Саграм. Первый порез

Глава 5. Быть с тобой в эпицентре, потому что я таблица с титулом «опасен»

«Вы никогда не пересечёте океан,

если не наберётесь мужества

потерять берег из виду»

Ещё месяц

Дыши, Лисса, дыши...

«Контроль», — говорил Кайрон.

«Контроль спасёт мир», — смеялся он.

Там вообще-то было про красоту, но, в моём случае, слово «контроль» больше подходит, ведь оно очень хорошо описывает мою ситуацию.

Кайрон всегда повторял это с такой уверенностью, почти с улыбкой: «Всё просто, Лисса. Закрой глаза, соберись, дыши ровно, и станет легче». Он объяснял мне принцип, как будто это обычная техника. Для него всё было так просто.

Но Кайрон, сейчас мне совсем не «легче». Так тяжело и так чертовски невыносимо.

Я просила Шерлока не докладывать о моём состоянии. Сказала, что пока нет прямой угрозы, и пока я держу себя в руках — молчать. Мне нужно было немного времени. Хотела верить, что справлюсь и что смогу вытащить себя сама. Сдержать это, и собрать по частям, но я чувствую, как всё внутри пульсирует, словно вот-вот меня разорвёт. Мне неизвестно, насколько это опасно, но жить с этим становится всё сложнее.

Шерлок обещал молчать. Он, наверное, испытывал чувство вины ещё с прошлого раза, когда нас спалил Касл, если ему, конечно, можно в целом приписывать какое-то чувство вины.

В такие моменты я просто хочу назад в свою человеческую форму. Хочу просто жить. Без страха, без этого постоянного напряжения и без раздвоения, которое всё стирает меня по краям. Хочу снова чувствовать лёгкость и ту наивную беззаботность, когда мир не казался минным полем. Так хочется обычной скучной жизни, потому что я так устала быть на грани.

Мне так нужна его нежность. Та, что была у нас, честная и такая прошлая. Меня разрывают эти чёртовые воспоминания, они как назло не стираются, а становятся намного ярче, словно всё было вчера. Скучаю по этой близости и по тому, когда не было этой тишины между нами.

А теперь тишина есть. И она увеличивается. И я всё больше теряю себя в ней.

Я иду быстрыми и целенаправленными шагами в модуль с бассейном — мне срочно нужна холодная вода.

Я наткнулась на это место случайно, блуждая по бесконечным коридорам корабля. Иллюзия открытого космоса тогда едва не лишила меня дара речи. В первый раз мне казалось, что вода вот-вот выплеснется в чёрную пустоту. Минут двадцать я заворожённо смотрела, как сквозь прозрачный композит звёзды падают на дно бассейна. Казалось, вся вода дышит их холодным сиянием, а ты сама заперта в хрупком пузыре, висящем посреди ничто.

Мне тогда было страшно спуститься. Во-первых, я не очень хороший пловец… была. Но оказалось, теперь вода это то, в чём я нуждаюсь. Она успокаивает, баюкает, и очень хорошо остужает. Во-вторых, плавать в бассейне, под которым космос, — это ужасно пугающе, но невероятно офигенно.

Глубины этой чаши я до сих пор не знаю. Я ныряла, смотрела из-под воды на звёзды подо мной, но никогда не проверяла глубину. Кстати, теперь я могу обходиться без воздуха больше пяти минут. Это неприлично нечеловечески, но я ведь вроде как мутант, и это вроде как нормально.

Так вот оказалось, что я плаваю лучше, чем раньше, быстрее, увереннее и даже со страстью. Надеюсь только, у меня не отрастут плавники.

С того дня бассейн стал моим убежищем. Каждый раз, когда Касл оставался с Авророй, я находила повод выйти. И всегда сюда.

Я, кстати, до сих пор не разобралась, почему каждый раз уходила во время их «энергетического сеанса». Мне не нравилось там присутствовать. Это казалось не моим. Только их время, и только их ария, как будто я врываюсь в какую-то сакральную сцену, в которую не звали. А я не хотела чувствовать себя лишней.

