Там, где твое сердце

Глава 5. Караван

Небо снаружи пещеры светлело. Скоро начнётся день, а с ним придёт жара. Лейла не могла вернуться домой зачарованным путём. Надо было искать дорогу через пустыню.

Лейла обошла пещеру. Подняла с пола несколько золотых монет. Переоделась. Больше не было нужды ходить в вывернутой наизнанку одежде. В куче тряпья она нашла просторный чёрный бурнус с капюшоном и платок из плотной ткани. Еды и воды в пещере не было. Оставалось надеяться на милость Всевышнего и проходящий мимо караван.

Дочь эмира всю жизнь провела во дворце, не зная нужды и неудобств. Лейла не представляла себе, насколько велика пустыня. Но ведь где-то в этих песках есть и другие города, кроме её родного Сафеда. Люди обязательно подскажут ей, как вернуться домой.

Лейла вышла из пещеры и пошла куда глаза глядят. Со всех сторон её окружали одинаковые золотые барханы. Шуршал под ногами песок. Змея чёрной лентой проскользила впереди, оставляя за собой волнистые линии.

Поднявшись на бархан, Лейла осмотрелась. Жёлтый сверкающий на солнце песок покрывал всю землю от горизонта до горизонта. Не было никаких следов людей и не было надежды пройти это песчаное море.

Солнце поднималось над землёй, становилось всё горячее. Тонкое платье скоро намокло от пота. Губы пересохли от жажды. Расшитые шёлком туфли забивались песком, спадали и плохо защищали от горячей поверхности. Солнце жгло глаза, а кожу на руках исколол несущий острые песчинки ветер.

Лейла шла, опустив голову, повторяя про себя молитву. От жары кружилась голова. По пути ей не встретилось ничего, что могло бы спрятать её в тени от испепеляющего жара.

Спустившись с очередного бархана, она устало села на песок. Куда она идёт? Зачем? Разве может человек преодолеть пустыню без капли воды? Какой смысл продлевать мучения?

— Див, — хриплым голосом позвала она. — Див, что ты сделаешь за то, что я выпущу тебя?

— Убью тебя, — сказал див. — А потом вернусь в пещеру.

— Если ты всё время будешь мне угрожать смертью, я так и оставлю тебя в кувшине, — сказала Лейла.

Она подняла голову и увидела впереди сверкающую синюю гладь. Приложив ладонь ко лбу, она стала вглядываться в даль.

— Мне всё равно, — надменно сказал див. — Я вечен. Я песок. Даже если ты никогда меня не выпустишь, однажды ты умрёшь. И тогда я выйду, потому что с тобой умрёт и твоё желание. И мне не надо будет…

— Див, там вода… — перебила его Лейла, чувствуя, как душа наполняется ликованием. — Вода! — закричала она и, поднявшись, побежала к озеру, поскальзываясь на горячем песке.

Синяя гладь манила обещанием прохлады. Это было чудом, спасением, о котором она так молилась. Теперь она сможет утолить жажду и дождаться проходящего каравана. Караванщик довезёт её до Сафеда. Она упадёт отцу в ноги и вымолит прощение за то, что ушла из дворца. И отец простит её, ведь Лейла спасла город от власти колдуна.

Она бежала по песку, а синяя гладь отдалялась. Расплывалась в раскалённом мареве. Дрожала над песком в воздухе. И, наконец, исчезла.

Перед дочерью эмира до самого горизонта снова лежал песок. О воде теперь напоминало только высохшее русло реки, кривым шрамом перечеркнувшее пустыню.

Лейла остановилась. Обессилевшая села она в песок и закричала от отчаяния. У неё не было слёз, сухие судорожные рыдания сотрясали тело.

Пусть див убьёт её. Зачем продлевать страдание? Она повторяла про себя слова, выпускающие песчаного дива из кувшина. Но не могла произнести их вслух. Что, если за следующим барханом она увидит оазис? Где-то в душе ещё оставалась маленькая хрупкая надежда на спасение.

Лейла медленно пошла вперёд, не поднимая головы, пряча лицо под платком. Песчаные горы сменились каменистой равниной. Впереди, отбрасывая скудную тень, рос саксаул. Лейла решила дойти до деревца и отдохнуть в его тени.

Теперь идти было легче, ноги не увязали в песке. Но измученное жарой тело слабело с каждым шагом. Так и не дойдя до желанной тени, она опустилась на землю. Кружилась голова, пространство расплывалось перед глазами. Солнце убьёт её. Лейла легла и закрыла глаза. Стало темно. Больше она ничего не чувствовала.

