Там, где твое сердце
- -
- 100%
- +
Умолчала только о том, что загнала дива в кувшин, и принесла его с собой в караван. Как знать, может, люди испугаются нечистого духа и выгонят дочь эмира в пустыню? Когда Лейла закончила рассказывать свою историю, слушатели молчали некоторое время.
— Лгунья! — обиженно заявил див. — Получается, я выполнил два твоих желания? Ты должна мне одно, слышишь?
Лейла испуганно посмотрела на слушателей. Но никто не слышал дива кроме неё.
— Никогда не слышал такой удивительной сказки, — сказал лысый старик.
Лейла улыбнулась и хотела сказать, что это не сказка. Каждое слово в её истории — правда. Почти каждое. Но не успела. Старик вынул монетку и бросил её через костёр. Монетка упала в песок у ног Лейлы. Она удивлённо посмотрела на старика, потом на монету.
— Это мне? — спросила она.
— Ты рассказала удивительную историю, девочка, — сказал погонщик. — Я словно снова стал мальчишкой, слушая её. Ты заработала эту монету.
Лейла подняла монетку. Повертела её, рассматривая изображение на металле. Первая в её жизни заработанная монета не была золотой. На неё нельзя было купить наряд или браслет. Но дороже этой монеты у Лейлы не было сокровищ. Она открывала ей настоящий путь к свободе.
— Спасибо, — прошептала Лейла, пряча монету в кармане бурнуса.
— Спать пора, — сказала Зулейка. — Расходитесь уже. Вон, остальные уже спят давно.
Погонщики нехотя стали расходиться. Поднялся дервиш. Лейла, всё ещё улыбаясь, направилась к паланкину.
Раскинувшаяся над пустыней ночь поражала своим великолепием. Казалось, звёзды горят на краю бархана. Просто протяни руку и возьми. Лейла присмотрелась.
Это были не звёзды. Жёлтый свет отбрасывали фонари. По бархану шли верблюды. Медленно, бесшумно переставляли они ноги. Люди, идущие рядом, держали фонари. Лейла видела их лица. Она удивлённо смотрела, не в силах поверить тому, что видит.
— Мариам, — прошептала она. И закричала изо всех сил: — Мариа-а-ам!
Лейла побежала догонять караван. Песок под её ногами осыпался, ноги скользили.
— Мариам, подождите меня! Отец! — кричала она, разглядывая в караване родные лица. Старый визирь Касым едущий на верблюде рядом с эмиром, обернулся на крик Лейлы. — Отец!
— Стой, Лейла, куда ты? — позвала её Зулейка.
Но Лейла не слышала. Поскальзываясь, она поднималась на бархан. Сердце её радостно колотилось. Её искали! Отец не бросил её в пустыне, он снарядил караван, чтобы найти непутёвую дочь. Она расскажет ему, что колдун мёртв, и повелитель простит ей побег. Ведь больше ни одна дочь эмира не станет приносить себя в жертву.
Эмир увидел её. Он радостно махал рукой, звал её подниматься скорее. Мариам хлопала в ладоши. Лейла видела наложниц отца, своих служанок и братьев.
— Стой, Лейла! — услышала она сзади голос дервиша. И вдруг упала в песок. Дервиш крепко держал её за ногу.
— Отпусти! — закричала Лейла. — Отпусти, это моя семья! Я вернусь домой.
Она брыкалась, пыталась ударить старика свободной ногой. Но дервиш оказался на удивление сильным. Он подтянул Лейлу за ногу, схватил её за волосы. Она принялась извиваться, стараясь освободиться. Дервиш прижал к песку её голову. Лейла почувствовала шнурок на шее, испугалась, что сейчас её свяжут, и забилась ещё сильнее.
Но дервиш дал ей сесть, схватил за руку. Всё ещё вырываясь, она почувствовала, как дервиш сжимает её ладонь вокруг чего-то твёрдого. И вместо верблюдов и людей Лейла увидела белых скелетов, медленно идущих по бархану, держащих перед собой масляные фонари. Потрясённая, она перестала сопротивляться.