И да, давайте честно? Я ему завидовала, что Аврора принимает эту чёртову энергию только от папы. Кайрон говорил, что у омеговцев обычно в этом процессе участвуют оба родителя. Двое. Это норма. Потому что это связь. Потому что это семья.

А Касл с Авророй так гармонично смотрятся вместе. И он, чёрт подери, так красиво закрывает глаза, когда начинает делиться с ней потоком. Это не просто забота, это как будто он растворяется в ней. На мгновение у него исчезает весь этот контроль, сдержанность, и остаётся только теплота. Он всегда ждёт этого момента.

Однажды я спросила его, есть ли у них какой-то график… хм… кормления? Он сказал — совсем нет. Есть только её зов, маленький импульс, как крошечный звонок в пространстве, что он ей нужен, и он всегда чувствует его. Это происходит не каждый день, и не так часто, как в самом начале нашего «пребывания» на корабле. Но каждый раз, когда она зовёт, он без вопросов и без сомнений откликается и идёт к ней.

Наконец-то передо мной открывается дверь в модуль, и я торопливо захожу туда, в надежде быстро окунуться в спасающую ледяную воду, но там уже кто-то есть. Я делаю пару шагов, и вижу Касла.

Он неторопливо вытирает волосы полотенцем, полностью игнорируя моё присутствие. Передо мной его голый торс, с которого скатываются капельки воды, а на груди и шее, светится его саграм. Боже, какой он сексуальный. И какой недоступный. Мы оба такие недосягаемые.

Прошёл ещё один месяц после ссоры из-за «звонка» на Землю, и весь этот месяц он ни разу не обнял меня. Я сама ему это запретила, и он не нарушает мои границы. Он вежлив, заботлив, спит, кстати, в той же кровати со мной, скорее всего, в той же копии моей квартиры, иногда мы спим втроём — с нашей крошкой посередине, но он больше не притягивает меня к себе. И я тоже не тянусь. Я всё ещё слишком злая. Наверное, всё ещё слишком сильно ненавижу его, поэтому и не делаю первый шаг.

Да и нужен ли он, этот шаг? Я не знаю, как пройти сквозь свою боль, через злость и как снова выбрать «нас». Я разучилась давать нам шансы.

Касл останавливается рядом и тихо спрашивает:

— У тебя всё в порядке?

Я вру:

— Да, — и киваю.

Он наклоняется ближе и пытается найти истину, скрытую под моей ложью. В этот момент меня охватывает острое желание нырнуть в его объятия и крикнуть в отчаянии: «Почему ты медлишь? Вот оно моё сердце, забирай».

Но вместо того чтобы поддаться этому порыву, я снова киваю.

— Тар? — снова спрашивает он, но при этом продолжает вглядываться в мои глаза, будто если смотреть там долго, ответ сам появится на поверхность.

Молчи, Шерлок. Молчи, кораблик, — мысленно умоляю я его.

— Тар!? — рычит он своему кораблю.

— Показатели в пределах нормы, Касл, — отвечает Таргент.

И я вру. И Шерлок врёт.

— Лисса?

Он больше не доверяет нам, точнее — мне. И, может быть, я бы тоже не доверяла. Наверное, я выгляжу подозрительно. Наверное, я веду себя странно. Наверное, я давно не та, кем была, и моё поведение очень нетипичное, но я научилась хорошо лгать, он меня научил.

— Всё в пределах нормы, милый, — говорю это сладко, с ядом и с натянутой вежливостью.

Мой голос сочится сарказмом, я даже улыбаюсь ему.

Но моё сердце разваливается в груди. И одновременно хочется орать. Чтобы он не ушёл. Чтобы он понял, что я на грани. Что мне больно. Что я не справляюсь.

— Сними щит, — приказывает он.

— Нет, — резко отвечаю я.

Без щита ему было удобнее, потому что я становилась прозрачной для него. Он всегда мог чувствовать мой дисбаланс, всё внутреннее состояние и каждое крошечное колебание. Тогда я была открыта, а теперь — нет. Теперь я закрытая коробка Пандоры, то есть ящик, но суть от этого не меняется.