Очнулась Лейла от покачивания. Она с трудом открыла глаза. Сильно болела голова и кожа на лице. Лейла лежала на чём-то мягком, плавно движущемся. Множество слоёв плотной ткани образовывали полог над головой, скрывая её от солнца и жара. В ногах сидела девушка в светлом платье. Девушка дремала, голова её покачивалась в такт движению.

— Где я? — прохрипела Лейла.

Девушка открыла глаза. Улыбнулась.

— Слава Всевышнему, ты очнулась, — сказала она. Приоткрыла полог, выглянула наружу и громко попросила: — Али, передай отцу, что женщина, которую мы нашли в пустыне, очнулась.

— Почему всё качается? — тихо спросила Лейла.

— Потому что нас везут верблюды. Ты в караване моего отца. Меня зовут Зулейка. А ты кто?

— Я Лейла, дочь эмира Азиза из Сафедстана…

— Дочь эмира? — недоверчиво воскликнула Зулейка. — Почему дочь эмира оказалась в пустыне совсем одна? Ты потерялась, отстала от своего каравана? И тебя бросили умирать?

— Можно мне воды? — спросила Лейла, чувствуя, что сознание вот-вот покинет её.

Зулейка поднесла к её рту маленькую флягу. Лейла стала жадно глотать тёплую влагу. Но Зулейка быстро отобрала флягу.

— Пожалуйста, ещё, — попросила Лейла.

— Нельзя. Позже дам ещё.

Покачивание прекратилось. Снаружи послышались голоса.

Открылся полог паланкина, внутрь заглянул сильно загоревший мужчина с намотанным на голове тюрбаном, в выгоревшем на солнце халате.

— Зулейка, как наша гостья? — спросил он.

— Говорит, что она принцесса, — улыбнулась Зулейка.

— Я дочь эмира Азиза Лейла. Мне нужно попасть в Сафедстан. Я вам заплачу, — сказала Лейла. Она вынула из ушей серьги, протянула мужчине.

Тот взял украшение, стал рассматривать.

— Красивая вещь, дорогая, — кивнул он. — Но я не знаю ничего о Сафедстане. Где он находится?

— В песках. В большом оазисе.

— Все города пустыни находятся в оазисах. Ты можешь остаться в караване. Я довезу тебя до ближайшего города. Зулейка позаботится о тебе.

Девушка улыбнулась.

— Пожалуйста, эфенди, мне нужно вернуться домой! — умоляюще заговорила Лейла. — Мой отец щедро вознаградит вас. Вот, возьмите…

Она достала из кармана золотые монеты и протянула караванщику.

— Пожалуй, этого хватит, чтобы тебя кормили и давали воду, — кивнул караванщик, пряча монеты.

Он снова посмотрел на серьги. Тонкие золотые кружева обвивали два крупных изумруда.

— Зулейка, иди в конец каравана. Спроси дервиша, может, он слышал о Сафедстане. Я много лет вожу караваны по пустыне, но никогда об этой стране не слышал. Как же получилось, что дочь эмира оказалась одна в пустыне? — спросил он, рассматривая Лейлу. И, спохватившись, сказал дочери:

— И возьми у Бахар-ханум мазь от ожогов!

Зулейка спустилась с паланкина. Лейла слышала, как она с кем-то разговаривает. Голос у Зулейки был звонким, весёлым.

— Я заблудилась, — ответила Лейла.

— Хорошо, — кивнул караванщик. — Отдыхай, Лейла. Тебя будут кормить, моя дочь будет за тобой ухаживать. Но когда ты окрепнешь — будешь помогать Зулейке. Слуг здесь ни у кого нет. В пустыне все равны, все заботятся друг о друге. Я поспрашиваю о Сафедстане. Может быть, кто-то в караване знает об этой стране.

— Враньё! — сказал див.

Лейла вздрогнула и посмотрела на караванщика. Но тот не слышал дива. Всё ещё рассматривая серьги, караванщик опустил полог. Через некоторое время паланкин закачался.

— Див, почему ты сказал, что караванщик врёт? — тихо спросила она.

— Он продаст тебя при первой же возможности. Дочь эмира стоит дороже, чем серьги. В любом гареме тебе будут рады, — довольным голосом сказал див.

— Почему ты думаешь, что он меня продаст?

— Ну, я бы так сделал.

— Он не ты, — заметила Лейла. — Мне показалось, что он добрый человек.

— Ты ничего не понимаешь в людях, — упрекнул её див. — Я чую жадность, как она звенит в голосе и как воняет. От караванщика несёт жадностью. Сильнее, чем верблюжьей шерстью. Он продаст тебя, — уверенно заявил див.

