячей пищи.

Воду и правда приносят спустя пару минут. От ведра поднимается пар. Заставляю Дерика умыться, потом тщательно умываюсь сама. Обнажаю плечо, ощупываю рану.

Повязка влажная на ощупь. На пальцах остается запах гноя. Плечо дёргает и лихорадит.

Нужно показаться лекарю. Надеюсь, завтра к вечеру доберёмся до Огневки. Там Борк, он любого на ноги поставит. А сейчас — хотя бы смазать заживляющей мазью.

В зале гостевого дома пахнет жареным луком и хлебом. Несколько постояльцев сидят за столами, не глядя в нашу сторону.

Я усаживаю Дерика, сама подхожу к стойке.

— Ужин на двоих, — говорю. — И скажите, где здесь можно найти аптекарскую лавку?

— Аптечная лавка за углом, через улицу. — равнодушно бросает хозяин.

Я возвращаюсь к столу, сажусь рядом с Дериком.

— Мне нужно уйти. Сейчас принесут ужин, начинай есть, не жди меня.

— Мам, ты куда? – всполошился Дерик.

— В аптечную лавку…

Подошла прислужница с подносом и поставила две чашки с рагу. Рот тут же наполнился слюной. Но если сяду за стол, потом точно не останется сил выйти на улицу.

— Ешь, — сказала я Дерику. — Я быстро.

Лавку нахожу быстро. Здесь идти всего ничего. Покупаю заживляющей мази и выхожу на улицу.

И вдруг сзади хватают. Чья-то рука сдавливает горло.

— Молчи, — шипит голос над ухом. — Будешь дёргаться — хуже будет.

21

Кинжал отбирают сразу. Меня подхватывают под руки и тянут вперёд, не давая ни секунды на передышку. Я, цепляясь за остатки упрямства, пытаюсь вывернуться, ударить, хотя бы замедлить их, но всё выходит слишком слабо. Кулак врезается в плечо, прямо по самой ране, и больно так, что искры из глаз.

Меня заводят в какой-то дом в самом конце улицы. Грубо пихают на пол. Прямо под ноги… Быку.

— Вот, — раздаётся голос надо мной. — Притащили.

Я с ужасом сглатываю, когда поднимаю голову и вижу его лицо — разбитое, опухшее, почти неузнаваемое. И кажется, что в нём не осталось ничего человеческого. Он хрипит, тыча в меня пальцем.

— Хг… гд…

— Спокойно, Бык, — лениво отзывается один из тех, кто меня держал. — Всё будет. Сделаем, как ты хотел.

Я сглатываю, с трудом заставляя себя говорить.

— Что вам нужно? Деньги? У меня нет…

— Разве? — усмехается мой похититель. — Там, где ты остановилась, нищих не привечают. Но не это главное.

— Что тогда главное? — пытаюсь договориться.

Бык снова хрипит, размазывая кровь по губам. Его глаза — бешеные, злые — впиваются в меня. Тычет пальцем.

— Мы поняли, — говорит второй. — Пусть твой слепой приходит выкупать.

— Он не придёт, — из горла вырывается смешок. — Наши пути разошлись.

— А не придёт — мы тебя Быку оставим. Твой дружок изуродовал его. Должен кто-то ответить.

Бык скалит кровавый рот. Показывает грязным жестом, что бы он сделал со мной.

Я не выдерживаю. Дёргаюсь. Наверняка ужас застывает на лице.

— Ему не столько ты нужна, — спокойно объясняет один из дружков Быка. — Ему нужен твой мужик. Бык хочет посмотреть ему в глаза, когда тот будет просить пощады.

— Вы не понимаете, с кем связались. Он не будет просить.

— Будет. Если ты ему нужна. Ты видела, что он сделал с Быком? За такие вещи платят. Золотом и унижением. Возможно, его даже оставят в живых.

Он наклоняется ко мне, берёт за подбородок, заставляя смотреть вверх.

— Так что, красавица, сиди тихо. Если твой слепой сделает всё, как мы скажем — отпустим. А нет… — он разводит руками. — Сама понимаешь.

Они оставляют меня одну. Запирают дверь. Я слышу, как они что-то обсуждают в соседней комнате. Гремят бутылками. Ждут, когда придёт за мной Брайн.

Глупцы. Если бы знали, что я сама его прогнала. Да его, возможно, уже в городе нет.