Спасибо моему сенсею, только он способен снять щит силой, но Кайрон пообещал мне, без моего разрешения, никогда этого не делать. И я верю ему.

— Сними щит, Лисса, — повторяет Касл, тише, но твёрже. Его пронзительный, словно луч сканера, взгляд читает меня насквозь.

— Ты истеришь, Касл. Успокойся. У тебя что, больше нечем заняться? — хмыкаю я, резко и вызывающе.

Пытаюсь защититься сарказмом, потому что всё внутри колотится.

Он наклоняется ближе, к самому уху, и говорит тихо, почти шепотом:

— Ты так дрожишь, мелкая, и ты полна энергии. Даже больше, ты едва её держишь и мне не нужен Тар, чтобы это понять.

Он замирает в полной неподвижности и тут же продолжает:

— Так что я спрашиваю тебя ещё раз. Как ты себя чувствуешь, девочка Лисса?

Мне плохо, милый. Так плохо, что, кажется, я сейчас взорвусь. Что я вою как волк на все звёзды этого чёртова космоса. А ещё мне плохо от того, что я не могу тебе в этом признаться, потому что ты мне не друг.

Я поворачиваю голову в его сторону и нежно целую его в щёку.

Он застывает. Кажется, это прикосновение пронзило его броню насквозь. На долю секунды он даже перестаёт дышать. Затем следует глубокий, контролируемый вдох, будто он отчаянно пытается заглушить ту реакцию, которую не смеет показывать.

— Я хорошо себя чувствую. Никакой угрозы взрыва, — говорю, и голос мой ровный, почти ласковый, на грани иронии. На лице — уверенная, чуть издевательская улыбка, которая дала ему понять, что я знаю, как мой поцелуй подействовал на него.

Из меня вышла отличная актриса. Выжженная изнутри, но с безупречным фасадом.

Его дыхание становится рваным, вопреки всей хвалёной выдержке. Тяжёлый взгляд задерживается на мне слишком долго. Почти говорит что-то. Почти.

Я тороплю процесс его исчезновения из этой комнаты и кидаю ему снисходительную улыбку, такую спокойную и чуть свысока. Касл прищуривается и детально сканирует меня, пытаясь поймать правду сквозь ложь, которую я ему несу. Но опять выбирает молчание. Сжав челюсть, он резко поворачивается и направляется к выходу, не проронив ни звука.

Моя фальшивая улыбка всё ещё приклеена к лицу, держится до последней секунды, и сразу же исчезает, как только он выходит. Слетает, будто сдирается вместе с кожей.

Во мне бушует ураган, словно каждая клетка тела натянута до предела и вот-вот треснет.

Мне нужен этот чёртовый холодный глубокий бассейн.

С трудом делаю шаг в сторону него, почти не в состоянии двигаться.

Ещё один, Лисса, последний, и ты почти у воды.

Мне даже не важно, в одежде ли я, мне просто нужно коснуться поверхности, нырнуть, утонуть на минуту и замёрзнуть изнутри, прежде чем меня разорвёт.

Но я не успеваю…

Ноги внезапно подкашиваются, и я падаю прямо у кромки космического бассейна. Колени глухо ударяются о пол, руки дрожат, я почти касаюсь ладонью воды. Она рядом, совсем рядом, осталось только наклониться вперёд и нырнуть туда.

Секунда... Поднимаю голову высоко вверх. Смотрю в потолок, как будто звёзды сквозь него смогут мне ответить. По щеке — слеза.

Вторая секунда. Внутри рвётся желание закричать и просить о помощи. Орать так, чтобы услышал весь космос. Чтобы кто-то, что-то спасло меня.

Следующая секунда — не могу выдать уже ни одного звука. Вода в бассейне оживает. Тяжёлая гладь медленно тянется вверх, в воздух. И я ясно понимаю, что закон гравитации нарушается только благодаря мне — никакой магии.