— Что это? Что это такое, Хаким-ага? — зашептала она.
— Призрачный караван. Я повесил тебе на шею амулет. Не снимай его, дочь эмира. Он поможет тебе видеть то, что не видят другие, — сказал дервиш, отряхивая одежду от песка.
— Духов? — прошептала Лейла, глядя вслед каравану.
— Правду.
— Как мне отблагодарить тебя? — спросила она, раскрыв ладонь и рассматривая амулет. Это была вырезанная из дерева рука с раскрытым глазом в центре ладони.
— Не благодари. Ты носишь у пояса бурю, а в душе огонь сожалений. Тебе амулет нужнее, чем мне. Когда встретишь того, кому он будет нужнее, чем тебе — отдай ему. Стоит зажать амулет в ладони, и ты увидишь правду.
— Значит, твоя сказка была правдой? — удивлённо спросила Лейла.
— Как и твоя, — тихо ответил дервиш. — Как и твоя.
Лейла посмотрела на бархан. Каравана на нём не было. Сверкнули глаза пустынного кота. Где-то завыли шакалы. Из шатров выходили разбуженные криком погонщики. Подбежала Зулейка, стала поднимать Лейлу, причитая и жалуясь, как она испугалась. Лейла послушно пошла с ней к полосатому шатру. Она оглядывалась на бархан, мечтая снова увидеть лица родных людей. Но бархан был пуст.
Глава 7. Песчаная буря
Караван шёл по пустыне много дней. Лейла видела, как луна пропадала с небосвода, а потом росла, прибавляя каждую ночь немного к своему боку. Пока не стала снова круглой и жёлтой, как дыня.
Днём Лейла вместе с Зулейкой шла рядом с верблюдами. Первое время она поднималась в паланкин, когда сильно уставала. Но со временем делала это всё реже, стараясь не отставать от дочери караванщика. Теперь Лейла различала погонщиков, полностью скрытых одеждой, и знала их имена. Даже верблюды больше не казались ей одинаковыми.
Пустыня тоже была разной. Много дней караван шёл по огромным песчаным горам, которые сменялись каменистой равниной. Потом песчаное море взволновалось дюнами, поросшими скудной растительностью на радость верблюдам. Несколько раз по пути встречались оазисы и пересохшие колодцы.
Караванщик Рашид знал пустыню как собственный карман. Он умел читать по звёздам и направлению ветра. Он вёл караван в далёкий Шахрабад, город, за воротами которого до самого горизонта раскинулось море.
Сначала Лейла думала, что над ней потешаются, рассказывая о море. Никто не верил в то, что она дочь эмира, и придумали для неё сказку, чтобы подразнить. Разве может быть столько воды, чтобы волны по высоте равнялись с барханами?
— Скажи, Хаким-ага, правда то, что люди говорят о море? — спросила она дервиша, немного отстав от Зулейки.
— А что они говорят? — спросил старик.
Он опирался на посох, но шёл быстро, не отставая от погонщиков.
— Что море больше пустыни. Что его волны похожи на барханы из воды, — ответила Лейла, немного смущаясь.
— Правда, дочь эмира. Это всё правда. А ещё воду из него нельзя пить, — улыбнулся дервиш, от его глаз разбежались морщинки.
— Как это? — удивилась Лейла. — Зачем тогда столько воды?
— Это только Всевышнему ведомо. Солёная в море вода. И живут в нём диковинные рыбы, размером с дворец.
— Ты обманываешь меня, Хаким-ага? — засмеялась Лейла.
— Зачем мне это? У тебя ведь есть амулет. Сожмёшь его в руке и будешь знать правду. А если я совру, ты ещё расскажешь остальным, что я врун. Такой стыд мне не пережить, — весело ответил дервиш.
— А ты видел море, Хаким-ага?
— Видел. Оно прекрасно, Лейла. Между морем и пустыней стоят высокие горы. Они покрыты лесом, а на верхушках лежит снег даже летом. Когда я дойду до Шахрабада, то останусь там. Поселюсь в какой-нибудь рыбацкой деревне, буду жить у моря. Слушать, как оно поёт.