Приваливаюсь спиной к стене. Над потолком — узкое окно. Если приглядеться, видно звёзды.

Переживаю, как там Дерик. Наверняка места себе не находит. Хорошо, что я деньги оставила в комнате. Он сможет вернуться домой.

А я… лучше не думать.

Я так измождена, что на меня напало оцепенение и полная апатия. Что бы ни произошло, пусть скорее закончится. Это ожидание лишь изматывает сильнее.

Я обхватываю себя руками. Дрожь сотрясает тело. Запахиваю плащ на груди, сжимаюсь в комочек. Перед глазами всё плывёт — такое чувство, что ухожу под воду.

Выныриваю на поверхность, когда тон голосов за стеной меняется.

Вскрик. Глухой удар. Звон разбитого стекла.

Что там, Тьма, происходит?

И на миг — надежда. Брайн.

Но это же невозможно.

Но сердце от этой мысли бьётся сильнее в груди. Я вскакиваю на ноги, прислушиваюсь. Пытаюсь уловить знакомый голос. Хоть что-то, что подтвердило бы мою догадку.

Иначе без этой надежды просто невыносимо жить.

Крик. Ещё один. Что-то снова грохочет.

И наступает тишина.

Такая плотная, что в ней звенит воздух.

Я не двигаюсь, боясь даже вдохнуть громче.

Отчётливо слышу шаги.

Они приближаются. Останавливаются у самой двери.

На секунду всё замирает.

Потом слышится скрежет. Замок поддаётся. Дверь открывается.

На пороге стоит Брайн.

22

Я не смотрю по сторонам, когда Брайн выводит меня на улицу. Но запах крови ощущаю отчетливо.

Меня начинает трясти уже через несколько шагов. Сначала едва заметно, а потом так, что я больше не могу держаться. Просто утыкаюсь ему в грудь и срываюсь в рыдания. Захлёбываюсь, цепляюсь за него, словно если отпущу — снова провалюсь туда, в тот дом, в ту темноту.

Он ничего не говорит. Только гладит по волосам — медленно и осторожно.

Когда последний всхлип срывается с губ, я резко отстраняюсь, будто вспомнив, кто он такой.

— Зачем ты снова появился в моей жизни, Брайн Эдхерт? — голос всё ещё дрожит, но в нём уже проступает злость. — Я жила спокойно. Я была… счастлива. А ты опять всё перевернул.

Я бью его кулачками в грудь — не сильно, но отчаянно, как будто это может что-то изменить. Он даже не шевелится. Стоит, как каменный, и просто ждёт, пока меня отпустит.

И это бесит ещё сильнее.

Сил хватает только на то, чтобы выдохнуть:

— Нужно возвращаться… там Дерик один.

— Я здесь, мам…

Голос раздаётся из темноты так неожиданно, что я вздрагиваю. Дерик выныривает из тени растущего у дома дерева.

— Ты притащил с собой ребенка! – шиплю.

— Я не ребенок, — вскидывается Дерик.

— А если бы с тобой что-то случилось? — я уже не выдерживаю. — Как вы вообще нашли меня?

— Дерик привёл меня, — спокойно отвечает Брайн. — Пойдём. По дороге поговорим.

Идти тяжело — ноги подкашиваются, плечо ноет, но я упрямо держусь.

Брайн коротко рассказывает, как от рыночной площади все время шел за нами. И в гостевом доме снял комнату по соседству. А после, в зале мы с ним чудом разошлись. Я ушла в аптечную лавку, а Брайн спустился вниз. Дерик увидел его и позвал за столик.

А потом прибежал мальчишка с запиской. В ней указано место и сумма. Угроза, расправится со мной, если Брайн не придет.

Мы доходим до гостевого дома. Брайн стучит. Хозяин открывает, раздраженно оглядывает нас.

— У меня не проходной двор, — начинает он ворчливо, но не успевает договорить.

Брайн перебивает его коротко и жёстко:

— Горячее питьё и еду. В её комнату.

И суёт ему монету.

Тот моментально меняется в лице, бормочет что-то невнятное и отступает в сторону.

Мы поднимаемся наверх. В комнате тепло, но меня всё равно знобит.

Я сажусь на край кровати, чувствуя, как усталость накрывает тяжёлой волной.

Через несколько минут появляется заспанная служанка, приносит кувшин с горячим отваром и тарелку с нехитрой едой.