А дальше… я начинаю терять контроль. Он рассыпается у меня неуловимым, зловещим скольжением, мне назло, будто демонстрируя: «Смотри, чем придётся платить за легкомысленность». И я уже не в силах вернуть его обратно.

Что я натворила? Я его теряю… теряю!

Пятая секунда. И всё происходит одновременно — воздух со свистом разрывается и Касл на пределе своей скорости влетает в модуль. На лету подхватывает моё обмякшее тело и намертво прижимает к себе, будто сейчас развалится не только я, но и весь корабль, если он меня не удержит.

Я не могу больше сдержаться.

Разряд.

Взрыв.

И я ору.

Поднятая в воздух многотонная масса воды с грохотом обрушивается на нас, разлетаясь яростными брызгами. Кажется, будто звёзды за стеклом дрожат в такт этой буре.

Моё тело дрожит в его руках, волна срывается наружу, меня не просто трясёт, а изнутри словно выдавливает всё. Поток рвётся, как лавина или как удар при аварии — без тормозов.

Шерлок орёт, что-то про блокировку, и про выброс, про перекрытие сектора и нестабильные показатели, но мне плевать. Я слышу только Касла. Он держит меня мёртвой хваткой. Его губы у самого моего уха, а низкий, хриплый голос не пытается меня остановить. Он просто разрешает мне быть.

— Я с тобой, мелкая. Давай полностью. Не сдерживайся. Выброси всё, что есть. Я смогу всё… слышишь?

Держит крепко, дышит тяжело. Впитывает мой взрыв без сопротивления, как будто знал, что этот момент рано или поздно настанет.

Касл скрипит зубами так сильно, что я слышу этот звук, будто резкий скрежет металла по стеклу, и он пробирает меня до костей. Ему больно. Я это чувствую всем своим телом.

Мне говорили — нельзя вырубать омеговца в выбросе, потому что может случиться непоправимое. Только я не знала, что в реальности это будет означать одно: Касл будет ловить на себя каждую мою волну. И терпеть боль.

И я уже не сопротивляюсь и не держу. Отдаю всё, что рвалось наружу, и отпускаю себя. Всё, что сжигало меня изнутри, теперь выходит и мне вдруг ужасно легко. Так легко, что я почти не верю, что это всё прошло. Тело, как после лихорадки — мокрое, ослабевшее, но тихое.

Колени подгибаются, и я просто таю в его руках.

— Прости, — шепчу я в его грудь, еле слышно, почти беззвучно.

Но он слышит. Его рука на моей спине сильнее сжимается, прижимая меня к себе ближе, так будто я могу рассыпаться, если он отпустит хоть на миллиметр.

Мы оба мокрые — волосы, одежда, кожа. Я не знаю, что это скатывается по его груди, мои слёзы или вода с волос. Касл дышит часто, грудная клетка поднимается с усилием, словно каждое дыхание даётся ему с боем. А потом — тише, медленнее. Ровнее. Он начинает приходить в себя.

Я остаюсь в его руках, не двигаясь. И впервые за долгое время мне не хочется вырываться из его объятия.

Касл наконец-то отстраняется, отодвигается от меня, но руки так и не отпускают. Его пальцы глубоко впиваются в мои плечи, а взгляд тяжёлый, и в нём уже не тревога, а сплошной гнев.

— За что ты просишь прощения, Лисса? — голос низкий и грубый.

Это не вопрос. Это приговор.

— За обман? — продолжает он, не дожидаясь ответа.

Он не отпускает мои плечи, только сжимает сильнее, и мне даже не больно — скорее стыдно. Стыдно так, что внутри всё сжимается.

— Может, за свою чрезмерную гордость? — снова тишина, снова его голос.

— Или может быть за безответственность и самоуверенность, которые могут стоить кому-то жизнь? — каждое слово было как выстрел.

Касл в ярости.

— Что, чёрт возьми, тебе было непонятно в моём вопросе, когда я спросил, как ты себя чувствуешь?

— Прости, — шепчу ещё раз.