— Как бы я хотела увидеть море, — мечтательно улыбнулась Лейла. — И огромных рыб.
— Скоро увидишь. Рашид живо нас туда доведёт. К концу лета там будем.
— Приходи к нашему костру вечером, дедушка Хаким, — пригласила Лейла. — Сегодня я сама буду варить похлёбку.
— Дедушка… — улыбаясь повторил старик. — Так меня давно никто не называл. Спасибо, Лейла.
Лейла вернулась к Зулейке. Та шла рядом с погонщиком Али, о чём-то весело разговаривая. Когда подошла Лейла, Али отошёл к верблюдам.
— О чём ты шепталась с дервишем? — спросила Зулейка.
— О море. А ты с Али?
— Много будешь знать, скоро состаришься, — ответила Зулейка.
Лейла обиженно на неё посмотрела.
— Ладно, только не говори никому, — сказала Зулейка, заметив, что Лейла обиделась. — Смотри…
Она подтянула рукав и показала тонкий серебряный браслет, украшенный маленькими бирюзовыми камушками.
— Красивый, — вежливо похвалила Лейла, всё ещё чувствуя обиду.
Разве кто-то мог позволить себе так разговаривать с ней, когда она была госпожой?
— Это Али подарил, — заговорщическим тоном продолжила Зулейка, глядя в спину идущему впереди отцу. — Он хороший, нравится мне. Но отец не хочет мне такого мужа. Говорит, что выходить замуж за караванщика, значит, всю жизнь ждать, когда он вернётся из пустыни на пару дней, чтобы снова уйти в пустыню.
Лейла посмотрела на неё удивлённо. Она ведь не замечала… А Али всё время старается оказаться рядом с Зулейкой, помочь ей снять тяжёлый тюк с верблюда, повесить котёл над огнём… Лейла взяла Зулейку за руку, не зная, что сказать. Отцы решают судьбы дочерей, так устроен мир. Она сама бежала от такого решения.
— А может вам убежать вместе? — тихо спросила она.
— Убежать? Отец проклянёт меня, — покачала головой Зулейка. — Но если Али разбогатеет, он купит лавку и станет торговать тканями или специями. Тогда мы сможем быть вместе. Но до этого ещё много лет пройдёт. Я стану старая, как дервиш Хаким.
— Если бы я могла вернуться домой… Я дала бы тебе столько золотых монет, что вы с Али купили бы не только лавку, а весь базар, — грустно сказала Лейла. — Я позвала на ужин дедушку Хакима. Знаю, сегодня я должна приготовить ужин сама, но ты ведь присмотришь?
— Боишься, что будет невкусно? — улыбнулась Зулейка. — Не бойся. Погонщики так устают к вечеру, что и не заметят, если забудешь что-то положить. Сегодня будем спать под крышей. Скоро покажется Бахруд.
— Мы ночуем в городе? — обрадовалась Лейла.
Неужели можно будет спокойно выспаться в караван-сарае? И еще хамам… Привыкшая к частому омовению и чистой одежде дочь эмира страдала от вездесущего песка и пыли.
— Не совсем, — ответила Зулейка. — Бахруд давно мёртвый город. Когда-то вода ушла из него, и люди тоже ушли. Теперь там развалины. Но всё равно лучше, чем открытая пустыня.
Лейла разочарованно кивнула. Во дворце ей по первому требованию приготовили бы хамам. Служанки умастили бы тело розовым маслом. Лейла вытянула руку, рассматривая загоревшую кожу и мозоли на ладонях. Теперь никто не поверит, что перед ним госпожа. Но зато Лейла уже умела замешивать тесто для лепёшек и готовить жирную рисовую похлёбку с бараниной. Вчера Зулейка показывала, как доить верблюдицу, но Лейла никак не могла себя заставить взяться за сосок.