Я почти не чувствую вкуса. Ковыряюсь в тарелке, потом просто наливаю себе полный стакан и пью, жадно, до дна, ощущая, как тепло медленно разливается внутри.

— Давай спать… — бормочу сыну, уже почти не соображая.

С трудом стаскиваю с себя платье и падаю на постель.

Ночь превращается в бесконечную череду кошмаров.

Я то проваливаюсь в ледяную пустоту, где невозможно вдохнуть, то оказываюсь в огне, который обжигает кожу, но не даёт умереть. Где-то между этим слышатся голоса, крики, хриплый смех Быка… и шаги, которые всё ближе.

И сразу понимаю, что не одна.

Надо мной склоняется Брайн.

Сорочка сползла с плеча, оголяя рану. Его лицо слишком близко. Он чуть наклоняет голову, принюхиваясь.

Я хмурюсь, пытаясь сфокусироваться.

— Что ты здесь делаешь?..

— Ты кричала во сне, меня Дерик позвал. Рана загноилась, — спокойно отвечает он, отстраняясь. — Я пошлю за врачом.

Он аккуратно поправляет сорочку, скрывая плечо.

Я резко качаю головой.

— Не нужно. Мы сегодня возвращаемся домой. Там Борк…

Пытаюсь приподняться, но мир тут же качается, и на секунду всё плывёт перед глазами.

— Нет, — отрезает Брайн так, что я замираю. — В Огневку ты не вернёшься, Летти.

Я медленно поднимаю на него взгляд.

— Как только тебе станет лучше, — продолжает он, и голос его становится жёстче, — вы вернётесь со мной. В «Сердце Дракона».

— Ты не можешь меня заставить…

— Могу. Ты кое-чего не знаешь, Летти…

23

Я хочу спросить: что я не знаю? Какие ещё секреты ты держишь, Брайн?

Но тот касается кончиком пальца моих губ, мягко, но настойчиво, чуть нажимая на нижнюю, словно запрещая задавать лишние вопросы.

— Ты всё узнаешь, Летти, — произносит он негромко. — Но сначала нужно поставить тебя на ноги.

Мне не нравятся секреты. Никогда не нравились. Особенно те, которые могут перевернуть мою жизнь в один момент. Но сейчас… сейчас у меня нет ни сил, ни желания бороться. Только тянуть время, пока не уйдет тупая и раздражающая боль в плече.

— Где Дерик? — спрашиваю, поворачивая голову. И тут же морщусь от боли.

— Я отправил его вниз, заказать завтрак, — спокойно отвечает Брайн. — Не переживай за него. Он у тебя уже не ребёнок и вполне способен справиться с такой мелочью.

Я тихо хмыкаю про себя.

Кажется, я и правда стала наседкой. А может… просто слишком долго была одна. Слишком долго всё держала на себе.

И сейчас это странное ощущение — когда можно отпустить, хотя бы на мгновение, позволить кому-то другому взять ответственность — пугает и одновременно тянет.

Хочется просто уткнуться в подушку и не думать ни о чём.

— Спи, Летти. Ещё рано, — Брайн перебирает пальцами мои волосы.

И это уносит меня в прошлое. Он всегда любил играть с моими прядями. Пропускать сквозь пальцы, накручивать на палец. Говорил, что мои волосы как расплавленное золото.

Я и правда погружаюсь в дремоту. А когда выныриваю, чувствую, как чьи-то пальцы аккуратно касаются раны. В нос ударяет аромат лекарственных трав.

— Вашей жене нужен покой, — говорит незнакомый мужской голос. — Рана загноилась. Я очистил её от гноя, промыл отваром и наложил мазь с охлаждающим эффектом. Повязку придётся менять дважды в день, иначе воспаление усилится.

Я мысленно фыркаю.

Жене.

Мазь холодит кожу, и боль постепенно отступает, становясь глухой и терпимой.

— Посмотрите мои глаза, — слышу голос Брайна.

Приподнимаю голову, чтобы увидеть, как Брайн стаскивает повязку с глаз. Кожа вокруг век шелушится, но брови начали отрастать. Он выглядит… почти нормально.

— Что-то можно сделать? — Брайн прерывает затянувшееся молчание.

Лекарь молчит чуть дольше, чем нужно.