— Ты ещё не осознаёшь последствий, и не понимаешь, что внутри тебя растёт огромная сила, и я всегда должен знать правду о твоём состоянии?! Ты хоть представляешь, что бы случилось, если бы этот выброс был рядом с Авророй?!

Молчу. Внутри пусто — и душевно, и физически. Только усталость и огромная вина.

Он смотрит в мои глаза, не отпускает, и тихо, но с внутренним рыком, произносит:

— А теперь, Лисса. Сними щит.

Касл не просит, он требует.

Я молчу и без всхлипов роняю слёзы. Они просто текут — тяжёлые, как камни, и падают прямо ему на руки, на грудь и на пол. Не могу их остановить, как не могу остановить всё, что сейчас разрывает меня изнутри. Отрицательно качаю головой несколько раз подряд, говоря ему таким образом «нет».

— Сними. Чёртов. Щит, — говорит он, и каждое слово звучит как гром, от которого стены должны трескаться.

— Касл, — раздаётся строгий и ровный голос Кайрона со стороны. — Отойди от неё.

Касл медленно поворачивает голову. Его глаза темнеют, и не просто темнеют, а проваливаются в чёрную бездну. Цвет его саграма становится ярче, словно в нём сгорает остаток терпения. В этот момент он почти готов атаковать Кайрона, если нужно.

Кайрон чувствует это и спокойно делает шаг вперёд. С абсолютной уверенностью, указывает пальцем прямо в него и рычит:

— Не смей!

В воздухе сразу становится тесно от давления и энергии, кружащихся вокруг них. Оба они стоят напротив друг друга — две горы, одинаково мощные.

Касл сжимает челюсть и молчит. Но по тому, как ходят у него скулы, я понимаю, что он балансирует на самой грани. Его сдерживает только то, что Кайрон — один из немногих, кому он доверяет жизнь, и кому боится навредить.

— Не смей, — повторяет Кайрон.

— Сними с неё щит, — тихо, но неотвратимо бросает Касл.

Кайрон медленно качает головой, не делая и шага назад.

— Не буду ничего снимать. По закону я не имею права. Она полноценный гражданин Омеги, и ты знаешь, что у нас это запрещено. Даже ради таких, как ты.

Кайрон смещается чуть вбок, попадая в поле моего зрения, и протягивает ко мне раскрытую ладонь.

— А теперь, принцесса, иди ко мне, — его голос звучит мягче, но в нём всё ещё есть сила.

— Никуда она не пойдёт, — резко отвечает Касл.

Его голос колючий, а лицо жёсткое. Он пульсирует, как провод под током. Я понимаю его и даже не могу злиться на это.

Кайрон делает ещё шаг вперёд.

— На праве наставника, я — Кайрон Каэн’Лиор из клана Моракс, вызываю к себе свою ученицу Лиссу Грин Кайлар из клана Ориген. Немедленно.

Кайрон не кричит, но его голос звучит очень формально, и от этого становится ещё тише в модуле. Даже Шерлок на фоне затаился, не рискуя встревать.

Касл долго смотрит на него. Гнев в его глазах выгорает, уступая место свинцовой усталости и горечи. Он коротко хмыкает, будто весь этот сценарий был до тошноты предсказуем, переводит взгляд на меня, затем снова на Кайрона и едва заметно, неодобрительно качает головой:

— Теперь всё между нами по протоколу, да, Кай?

Его хватка ослабевает. Медленно, без рывков он отпускает меня. Руки исчезают с моих плеч, и по телу тут же прокатывается волна холода, словно меня лишили защитной брони.

Кайрон кивает.

— Шагай ко мне, Лисса, — спокойно снова зовёт он меня, как будто мы все находимся на минном поле, и нам жизненно необходимо сохранить полное спокойствие.

Ватными ногами иду к нему. Он сразу крепко обнимает меня, и шепчет в макушку, что я молодец, что всё будет хорошо, и мы выходим из отсека.

Шаги гулко звучат по пустому коридору. Я прислоняюсь к нему плечом и, почти неслышно, шепчу:

— Я что-то натворила, Кайрон.