— Ну чего ты боишься? — с досадой спрашивала Зулейка. Они стояли рядом с верблюдицей. Под ней уже ухватился за сосок верблюжонок. — Вот так… Берёшь… И доишь…
Верблюдице связали ноги, чтобы она не ударила неумеху-Лейлу. Животное нервничало, не понимая, почему вокруг столько суеты.
— Я не могу, — Лейла спрятала за спину руки.
— А шубат пить можешь?
— Пить могу. Доить не могу, — упрямо покачала головой Лейла.
Сдоенное молоко помещали в кожаный мешок, добавляли в него закваску, и через несколько часов был готов шубат — желтоватый сытный напиток. Он утолял и голод, и жажду. Лейле он казался вкуснее гранатового щербета. Но взяться за сосок верблюдицы она не могла даже ради напитка.
— Тогда иди собери навоз для растопки, — велела Зулейка, принимаясь за доение.
Если бы кто-то сказал дочери эмира, что однажды она станет выбирать самый сухой верблюжий навоз, его бы казнили.
Лейла грустно улыбнулась воспоминаниям.
— Смотри, вон стены Бахруда показались, — сказала Зулейка. — Сейчас приготовим еду и сядем у костра, — мечтательно добавила она. — А там и ночь… Как же я устала.
Лейла посмотрела вдаль. Среди песка возвышались остатки коричневых стен. Видно было несколько строений без крыш. Пустыня засыпала город почти целиком, превратив дома в песчаные горы. Торчал среди этих гор минарет. Идущий впереди Рашид остановился и обернулся. Приложил ладонь ко лбу. Остановились верблюды. Погонщики стали оборачиваться.
— Что случилось, Рашид-ага? — крикнул Али.
— Буря идёт, — ответил караванщик. — Надо спрятать животных. Уложить под стены и замотать морды. Поспешите!
Лейла обернулась и посмотрела на горизонт.
— Зулейка, я ничего не вижу.
— Вон, полоса жёлтая над горизонтом. Дымка мутная, видишь? Скоро здесь будет. Надо спешить, — голос у Зулейки был взволнованным.
Стало очень тихо. Природа как будто затаилась в страхе перед бурей. Погонщики гнали верблюдов к развалинам. Животные нервничали, фыркали.
Общее волнение передалось Лейле. Она спешила со всеми спрятаться от надвигающейся бури. Оглядываясь назад, она видела, как горизонт мутнеет, окрашивается в темно-охристый цвет.
Верблюдов загнали за стены, стали снимать поклажу. Погонщики складывали тюки у стены. Рядом укладывали животных, кто-то наматывал верблюдам платки на морды, пряча под ткань глаза и ноздри.
Зулейка стащила с верблюда тюк, кинула на песок.
— Лейла, тащи вон в тот дом, — бросила она через плечо и потянулась за следующим тюком.
Лейла потащила тюк в дом. Ей даже в голову не пришло возмутиться или отказаться от перетаскивания тяжести. Страх оказаться без укрытия во время песчаной бури был громче гордости.
Дом выглядел крепким. У него даже была крыша. Лейла втащила тюк в пустую комнату, осмотрелась. В углу печь, закопчённая стена. Разломанная тахта у стены. Маленькие узкие окошки. Из потолка торчал крюк, на котором когда-то висела колыбель. Вошла Зулейка с тюком.
— Вот, у нас будет что есть, если буря затянется.
Снаружи налетел порыв ветра. Побежал по полу песок тонкими струйками, как вода. Небо над городом стало коричнево-жёлтого цвета. Поблёкло солнце, словно его закрыли грязным стеклом.
Лейла выглянула в окно. От горизонта на них двигалась уходящая в небо огромная песчаная гора. Лейла села на пол, прижалась спиной к стене. От страха колотилось сердце, похолодели пальцы. Порывы ветра становились сильнее. Буря выла, гудела. Что, если стены старого дома не выдержат? Обрушится им на голову крыша и песок погребёт людей заживо.
В дом вбежал Али, уселся на пол рядом с Зулейкой.
— Покормила бы, красавица, — улыбнувшись сказал он. — Скоро так заметёт, что рта не откроешь.