Вернулась Зулейка.

— Дервиш ничего не знает о Сафедстане. Но ты не расстраивайся. Отец узнает, где он находится. Давай смажем твои ожоги. Вон как лицо обгорело.

Зулейка осторожно намазала лицо Лейлы и руки пряно пахнущей жирной мазью.

— Вот, теперь скоро заживёт.

Она села в ногах Лейлы на подушку. Посмотрела на расшитые шёлком туфли Лейлы. Покачала головой.

— В такой обуви далеко в пустыне не уйти. У меня есть старые сапоги. В них тебе будет удобно. Песок не будет засыпаться внутрь и спадать не будут. Я за них могу взять твои туфли. Поменяемся?

Лейла согласно кивнула. Зулейка радостно сняла с её ног туфли. Достала сапоги из-под подушек.

— Вот, наденешь, когда надо будет спуститься, — сказала она и принялась рассматривать туфли. — Красивые. Как будто ты и правда принцесса.

— Я и правда принцесса.

— Разве принцессы ходят по пустыне в одиночестве?

Лейла промолчала. Она закрыла глаза. Покачивался паланкин. Что-то весело говорила Зулейка. Перекрикивались снаружи погонщики. Заревел верблюд. Однообразно позвякивали колокольчики.

Что, если она никогда не вернётся домой?

Глава 6. Призрачный караван

Лейла много дней пролежала в паланкине. Когда караван делал остановку, паланкин опускали на землю. Тогда Лейла, наконец, чувствовала твёрдую почву, мир переставал раскачиваться.

Сначала Зулейка приносила ей еду в паланкин. Но когда Лейла почувствовала себя лучше, она стала выходить на остановках, чтобы немного размяться и посидеть у костра.

Каждый погонщик вёл десяток нагруженных поклажей верблюдов, связанных длинной верёвкой. Привязанные к животным колокольчики тихо позвякивали. Погонщики казались Лейле одинаковыми: выгоревшая на солнце до песочного цвета одежда, замотанные до глаз лица, загоревшие коричневые руки. Жёлтый мир пустыни словно поглощал другие краски, обесцвечивая их.

Отец Зулейки Рашид вечерами приходил отдохнуть у костра и, пока его дочь готовила ужин, расспрашивал Лейлу о Сафедстане. Никто в караване никогда не слышал об этой стране. Может быть, надо было идти в другую сторону?

На ночёвку останавливались перед закатом. Разжигали костры из верблюжьего навоза. Скоро воздух над пустыней наполнялся запахами похлёбки и лепёшек. Где-то выли шакалы. Скроется за барханами солнце, и на небе загорится столько звёзд, что почти не останется черноты между ними.

— Лейла, помоги мне, — попросила Зулейка. — Вот тебе миска. Принеси мне рис из того мешка. Вон, видишь? Рядом с безухим верблюдом.

Лейла взяла миску. Подошла к мешку, развязала его и зачерпнула рис. Удивлённо посмотрела на тонкие белые рисины, взяла одну, покусала. Высыпала рис в песок. Набрала ещё миску. Снова потрогала рис пальцами.

— Ты что делаешь? Зачем высыпала рис? — закричала Зулейка, стоя у котла.

— Он испортился. Посмотри, он весь высох. Его же нельзя есть. Он твёрдый как камень! — объяснила Лейла, протягивая ладонь с несколькими рисинками.

— Ты что, никогда рис не видела? — вспылила Зулейка. — Сколько тебе лет, ханум?

— Почему это я не видела рис? — возмутилась Лейла. — Я очень люблю рис. Особенно с изюмом, мёдом и финиками. И я знаю, что он мягкий. А этот иссох на солнце. Он как камень!

Лейла собралась высыпать в песок содержимое миски. Зулейка проворно подбежала и перехватила миску.

— Дай сюда, — прикрикнула она. — Чтобы рис стал мягким, его сварить надо. Ты выбросила риса на целую похлёбку. Так мы умрём от голода, если будем выбрасывать еду.

Она высыпала рис в котёл, помешала. Лейла растерянно наблюдала за ней.

— На вот, — Зулейка дала ей большой платок. — Собери сюда всё, что высыпала. Когда придём в город и будет больше воды, промоем хорошенько и можно будет есть.

— Есть? — Лейла села, расстелила платок, стала собирать рис в него, думая, как плохо быть бедным. Приходится есть совершенно несъедобную пищу.

