- -
- 100%
- +
Кстати, прошёл уже месяц. Я считала каждую чёртовую секунду вдали от моего дома.
Так вот, в том графике, который я была так любезна, что создала для них, у всех тренировки начались очень рано утром. Здесь вообще строго соблюдали симуляцию дневного и ночного цикла, сказали, что это важно для естественного ритма тела. Молодцы. Ценят биологию. Ребята не оценили мои старания и созданный мною график, конечно, и переслали мне другой. Мне мой график тоже не подходил. Слава всем галактикам, что они его не приняли.
Самые тяжёлые тренировки были с Алеком. Он методично убивал каждую клетку моего тела. Мне казалось, что у меня болели даже мышцы на языке — хотя, казалось бы, на его тренировках я в основном только дышала, хрипела и изо всех сил старалась не умереть.
Что только он со мной не вытворял. Звучит вызывающе, но, увы, никакой эротики. Чистый, жестокий спорт. Этот проклятый тренировочный модуль словно получал удовольствие от мучений, подкидывал всё новые и новые сценарии. Откуда столько воображения у обычных стен?
Кстати, теперь я сижу на шпагате. Сама в шоке. Только это не моя заслуга, а Алека. Вернее, не Алек, а Алксал’ Тек Марен из клана Моракс. Ужас какой. Звучит как древнее проклятие. Вообще, как позже выяснилось, почти у всех имена были сокращёнными. Такие земные версии их настоящих имён.
Я даже начала ценить эту нашу земную тенденцию — сокращать, упрощать, обрезать, так как их имён хрен назовёшь.
И вот этот Йода из клана Моракс не уставал повторять: «Лисса, ты никогда не сможешь управлять Потоком с таким слабым телом. Или: «Лисса, ты бегаешь, как улитка».
Бла-бла-бла. Он меня обидел.
Но теперь у меня отличная растяжка, и я даже умею немного драться. Правда, синяки не исчезают с моего тела, наоборот, с каждым днём их становится всё больше, потому что Алек зверь. Он бьёт, как мне кажется, почти в полную силу. Хотя сам, мерзавец, уверяет, что использует всего лишь двадцать процентов своего потенциала. Врёт гадюка и мои синяки — живое доказательство.
Меня никто ни один-единственный раз, не пожалел. Даже мой ненаглядный. В один день я как раз была на пике страданий, когда он вошёл в мою комнату и увидел всё это побитое великолепие на моём теле. Ну, хоть бы что-то сказал. Хоть бы наехал на Алека за то, что тот издевается.
Но нет.
Он просто подошёл, молча рассмотрел мои синяки на теле, поднял мои руки с разодранными костяшками, кивнул и сказал: «Скажи Дарку, чтобы добавил тебе уроки регенерации. Этот процесс тоже можно контролировать, если есть желание. Хотя большинство из нас не парится — генерация работает сама, как дыхание». И всё. Ушёл к Авроре.
Если тренировки с господином Алксал’ Тек Марен из клана Моракс были самыми тяжёлыми, то занятия с Дарком — и даже не спрашивайте, как его на самом деле зовут — были настоящим расслаблением.
И знаете, я действительно успела убедиться в новых возможностях своего мозга. Память работает как фотокамера с допингом, и язык оказался не таким уж и страшным. Конечно, он не совсем простой, куча звуков, которые невозможно воспроизвести без заклинаний и гимнастики для языка, но всё не так плохо. Уже могу строить кое-какие фразы, иногда даже смешные. До уровня С1 мне, как до Луны бегом, но учёба идёт.
А вот тренировки со Скоттом и его чёртовыми прыжками в пространстве были самыми раздражающими из всех. Я ненавижу их. И Скотта — иногда тоже. Ну, по крайней мере, особенно в эти моменты. Где мы только не прыгали, и где он меня только не выбрасывал, как багаж без опознавательных знаков, со своими любимыми словами: «Ну, теперь пробуй сама», и исчезал.
Потом я, как потерянный турист в супермаркете IKEA, блуждала часами по кораблю, пытаясь вернуться обратно. Он, кстати, никогда не выбирал простой маршрут. Только самые отдалённые, непонятные, закрученные уголки — с лестницами, туннелями и телепортирующими лифтами.