— Это… драконий огонь? — осторожно спрашивает он.

— Да, — коротко бросает Брайн.

И в этом «да» — раздражение, усталость и едва сдерживаемая злость.

Лекарь мнётся, явно не желая говорить вслух то, что уже понял.

— Повреждения… серьёзные. Огонь, скорее всего, затронул не только веки, но и сами глаза. Я… боюсь, что обычные средства здесь бессильны.

Брайн сдержанно рычит, когда лекарь пытается приоткрыть ему веки. Тот испуганно убирает пальцы.

— Вы же тоже… — лекарь вдруг осекается, но всё же продолжает, — дракон? Тогда почему огонь так подействовал на вас? Ваш дракон… он…

— Довольно, — резко обрывает его Брайн.

Воздух в комнате словно густеет.

— У вас есть средство или нет?

— Нет. И никто не сможет помочь. Разве что… — он колеблется, — если ваша жена — истинная. Сила истинной пары иногда способна исцелить даже такие раны.

Я невольно перевожу взгляд на Брайна. Он усмехается коротко и холодно.

— Возьмите плату, — он протягивает монету. — И забудьте, что были здесь.

Лекарь кивает. Суетливо убирает деньги в карман. Видно, что ему хочется побыстрее уйти.

Я медленно поднимаюсь, когда за лекарем закрывается дверь. Удерживаю одеяло на груди. Бросаю взгляд на стул, куда вчера повесила платье. Пусто.

— Где мои вещи?

— Прислуга забрала почистить и постирать, — Брайн поворачивается ко мне. — Летти… тут завтрак, почти остыл правда. Тебе нужно поесть как следует. О Дерике не беспокойся, он сейчас на заднем дворе. Там сука ощенилась, он пошёл щенков посмотреть.

Я хмыкаю. Какая забота.

Смотрю на Брайна. Стоит, прислонившись спиной к стене. Руки сложил на груди. Так и будет меня караулить?

— Ты не мог бы оставить меня одну?

Он чуть дёргается.

— Я буду рядом. Ты поешь и ложись. Я зайду попозже.

Я наблюдаю, как он выходит. Протягивает руку, натыкаясь на дверь. Уверенно находит ручку. Надо признать, он прекрасно ориентируется. Прямо-таки излучает уверенность. И это притягивает. Как и его забота. Откликается в моём сердце.

Что от себя скрывать — я слишком долго была одна. Рассчитывала только на себя. Жила размеренной жизнью. А с Брайном словно по краю обрыва хожу. Но при этом знаю — не даст упасть.

Кутаюсь в одеяло и медленно ем.

Возвращается Дерик. С восторгом рассказывает про щенков. Про то, как подружился с мальчишкой-посыльным. Выхватывает два пирожка и говорит, что угостит нового друга.

— Вижу, тебе здесь нравится, — замечаю ворчливо. — По дому не соскучился?

— Немного, — признаётся он, но тут же добавляет, — но я хочу поехать в «Сердце Дракона».

Вот еще, выдумал!

— Нет, — поджимаю губы.

Одна мысль вернуться в замок вызывает оторопь. Слишком много воспоминаний. Слишком много разрушенных надежд. Мысль, что Брайна выйдет встречать Каталина. Что выскочит навстречу его законный сын. Всё это вызывает отторжение в груди.

Ничего не прошло. Сердце по-прежнему ноет. Неужели Брайн этого не понимает? Не понимает, как ранит сама мысль об этом? Мысль, что он принадлежит другой. Что у него есть сын. Что я там — лишняя.

— Мам? Что с тобой? Ты плачешь?

Я стираю слезинку с щеки. Что-то я совсем раскисла.

— Тебе показалось, — через силу улыбаюсь.

Дерик убегает, а я снова ложусь в постель. Мысленно перебираю разговор Брайна с лекарем. Драконий огонь не должен калечить дракона.

Не так. Не настолько.

Значит…

С его драконом что-то не так

24

Я постоянно кручу эту мысль в голове. Складываю картинку и так, и эдак. Само появление Брайна на пороге моего дома сродни чуду. Сама мысль, что на высшего дракона Элларии могли напасть, слишком безумна.

Высший дракон Элларии, тот, чьё имя произносили с уважением и страхом, не мог просто так оказаться раненым, ослеплённым, загнанным, как дикий зверь. И если на него действительно напали архи, то почему он не отбился? Почему позволил довести себя до такого состояния?