— Да не так! — воскликнула Зулейка. — Старайся, чтобы песок не попадал. По рисинке. Завтра я научу тебя варить похлёбку, горе моё. Кто тебя замуж возьмёт такую неумеху?

Зулейка что-то ворчала у костра. Лейла собирала рис. В душе желание бросить это занятие и указать Зулейке её место боролось со страхом, что за сопротивление её оставят одну в пустыне. Караванщик ведь сказал, что прислуживать дочери эмира здесь никто не будет. Да и не верили люди в то, что перед ними госпожа.

Лейла смотрела, как мужчины разгружают верблюдов, связывают им передние ноги, чтобы не ушли далеко в пустыню. У соседнего костра уже принялись за ужин. Слышались весёлые голоса, смех.

Наконец, похлёбка доварилась. У костра уселись погонщики, пришёл Рашид. Один из погонщиков стал разливать похлёбку в деревянные миски. Зулейка принесла лепёшки. Лейла взяла протянутую ей миску с похлёбкой, посмотрела на погонщика вопросительно, ожидая ложку. Зулейка села рядом, взяла миску со своей порцией.

Похлёбка была густой, жирной. Вместе с рисом в ней плавали крупные куски баранины. От похлёбки пахло тмином и дымом костра. Привыкшая к дворцовой изысканной еде Лейла вдруг подумала, что никогда она не испытывала такого желания поскорее приступить к ужину.

— Вот так, — сказала рядом Зулейка, перехватив озадаченный взгляд Лейлы.

Девушка отломила кусок лепёшки, чуть согнула её, как лодочку, и, зачерпнув похлёбку, откусила кусочек. Лейла радостно улыбнулась и потянулась за лепёшкой. Ей казалось, что она никогда не ела ничего вкуснее пресных лепёшек с обожжёнными огнём чёрными краями и жирной, пахнущей костром похлёбки.

Молодой погонщик легко тронул Лейлу за плечо.

— Смотри, лисица, — тихо сказал он, указывая за спину Лейлы. Она обернулась.

Напротив стоял худой, длинноногий песчаный лис. Большие уши зверя смешно оттопыривались. Его манил запах похлёбки, но страх перед людьми заставлял пятиться назад. Лис беспокойно топтался на месте, не решаясь подойти и не желая уходить от места, где так вкусно пахнет.

Погонщик вынул из похлёбки кость и бросил лису. Зверь испуганно отскочил и пригнулся к земле. Но через пару минут, ведомый ароматом, подхватил кость и скрылся в темноте пустыни.

Лейла засмеялась. Отчего-то она была счастлива. Сидящие в кружке у костра люди не кланялись ей, не прятали глаза и не называли госпожой. Они делили с ней еду и воду, тепло своих разговоров и сердец. И от этого было удивительно хорошо.

Ночь была звёздной, густой, прохладной. Насытившись, погонщики не спешили расходиться. Жалобно заиграла тростниковая флейта. Лысый старик, высушенный солнцем, как корявый ствол саксаула, что-то рассказывал своему молодому помощнику.

Зулейка чистила песком котёл, слушая вполуха разговоры у костра. Лейла сидела чуть поодаль, ожидая, когда можно будет вернуться в паланкин и уснуть. Жара долгого дня и сытный ужин обещали спокойный крепкий сон. Мимо шла молодая женщина с кувшином в руках.

— Чего такие хмурые? — весело спросила она. — Или Зулейка вас плохо накормила? Идите к нашему костру, там веселее.

Волосы у женщины были огненно-рыжими. Она не прятала лицо, а одежда на ней была тонкой, почти прозрачной. Каждый шаг сопровождался позвякиванием монеток, нашитых на одежду.

— Нам и тут хорошо, — отозвался погонщик в полосатом халате. — А ты станцуй нам, Амани. Повесели. Как знать, может у нас есть лишние монетки.

Женщина поставила на песок кувшин, развела в стороны руки и широко улыбнулась. Лейла слышала, как Зулейка заворчала что-то неодобрительное себе под нос. Флейта заиграла весёлую мелодию. К ней присоединился маленький барабан, вдруг возникший в руках лысого старика.

Амани медленно пошла вокруг костра, ритмично покачивая бёдрами. Зазвенели монетки на её одежде, попадая в такт барабана. Её руки словно лишились костей, такими плавными были движения.

Обойдя костёр, она подошла к двум молодым погонщикам, стоявшим у верблюдов и бросающим на танцовщицу выразительные взгляды. Резким движением она выхватила из ножен их сабли и подняла над головой. Амани засмеялась, тряхнула огненными волосами и закружилась, изгибаясь станом.