— Терпи, остальные ещё на улице, — отказала Зулейка. — Ты чего раньше всех пришёл?
— Да идут остальные, — отмахнулся Али и закрыл нос платком. Стал поднимать доски, оставшиеся от тахты, и закрывать ими оконный проём.
В дом входили погонщики. Уселась рядом с Лейлой Амани. Дервиш и Рашид вошли последними, сели у выхода, чтобы видеть верблюдов. Животные жались друг к другу, ревели, чувствуя бурю.
И она пришла. Жёлтой колючей волной накрыла она развалины старого города, верблюдов и прячущихся в брошенных домах людей. Не стало неба, земли, воздуха. Песок теперь был повсюду.
Амани принялась молиться, упрашивая Всевышнего укрыть их от смертоносного песка. Лейла слушала, как танцовщица клялась начать праведную жизнь, торговалась, обещала не пропускать больше ни одной молитвы.
Зулейка сидела молча. Али нашёл её руку в складках бурнуса и сжал в своей ладони. Иногда стены сотрясались от ветра, и, казалось, их укрытие сейчас рухнет и станет им могилой. Следующий порыв принёс в дом пряный запах специй. Рашид покачал головой, глядя на улицу.
— Тюк растрепало, — выкрикнул он. — Кто не укрепил?
Али вскочил с пола, намереваясь погнаться за тюком со специями.
— Сядь на место! — приказал Рашид. — Унесёт ветром, где нам потом тебя искать? Пусть пустыня специи забирает, раз уж так случилось.
— Пусть будет во благо, — эхом отозвался дервиш.
Али сел, опустив голову. Рашид и так злился на него за ухаживания за Зулейкой. А тут ещё такой убыток. Выгонит из каравана, когда придут в Шахрабад. Не видать ему больше Зулейки.
На улице стремительно темнело. Лейла не знала, сколько времени они сидят на полу старого дома. Она натянула бурнус на голову, укуталась в него целиком.
— Див, — тихо позвала она. — Сколько длится песчаная буря?
— Это зависит от того, кто из моих братьев женится, — проворчал див. — Песчаная буря — это свадьба дива пустыни. А мы любим погулять с размахом. Пока не устанут танцевать — буря будет продолжаться.
— У тебя есть братья? — удивилась Лейла.
— А ты думала, только у тебя есть семья? — язвительно спросил див.
Лейла замолчала. Она унесла дива из его дома, лишила семьи. По её вине он оторван от всего, что любил. От понимания этого на душе стало так тоскливо.
— Див, поклянись, что не причинишь вреда мне и моим спутникам, и я выпущу тебя из кувшина, — пообещала она. — На свадьбу брата успеешь.
— Выпустишь? Клянёшься? — обрадовался див.
— Клянусь! — уверенно сказала Лейла и сжала в ладони амулет.
— Клянусь, что как только выйду из кувшина, я убью всех, кто сидит под этой крышей, — скороговоркой произнёс див и замолчал. Через некоторое время повторил: — Клянусь, что убью всех… Клянусь, что убью…
— Я поняла, див, — прошептала Лейла.
— Клянусь, что убью всех… Женщина, ты что сказала какое-то заклинание? Почему я говорю не то, что хочу сказать?
— Лейла. Меня зовут Лейла, — улыбнувшись ответила Лейла и поцеловала амулет. Он только что спас всех от верной смерти.
Лейла вспомнила, как амулет показал ей правду о призрачном караване.
Она высунула голову из бурнуса, и сжимая в ладони амулет, посмотрела туда, где в темноте был дверной проём. В гудящей черноте она увидела золотые всполохи.
Приглядевшись, стала различать огромные руки и ноги. Словно золотые великаны танцевали быстрый танец под вой ветра. В однообразном шуме послышался звон бубна и стук барабана. Издалека запела флейта.
Чей-то смех сливался с песней бури. В темноте возникло огромное лицо, сотканное из светящегося золотого песка. Глаза-дыры уставились на Лейлу. Она спряталась под бурнус, обещая себе не высовываться до конца бури.