— Я знаю, принцесса, — отвечает он спокойно. — Всё хорошо. Не переживай. Мы знали, что так будет.

Сенсей слегка сжимает моё плечо и говорит мне в висок:

— Он немного дёрганный сейчас, потому что он принял на себя твой взрыв. Скорее всего, держится на последней молекуле самоконтроля. Но через пару часов он будет в норме и снова станет твоим ласковым суженым.

— Это больно? — спрашиваю, не поднимая головы.

— Невыносимо больно, принцесса, — честно говорит он. — Я вообще удивляюсь, как он тебя на месте не прибил. — Кайрон коротко хмыкает, но тут же тушит улыбку: — Если без шуток, твой Касл — кремень. Всё хорошо впитал. Мы бы вообще ничего не заметили, если бы не Таргент, который истерично нам завопил о катастрофе.

— Так ты кого пришёл спасать, Кайрон? — я упрямо смотрю прямо перед собой, избегая его взгляда.

— Тебя, Лисса. Исключительно тебя, — его тон теряет привычную лёгкость, становясь веским. — Я всегда буду на твоей стороне. Касл — взрослый мужчина и он может сам о себе позаботиться. А ты — моя хрупкая ученица. И я из клана Моракс, а мы не отступаем и защищаем своих до последнего. Даже если угроза приходит от клана Ориген. Даже если это член Совета. Даже если он… В общем, просто не бойся.

— Я не боюсь его, Кайрон, — тихо и разбито отзываюсь я.

— Знаю, Лисса, — он качает головой, не осуждая. — И, по сути, чего тебе бояться? Но с той дозой энергии, которую он принял от тебя, в этот момент он мог быть опасен.

— Почему? — мой голос становится чуть резче.

— Потому что в нём живёт огромная сила, — отвечает Кайрон. — И такую силу нелегко удерживать в балансе. Особенно когда она смешивается с чужим потоком. Большая сила — это не просто дар. Это нагрузка и последствия. А сегодня ему пришлось впитать огромную порцию сырой энергии и удержать всё, что ты больше не могла нести. Это не просто, а чертовски тяжело. Вот почему я не захотел проверять его на прочность. Ни тебя, ни его.

— Он бы ничего мне не сделал, Кайрон, — говорю твёрдо, глядя на него в упор. — Он сам говорил не сдерживаться, и просил, чтобы я всё выбросила. Держал меня, когда никто другой не мог. А вот твоё недоверие ударило по нему сильнее, чем мой взрыв.

После этого я не видела Касла два дня.

Каждый раз, когда я спрашивала, где он, мне, как по инструкции, отвечали, что он занят. Выясняет там что-то с Таргентом, переписывает ядро и работает над структурой доступа. Ясно, что я опять подставила Шерлока, когда просила его не раскрывать, что на самом деле происходит со мной.

Касл не появлялся в жилом модуле, не подходил к малышке и не присылал уведомлений. Словно намеренно растворился в глухих технических недрах крейсера.

А потом, ещё через день, среди ночи, я проснулась от лёгкого шепота.

Он и Аврора. Они устроились прямо на постели, совсем близко от меня. Малышка тихо заливалась смехом, а он что-то негромко баюкал ей на ухо, прижимая к груди так, словно последних дней кошмара никогда не существовало. Касл улыбался ей. Той самой тёплой, искренней улыбкой, от которой у меня внутри всегда болезненно сжималось сердце.

Потому что эта улыбка принадлежала только дочери. И никогда — мне.

Они поиграли ещё немного. Касл уложил малышку и отнёс в детскую. Вернулся почти сразу, лёг набок, лицом ко мне.

Я смотрела в его глаза. Могла читать в них немой упрёк: «Твоё недоверие… болит. Я бы тебе ничего не сделал».

И я бы могла ответить: «Я знаю. Прости».

Его взгляд не отпускает меня, почти слышу, как он внутри шепчет: «Я могу выносить твою злость, твои взрывы, даже твою ненависть, но не недоверие. Это то, что ломает меня…»