Но ясно как день: кто-то хотел, чтобы всё выглядело именно так. Поэтому потом и преследовали. Гнали как дикого раненого зверя по лесу, чтобы добить. И кто знает — наверняка до сих пор ищут. И значит, нельзя долго сидеть на одном месте. Если ищут, то обязательно найдут. И лучше Брайну отправиться в «Сердце Дракона», а не возиться тут со мной.

Обед приносят к нам в комнату. Брайн появляется одновременно с прислугой. Молча ждёт, пока она расставит на столе тарелки и уйдёт.

— Садись, Летти. Нужно поесть, пока горячее, — зовёт он.

Густой маслянистый аромат наполняет комнату. Я заворачиваюсь в одеяло и подхожу к столу. Брайн не поскупился на еду. Здесь столько всего, что хватит накормить ещё несколько человек.

Я не заставляю себя уговаривать. С наслаждением ем мясное рагу. На тонкий кусок хлеба намазываю толстый слой паштета.

Брайн легко улыбается. Явно улавливает, с каким аппетитом я ем.

— Всегда любил смотреть, как ты ешь, — добавляет он. — Ты словно наслаждаешься каждым кусочком.

— Потому что знаю цену этому наслаждению. Бывали времена, когда мы были рады и жидкой похлёбке из кореньев и жмыха, а в особенно неурожайные годы собирали жёлуди, перемалывали их в муку, варили горькую кашу и делали вид, что это еда, а не способ просто не умереть с голоду.

Брайн молчит. Прикусывает губу.

— Обещаю, вам больше не придётся голодать. Как только мы вернёмся в «Сердце Дракона»…

— И что ты сделаешь, Брайн Эдхерт? — спрашиваю почти спокойно, хотя внутри уже поднимается знакомая волна раздражения. — Напомню, я больше не принадлежу тебе. Ты не имеешь права просить меня ехать с тобой. Ни уговаривать, ни приказывать. И уж тем более не рассчитывай, что я сама захочу переступить порог этого замка.

Откидываюсь на спинку стула, придерживая на груди одеяло. Чуть заметно хмыкаю.

Что? Нечем крыть, Брайн Эдхерт?

— Я не собираюсь тебя упрашивать, — бросает он. — Ты поедешь по своей воле. Как моя…

Сердце замирает в груди. Я вдруг понимаю, что он сейчас произнесёт.

— Как моя жена, — резко выдыхает Брайн.

— Я больше не твоя жена, — отзываюсь я, чувствуя, как внутри поднимается холод. — Я подписала отказ. От имени. От тебя. От всего.

— Это не так, — его голос звучит ровно, почти безэмоционально, но именно это и настораживает сильнее всего. — Развод не был завершён. Потому что все решили, что ты погибла.

Я резко качаю головой.

— Нет. Это невозможно.

— В лесу нашли тело, — голос Брайна становится глухим, почти безжизненным. — Точнее, то, что от него осталось. Плоть почти полностью обглодали звери. Но на пальце было кольцо. Твое кольцо. То, что я надел на тебя в день свадьбы.

Я замираю, а потом резко выдыхаю:

— Я выбросила его. Недалеко от обители. Я не хотела там оставаться. Подумала, вдруг я…

Слова сами срываются с губ, но на последней фразе я осекаюсь, прикусывая язык.

Потому что помню. Слишком хорошо помню тот момент, когда стояла среди кустов, сжимая кольцо в ладони, и думала о том, что если во мне уже зародилась жизнь после нашей последней ночи, то в обители у меня не будет ни шанса её сохранить. Что ребёнка у меня просто отберут. Что меня сломают окончательно.

И именно тогда я и решилась бежать.

— Ты не представляешь, что было со мной, когда мне принесли то, что осталось от “тебя”, — голос Брайна становится ниже и глуше. Словно он говорит не со мной, а с тем воспоминанием, от которого до сих пор не может избавиться. — Я разнёс зал, в котором это показали. Камень крошился под руками. Стражу отбрасывало к стенам. Я не помню, сколько длилось это безумие… Помню только, что остановился, когда вокруг уже нечего было ломать.

Он усмехается коротко, без радости.

— И знаешь, что меня спасло? Только одно. Какая-то упрямая, нелепая уверенность, что это не ты. Что произошла ошибка.