В общем, прыгать я не умею. И если честно, не хочу. Эти уроки вызывают у меня такую внутреннюю аллергию, что мне кажется, лучше я пешком пройдусь. Но Скотт говорит, что без них никуда. Потому что, по его словам, «планета иногда заставляет делать ноги быстро», а своими ты никуда не убежишь. Нужно что-то сверхъестественное. Например, эта их омеговская абракадабра.
А самыми любимыми были уроки с Кайроном. Настоящее спасение. Успокаивающие, действительно полезные, тёплые и душевные. С ним мне становилось легче. Как будто он был тихим островом в этом сумасшедшем омеговском океане. Мы сильно сблизились за это время. Он стал чем-то вроде, ну, не знаю, старшего брата? Душевного чайника с валерьянкой?
А главное — именно он наконец-то научил меня ставить первый базовый щит. Да-да, у меня получилось. Когда Кайрон сказал, что я «эмоционально голая» и «просвечиваюсь как утренний рентген», мне срочно захотелось накрыться одеялом. Но он только спокойно объяснил: «Базовый щит — это как одежда, Лисса. Когда тебе холодно, ты же не думаешь, ты просто инстинктивно её надеваешь. Тут — то же самое.»
Эх, Кайрон. Где был этот мой базовый щит всего лишь пару дней назад?
Так вот о чём я? Ах, да, про щит. Он сработал. Не с первого раза, конечно, я ведь не волшебница. В отличие от этой идиотской реки из моей головы, во время медитации, которая продолжает меня регулярно топить, щит удался со второго раза. Я обрадовалась так, как будто сдала экзамен, что у меня даже случился небольшой выброс энергии от радости. Я, наивная, думала, что выбросы бывают только от злости, страха или паники. А вот и нет. Когда мне хорошо, они тоже могут появляться.
Кайрон тут же поднял свой щит, и мои волны от радости красиво отрикошетили по стенам и вернулись обратно в его защиту. Он только кивнул и сказал: «А вот этот щит, Лисса, называется защитный, и он уже жизненно необходим. Название простое, но сам процесс — не быстрый. На него нужно время».
Ну, не знаю, как насчёт защитного, но свой базовый я сразу полюбила. Моё личное энергетическое одеяло. Даже дала ему имя — Тарс, как роботу из «Интерстеллара». И пусть теперь хоть кто-то попробует сказать, что я не прогрессирую.
И вот, когда я зашла в модуль отдыха — ну, или как его ещё называют, рекурсивная зона — в общем, в наш общий зал, я сияла, как рождественская ёлка от счастья. И как только переступила порог, вся банда дружно хором выдала:
— О-о-о, ну наконец-то она закрыта!
А Скотт, как всегда, не смог промолчать и, закатив глаза, добавил:
— Слава Теокрии. Мне наконец-то не захочется кого-нибудь прибить или биться в истерике. Поздравляю тебя.
А потом ко мне подошёл Кота, наш специалист по ментальным вторжениям. Я, естественно, отшатнулась от него как от чумы, потому что, простите, память у меня хорошая и отлично помню, что он умеет.
Он только усмехнулся:
— Ты теперь закрыта, Лисса. Пока сама не разрешишь мне заглянуть внутрь, я не смогу тебя прочитать. Давай, не бойся. — И тут он берёт и обнимает меня. А потом ещё и крутит в воздухе, как будто я не взрослая женщина, а детский воздушный шарик на верёвочке.
И все, конечно, радостно поздравляли. Все, но не ОН.
Он стоял у своей любимой панели, мрачно отпивая кофе и изображая из себя скалу. Футболка с коротким рукавом демонстративно обтягивала мышцы, и вообще весь его вид транслировал вселенское недовольство. Ужас какой.
Ну да — бедненький. Я ведь теперь закрыта. Не может больше читать мои эмоции, как газетку за утренним кофе. Какой кошмар, правда? Ведь теперь придётся разговаривать со мной, а не только рядом проходить. Как же неудобно.
Мне очень тебя не жалко.
Я смотрю на него, широко и торжественно улыбаясь, и даже подмигиваю. Он опасно прищуривается мне в ответ, как хищник в режиме охоты.
Конечно, я не удерживаюсь и продолжаю его дразнить: поднимаю два пальца к своим губам, целую их театрально и так же прижимаю их к моей шее — туда, где теперь нарисована его метка. Закрываю глаза, имитируя удовольствие.
Я знаю, как они помешаны на своих знаках.