Сверкали клинки, ловя огненные блики. Развевались волосы танцовщицы. Мелькало упругое тело в разрезах и без того тонкой одежды. Лейла заворожённо смотрела на Амани.

Придворные танцы, которым обучали дочь эмира, были целомудренными и спокойными. В танцовщицу же словно вселился огонь костра, и вся она превратилась в языки пламени.

Барабан стучал всё быстрее. Амани всё быстрее трясла бёдрами, словно пыталась обогнать ритм барабана. Замолчала флейта. Погонщики стали хлопать в ладоши, помогая барабану.

Но Амани не отставала от ритма, и монетки на её одежде били в такт каждому резкому движению бёдер, будто сами задавали темп. Барабанщик гнал ритм всё быстрее, пытаясь обогнать её, но в ответ воздух рассекал стальной перезвон: ззык‑ззык, ззык‑ззык…

Наконец, барабанщик поднял руки, показывая, что ему не угнаться за танцовщицей. Она тоже остановилась и засмеялась. Воткнула в песок клинки. Погонщики захлопали, закричали. Лейла тоже захлопала в ладоши, её переполнял восторг от красивого танца и огненной энергии Амани.

К ногам рыжеволосой женщины полетели монеты.

Рядом с Лейлой сел на песок старый дервиш. От него сильно пахло верблюдами и нестираной одеждой. Лейла чуть отодвинулась. Дервиш заметил, но не сказал ничего.

— Зулейка, не осталось ли похлёбки для старика? — спросил он.

— Нет, уважаемый, похлёбки нет. Ступай себе, — ответила Зулейка. — И вы давайте расходитесь. Скоро уже вставать, а ещё никто не ложился, — упрекнула она погонщиков.

— Дервиша прогонять, не накормивши — себе беду призывать, — сказал дервиш. — Унесёт тебя призрачный караван.

Старик медленно поднялся и повернулся прочь от костра.

— Что за караван, Хаким-ага? — спросила Лейла. — Похлёбки у меня нет, но я могу дать тебе немного фиников.

Она протянула старику горсть фиников.

— Разве это не твой ужин на сегодня, дочка? — спросил дервиш.

— Да, но я уже сыта и не хочу, чтобы меня унёс призрачный караван, — сказала Лейла.

Дервиш взял финики, уселся на песок.

— Слышал я от своего прадеда, а тот слышал от своего, что в пустыне ходит призрачный караван, — чуть нараспев начал рассказ дервиш. Тихонько заиграла флейта. Зулейка уселась рядом с Лейлой, закончив чистить котёл. — Ведёт тот караван чёрный старик. Глаза его давно потеряли зрение. В том караване сто верблюдов. Они нагружены золотом и дорогими товарами. Но все погонщики в нём мертвы. Это скелеты, прикрытые одеждой. Если встретить такой караван в пустыне, то все мертвецы примут вид дорогих путнику людей. Они заманивают в свой караван каждого, кто встречается им на пути. И тот, кто последует за ними, будет вечно скитаться по пустыне на мёртвом верблюде и охранять сокровища.

— Ты придумал это, чтобы напугать нас, — сказала Зулейка.

— А ты можешь проверить, вру я или нет, — хитро сказал дервиш. — Просто не покорми меня.

— Почему ты не идёшь к другому костру, Хаким-ага? Я ведь кормила тебя прошлым вечером, — сказала Зулейка.

— Ты вкусно готовишь, Зулейка, — похвалил дервиш. — Хорошая из тебя выйдет жена. Может сосватать тебя у твоего отца?

— Что за глупости говоришь, Хаким-ага? — возмутилась Зулейка.

Погонщики у костра засмеялись. Зулейка встала, достала из мешка вяленое мясо и несколько сухарей.

— Вот, ешь. Да убережёт нас Всевышний от призрачного каравана и голодных дервишей.

Хаким довольно улыбнулся и принялся за еду.

— А что же ты молчишь? Говорят, ты называешь себя дочерью эмира. Почему такая важная госпожа путешествует одна? — спросил дервиш Лейлу.

Все присутствующие уставились на неё.

— Я и правда дочь эмира, — сказала Лейла. — Я живу в прекрасном городе Сафеде из белого мрамора. Он стоит среди песков в чудесном оазисе.

— Почему же ты не дома? — не отставал дервиш.

— Над моим городом властвовал злой колдун, — ответила Лейла.

Она стала рассказывать свою историю. Сначала тихо, смущаясь от всеобщего внимания. Постепенно голос её окреп. Слушатели замерли у костра. Никто не перебивал её. Лейла рассказала обо всём, что с ней случилось.