На улице что-то загрохотало. Очередной порыв ветра выбил доски, которыми Али закрыл окно.
Лейла привалилась спиной к стене, закрыла глаза. Она унеслась воспоминаниями в великолепный дворец из белого мрамора, в котором провела свою короткую жизнь, думая, что этот мир и другие люди созданы Всевышним, чтобы исполнять её прихоти.
Там по дорожкам между фонтанов ходят павлины, распустив роскошные хвосты. Там ночь тиха и пахнет жасмином. Там её любят и ждут. Она обязательно туда вернётся. Убаюканная воем ветра, Лейла уснула.
Утром её разбудили голоса. Лейла открыла глаза. Буря стихла. Из двери лился в дом яркий солнечный свет. Али у входа спорил с кем-то. Лейла вскочила, испугавшись, что проспала. Все уже заняты делом, а она всё ещё видит сны.
Она вышла на улицу, поискала взглядом Зулейку.
Буря изменила окружающий пейзаж. Ветром расчистило старую мечеть, почти не тронутую разрушением. Рядом стоял засыпанный песком колодец, на котором всё ещё висел обрывок верёвки. Соседний дом спрятался под песчаной горой.
Погонщики поднимали верблюдов, чистили от песка тюки. Зулейка уже развела костёр и повесила большой котёл. Лейла поспешила ей на помощь. Сердце ликовало: они живы!
Глава 8. Мертвый город Бахруд
Рашид решил задержаться в мёртвом городе ещё на день. Людям и верблюдам нужен был отдых. Али снова приладил доски к окошку в доме, где спасались от бури. Зулейка, поручив Лейле следить за едой, улеглась отдохнуть в доме на тюфяке, прячась от дневного зноя. Рашид покрикивал на погонщиков, очищающих от песка тюки с товаром. Отовсюду были слышны голоса, ревели верблюды. Запахло бараниной, медленно томящейся в котле над огнём. В мёртвый город Бахруд словно опять вернулась жизнь.
Лейла старательно вытряхнула песок из одежды и волос. Сейчас она отдала бы все богатства мира за возможность вымыться и переодеться. Исколотая песком кожа болела.
Сидеть возле котла было скучно. Жёсткое мясо будет томиться ещё долго. Лейла помешала будущую похлёбку и решила, что мясо может довариться и без её участия. Она огляделась.
Вокруг мёртвого города лежала бесконечная пустыня. Такая же бесконечная, как путь домой. Лейла прошла мимо засыпанного колодца и вошла в мечеть, освобождённую из-под песка ночной бурей.
Её купол, когда-то покрытый голубой майоликой, теперь был наполовину ободран, но всё ещё сохранял остатки былого величия. Высокие арки, украшенные изящными арабесками, и мерцающие остатками цветной мозаики, поражали своей красотой даже теперь.
Внутри царила торжественная тишина. Пол, усыпанный песком и обломками плитки, когда-то был покрыт ковром. На стенах виднелись фрагменты арабесок — тонкие золотые линии, переплетающиеся с цветами лотоса и виноградными лозами. В центре, где когда-то стоял михраб, теперь была пустота, но над ней всё ещё сохранился кусок купола с остатками звёздного узора.
Лейла произнесла короткую молитву и села на пол, рассматривая рисунок на стенах, сохранённый песком через многие годы. Ей всё казалось, что она выйдет на улицу и увидит людей, живших здесь когда-то.
— Кто вы были… — прошептала она. — Те, кто молился здесь? Куда вы ушли? Остались ли у вас дети, которые помнят этот город? Тоскуют ли они по нему, как я тоскую по Сафеду?
Из кувшина послышался тихий смех.
— О, принцесса… Опять плачешь? В пустыне слишком мало воды, чтобы так расточительно с ней обращаться, — язвительно сказал див. — Эти люди ушли сотню лет назад. Некоторые — в пески, некоторые — в могилы. А ты сидишь здесь и думаешь, что можешь понять их жизнь. Как трогательно. Как наивно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.