Его взгляд сразу же темнеет. Касл бесшумно ставит чашку где-то позади себя и начинает намеренно медленно идти ко мне, приближаясь и сокращая дистанцию, пока не оказывается совсем рядом. Подойдя, он кончиками пальцев отводит волосы с моей шеи. Это движение неторопливо, почти смакующе, и кажется, он наслаждается каждым миллиметром моей кожи. Затем он наклоняется и тоже прижимается губами к обнажённой шее, где мой саграм. Не торопится и не спрашивает. Просто берёт желаемое. Точно так, как пару дней назад.
А потом молча уходит. Обходит меня, не глядя в глаза, и исчезает за дверью, как тень, оставляя за собой тишину. А я? Я осталась стоять как вкопанная. С пылающими щеками. С бешеным сердцем. И с… Возбуждённой, в общем, осталось я.
Мои мысли сразу же уносят меня назад, к тем злополучным событьям, которые были всего пару дней назад.
Пять дней назад
У нас сегодня с Шерлоком миссия невыполнима. Меня сегодня ждёт важный звонок. По инструкции Таргента, я выждала момент, когда Касл был занят с Авророй, и вышла из моего модуля, то есть наших комнат.
План был прост: пробраться незаметно в тренировочный зал, а там — звонок. Эта истеричка-недодетектив подгонял меня быстрее нестись в сторону зала, одновременно умудряясь комментировать что-то наподобие, что если бы я освоила прыжки, уже была бы на месте, а так ползу, как улитка.
И почему, чуть что, сразу улитка?
Когда я, задыхаясь, добежала до зала, с меня тёк целый водопад пота.
Таргент всё твердил, что я медленная, умолял успокоиться, и не дышать так громко. Хотя, по правде говоря, мне казалось, что дышал он сам — за нас двоих. Да что там — он паниковал больше меня. Видно, перспектива быть пойманным Каслом не входила в список его любимых сценариев.
Через пару секунд тренировочный зал преобразился до неузнаваемости. Я в первый раз увидела, как работает настоящая магия корабля — как модуль буквально «пишет» новую реальность вокруг тебя. Всё начало складываться слоями, словно кто-то быстро монтирует сцену прямо у тебя на глазах. Это было круче, чем любые иллюзии из «Доктора Стрэнджа». Настоящая технологическая сказка.
Вместо пустоты зала передо мной возник уютный кабинет. Мягкий рассеянный свет струился из высокого окна, книжные завалы хаотично громоздились на столе и полу, в воздухе витал запах бумаги и чего-то сладкого. Абсолютный бардак, и абсолютный уют. Почти как дома. Почти как тогда, до всего этого.
Я замерла, не сразу решившись сделать шаг, как будто боялась нарушить что-то живое и настоящее. Где-то на фоне Таргент что-то бубнил, что времени у нас мало, что я, как всегда, торможу, и что он вообще герой, потому что спасает ситуацию и делает всё исключительно ради моего блага. Но я почти не слышала. У меня защемило в груди от этой знакомости и от тоски по дому, по нормальности.
Он сказал спокойно, как будто ничего особенного не происходит:
— Садись за своим столом, Лисса.
Я снова застыла.
Правда была в том, что я хотела, чтобы этот стол действительно был моим. Чтобы эта комната — где-то в сердце космоса — была моей комнатой на Земле. В тёплой квартире, где окно выходит не в бездну, а во двор, и где живут люди. Мои люди.
Как я скажу Клэр, что она больше не увидит меня, и что больше никогда не увидит Аврору? Было бы проще — и, возможно, менее жестоко — если бы она просто думала, что я пропала. Но я не могу. Не с ней. Только не с Клэр.
Я села за своим «рабочим столом». Сердце стучит так, что кажется, его слышно на другом конце галактики.
Таргент спроецировал экран прямо в воздухе. Всё выглядело земным и таким настоящим. Он пробормотал, чтобы я собралась и наконец успокоилась. Говорил, что я не должна волноваться, так как Клэр не услышит его голос, только я. Что у меня будет всего лишь шестьдесят одна секунда. И что он сообщит, когда время подойдёт к концу.
Но я его едва слушала. Всё было будто в тумане. Я скулила.
Ещё секунда — и на экране появилась проекция моей планеты. Другая секунда — и всплыл интерфейс. Чёрт возьми, это был мой WhatsApp! Мой! С аватаркой, с именем, с переписками. Всё до боли родное.
Следующая секунда — видеозвонок...
Ответ.
— Господи, Лисса! — кричит в камеру Клэр. На фоне какая-то кухня, за её спиной знакомый торшер. Она в панике. В голосе всё: страх, злость, шок. — Ты где была?!
А я... Я сижу, застряв между галактиками, между прошлым и будущим, между правдой и невозможностью её сказать.
Дыши, Лисса. Соберись. И выдай хоть какой-нибудь звук.
— Лисса, Боже! — Клэр срывается в истерику. — Почему я узнаю, что с тобой и Авророй всё в порядке от Аларии, а не от тебя?! То есть, ты ей звонишь, а мне просто кидаешь сообщение? Я понимаю, ты там, вроде, налаживаешь отношения, но не так же!
Она почти захлёбывается:
— Я что, не заслуживаю хоть каплю внимания?! Где ты видела, чтобы современный человек просто оставлял свой телефон?! Это что за новая мода на цифровой детокс?! Это бред, Лисса. Ты с ума сошла?
Давно.
Я сижу, как вкопанная.
Лара ей говорила, что мы с Каслом якобы уехали «наладить отношения»? А Клэр ещё и какие-то сообщения получает, будто от меня. Лара покрывает меня и заметает за мной следы? Или это Касл? Что происходит?
Клэр продолжает:
— Вы вообще, где находитесь? И когда у тебя обратно билет на самолёт? — её голос срывается, но в нём всё ещё надежда. — Ты же не могла просто вот так пропасть?
Я пытаюсь что-то сказать. Хоть слово. Хоть шёпот. Но внутри — хаос. Сердце бьётся так сильно, что гул отдаётся в ушах. Перед глазами темнеет и всё вокруг замирает.
И только один-единственный звук пробивается сквозь мой ступор. Голос Таргента, истеричный:
— Лисса, нас спа…
Но не успевает Тар закончить свою мысль, как слышу позади себя спокойный, глубокий голос:
— Привет, Клэр.
Касл.
Господи. Кошмар. Он меня поймал.
Он стоит позади меня. Спокоен. Твёрд. Как будто всё под контролем. Только я одна чувствую, как мир разваливается внутри меня на куски.
Я медленно поворачиваюсь, как в замедленной сцене кошмара. На руках у Касла — Аврора. Она уже увидела Клэр на экране и радостно ей улыбается. Клэр сразу оживляется, воркует что-то в ответ, сыплет вопросами и даже умудряется вести small talk с Каслом, будто ничего странного не происходит. Он спокойно, в своей привычной манере, сообщает ей, что мы на Мадагаскаре — никогда я там не была — что у него тут якобы бизнес в виде сетей отелей, и что мы, возможно, останемся здесь насовсем. Даже приглашает Клэр и Эдварда в гости, не забыв поинтересоваться её беременностью.
Мой милый бизнесмен.
— Мам… — наконец-то выходит из меня первое слово. Клэр затихает, всматривается в экран. Она ждёт.
Я должна это сказать. Просто сделай это, Лисса. Ты же теперь почти профессиональная лгунья, детка. Ты справишься. Ещё одна роль. Сыграй пьесу.
— Мы… очень счастливы, — выдыхаю я и смущённо улыбаюсь. — Мне тут правда нравится. Я сама попросила Касла остаться. Мы начали всё с чистого листа, — продолжаю с энтузиазмом, насильно вталкивая счастье в глаза.
Вру так, что сама верю в эту фальшивую правду.
Касл спокойно кладёт руку мне на плечо. Я накрываю её своей. Всё по сценарию и всё для кадра. Мы выглядим вполне нормальной парой. Я киваю на интерьер, смахивающий на уютный кабинет:
— У меня даже первый клиент тут появился.
Клэр смеётся:
— Всё туда же, в твои переводы. Ну, хоть скажи, ты успеешь на мои роды?
Мне хочется разрыдаться.
Приеду ли я на твои роды? Приеду ли я когда-нибудь обратно? Какую ложь тебе сейчас ответить, Клэр? В какую ты поверишь?
— На острове плохая связь, мам… ты немного пропадаешь. Я тебе ещё позвоню.
Это всё, что я смогла ей соврать.
Таргент отключает звонок и связь обрывается. Я остаюсь в том же фальшивом кабинете, и в том же фальшивом кресле. Всё ещё с его рукой на моём плече, и с моей — поверх неё. Мои пальцы так сильно вцепились в его кожу, что, казалось, я вот-вот проткну её насквозь ногтями.
— Ну, так что? На роды приедешь? — шепчет он мне в макушку.
И прыжком исчезает. Вместе с Авророй, оставив только лёгкое искажение воздуха. Пространственный след быстро затянулся, как рана.
Я даже не дернулась.
Модуляция пространства, запущенная Таргентом, схлопывалась — сначала исчезли книги, потом стены, затем свет из окна. Обстановка кабинета, такая знакомая, почти домашняя, рассыпалась в прозрачные кубы-пиксели, медленно втягиваясь в стены зала. Я осталась сидеть одна.
Смотрела, как исчезали один за другим все фальшивые предметы моей фальшивой счастливой жизни. Сцена растворялась в воздухе, как мираж. Только это проклятое кресло почему-то всё ещё стояло.
Я не проронила ни слезинки, а просто сидела в единственном кресле. И смотрела в пустые стены.
Встала. В голове была звенящая пустота, а пространство вокруг казалось фальшивым даже без декораций.
Кресло исчезло за моей спиной.
— Мне жаль, Лисса, — раздался тихий голос Таргента.
Я не ответила. Потому что если бы открыла рот, мне пришлось бы признать, что мне больно, а я не хочу больше произносить слово «больно» вслух. Оно слишком живое. Я ни с кем не хочу говорить.
— Ты всё ещё без щита, — продолжил он. — Он спалил нас по твоему эмоциональному фону. Ему хватило тридцати секунд.
Пауза.
— Я его недооценил. Прости, Лисса.
— Забей, Шерлок, — шепчу я еле слышно.
— Лисса, — голос Таргента стал мягким, почти неузнаваемым, — давай ты сначала пойдёшь покушаешь?
— Не хочу, Таргент. Ничего не хочу. Просто... перестань.
Он делает паузу. Секунду молчит, а потом пробует ещё:
— А если я покажу тебе кое-что интересное?
— Не хочу, Таргент. Просто оставь меня в покое. Пожалуйста.
Он всё ещё пытается что-то говорить, уговаривать, нащупать во мне хоть одну уцелевшую жилку интереса.
Внутри меня будто бушевал пожар, который уже давно погас, оставив после себя только тлеющие угли и пепел. Я горела, вся, до последней клетки, а теперь просто догораю, медленно, без пламени, но с тем же опустошающим жаром внутри.
Меня снова с размаху сбросили с небес на бетон. На реальность. Обратно в своё тело, в свою память и в свою беспомощность. Я чувствую каждую кость, каждую ссадину внутри, будто после падения, и всё, что я сейчас хочу, — это чтобы никто не трогал меня, и дал немного времени зализывать мои раны.
А когда я зашла в свой отсек, меня уронили с небес второй раз. На этот раз боль была не просто невыносимой, а та, что пронзила меня до костей. Настоящая и резкая. Боль предательства.
— Убери это, Таргент! Немедленно! — закричала я, голос сорвался.
Тишина. Лишь слабое шипение воздуха в вентиляции.
— Не могу, Лисса, — наконец отозвался Таргент тихо. — Касл приказал не убирать — короткая тишина, после чего он добавляет: — Это твоё… наказание.
Наказание?
Мой отсек — больше не отсек. Передо мной была моя квартира. Каждая мелочь и каждая чертова деталь. Кресло-качалка, на которой лежит мой букридер. На рабочем столе — бардак: карандаши, скомканные записи, старые наушники, чашка с дымящимся кофе. На подоконнике — мой фикус, а за окном — свет, такой же, как на Земле. Мягкий, настоящий, настолько реалистичный, что у меня закружилась голова.
В ужасе я смотрела на всё это как на бомбу замедленного действия и не могла дышать. Он позаботился напомнить мне о каждом уголке моей комнаты. Запомнил всё до последней пылинки.
Я стояла посреди своего прошлого, воссозданного в деталях, и ненавидела его за это. За то, что он превратил мои самые дорогие воспоминания в оружие, и за то, что моя жизнь теперь была такая же фальшивая, как эта комната.
Подняла взгляд и увидела даже мои дипломы на стене, а на полке сидела наша с ним фотография.
В тот день, когда мы гуляли по пляжу...
Касл обнимал меня за плечи, а я болтала по телефону с Линой. Она тогда как раз была у себя на родине, в России. Мы хохотали, перебивая друг друга, он закатывал глаза и шептал в ухо, что ему ревниво и «неприлично» столько времени делить меня с телефоном. Я лишь посмеялась в ответ, а он взял из моих рук мобильник, попрощался с Линой коротким «всё, пока», и, прежде чем я успела отнять свой смартфон обратно, открыл камеру и сделал селфи. На снимке — он целует меня в висок, зарываясь носом в мои волосы. А я смеюсь с этой идиотской, широкой и влюблённой улыбкой.
После расставания я не убрала фото с полки. Оно стало моим личным адом. Ведь как можно выбросить снимок с отцом твоего ребёнка?
Смотрю на полку, на эту копию, созданную где-то в холодной глубине космоса, и во мне вскипает вулкан.
Как же я его ненавижу. Я быстро подхожу к полке и хватаю рамку, как нечто жутко ядовитое. Рукам хочется дрожать, но я держу крепко.
— Ты оценила мой подарок? — раздаётся за спиной голос Касла.
Поворачиваюсь. В руке всё ещё сжимаю рамку с фотографией. Он стоит в дальнем углу комнаты, облокотившись о стену — руки в карманах джинсов, взгляд прищурен.
Недолго думая, кидаю в него эту фальшивую рамку. Он даже не дёргается, а просто чуть наклоняется вбок. Рамка ударяется о стену, тут же рассыпаясь на фрагменты, и бесшумно впитывается в панель. Следом в воздух летит фальшивый букридер — он повторяет тот же трюк.
— Я помню эту сцену, — спокойно говорит он, не сдвигаясь с места.
— Я тоже, — отвечаю я, и быстрыми шагами приближаюсь к нему.
Становлюсь вплотную, и кулаками хватаю его футболку. Потом поднимаюсь на цыпочки и тянусь к его лицу, почти касаясь губами его губ.
Шепчу:
— После этого должна была быть жаркая сцена. Где я, под тобой, шепчу, что люблю. Ты так глубоко внутри меня, что я срываю голос, выкрикивая твоё имя… — его взгляд темнеет, он наклоняет голову ниже, но я выдыхаю ему в губы: — Жаль, что теперь я тебя так ненавижу.
Я медленно прикасаюсь лицом к его щеке. Затем поворачиваю голову, приближаю губы и целую его в щёку. Я попыталась отстраниться, но он не даёт.
Это тоже было. Ещё давно. Ещё в той прошлой жизни.
Касл резко обнимает, прижимая меня к себе, и целует крепко в висок. Одна рука держит мою спину, другая фиксирует мою шею. Его лицо зарывается в мои волосы, как тогда, на фото. Мой затылок будто взрывается от жара этого касания. Он спускается ниже, к моей шее, и, коснувшись саграма, легко прикусывает кожу.
Шепчет:
— Оказывается, я умею ждать, Лисса, — он сжимает меня крепче.
Его тело обжигает жаром, мускулы напряжены, а движение его рук властное. Одна начинает скользить по спине, а вторая обхватывает и сжимает мои ягодицы с такой абсолютной уверенностью, будто это территория, которой он владел всегда.
Территория была когда-то только его.
Моё сердце скулит. Оно тоскует по его запаху, по весу его взгляда и по тихому вибрационному напряжению в воздухе, когда он рядом. Моё сердце глупое и желает раствориться в нём, вернуться к тому моменту, когда всё казалось простым и чистым, до того как началась война между нами. До боли, до лжи и до того, как мы научились быть врагами.
— Оказалось, я умею ненавидеть, — шепчу в его шею и тоже кусаюсь, но в отличие от него, я делаю это сильно.
Но он делает противоположное — сжимает меня ещё сильнее, целует за ухом, ловит губами мою кожу, будто это игра.
Я резко отталкиваю его ладонями в грудь. Он не сопротивляется и отходит на шаг, позволяя мне уйти. И я, не оглядываясь, выхожу из моего персонального ада.
Скучаю по тебе.
Скучаю, милый. Так сильно, Касл, что грудь болит. Скучаю до пустоты внутри и до бессонных ночей — когда даже тишина звучит твоим именем.
Но мне комфортно тебя ненавидеть. Мне это подходит. В ненависти я знаю все правила. Я знаю, как играть, как защищаться и как дышать. Потому что в ней нет слабости и опасных надежд.
И прости, что не могу простить тебя, милый. Прости, что моей любви оказалось недостаточно для нас двоих. Она оказалась слишком нежной и слишком уязвимой.