Вынужденно женаты. Без лишних чувств

Глава 20

Холод впивался в кожу тысячами ледяных игл. Ледяной, колючий, пронизывающий до костей. Он выжег остатки всё: и страх, и злость, и растерянность, – оставив только одно чувство – желание поскорее согреться. Адский холод впивался в голые ступни, в тонкую ткань штанов, в кожу под двумя его футболками, которые всё равно не спасали.

Его рука сжимала мою так крепко, что казалось, кости треснут. Егор тянул меня за собой через тёмные проулки, заваленные хламом, скользкие от наста задворки гаражей, сугробы по колено, в которые я проваливалась босыми ногами. Колючий ветер резал лицо, вырывая слёзы, которые тут же замерзали на ресницах. Я спотыкалась, падала на колени, но он не останавливался, просто подхватывал меня и тащил дальше, не обращая внимания на мои сдавленные всхлипы.

Не отставай ни на шаг.

Я изо всех сил старалась не отставать, хотя ноги уже почти не слушались, одеревенев от холода. Каждый вдох обжигал лёгкие. Мне казалось ещё чуть-чуть и я задохнусь.

Егор бежал беззвучно, как робот, ни разу не поморщившись от холода, хотя он вообще был только в штанах, и я понимала – я не имею права сейчас ныть. Поэтому сжимала зубы и бежала за ним следом.

Мы выскочили из лабиринта гаражей на какую-то пустынную, неосвещённую улицу. Вдали горели огни большого города, а здесь была промзона, глушь и запустение. Прямо перед нами, за ржавым забором с дырами, стояло длинное, низкое здание, похожее на заброшенный склад или старый гаражный кооператив. Окна были заколочены, над воротами висела полуоторванная вывеска, которую уже невозможно было прочитать.

Егор не стал лезть через ворота. Он подтащил меня к забору в самом тёмном месте, где листы профнастила отошли от столба.

– Лезь сюда. За мной. Быстро.

Он ловко скользнул сквозь дыру, почти не задев металл. Потом протянул мне руки. Я попыталась зацепиться, но пальцы не слушались, они были просто как деревянные палки. Егор, не дожидаясь, схватил меня за запястья и буквально втянул через забор. Я упала с другой стороны прямо на него.

Он помог мне встать и повёл к боковой двери склада. Нащупал под слоем грязи и льда щель, и с силой дёрнул. Раздался скрежет ржавой задвижки, и дверь, скрипя, поддалась.

Внутри пахло пылью, сыростью и машинным маслом. Было темно. Но самое главное сюда не долетал ветер, и сам воздух казался хоть чуть-чуть теплее. Егор захлопнул дверь, и нас поглотила полная тишина, нарушаемая только моим прерывистым, хриплым дыханием.

– Стой здесь, не двигайся, – приказал он шёпотом.

Я услышала его шаги, удаляющиеся вглубь комнаты. Потом тихий скрежет, щелчок, и в дальнем конце огромного помещения вспыхнул тусклый, жёлтый свет от старой советской лампы, которая ещё каким-то чудом горела.

Это был действительно старый гаражный бокс, превращённый в убежище. В углу стояла железная койка с ватным матрасом. Ящики с инструментами. Небольшая печка-буржуйка, к которой шла труба, выведенная куда-то в стену. На полках – консервы, бутылки с водой, какие-то свёртки в плёнке.

Егор уже колдовал у печки-буржуйки. Через минуту внутри затрещал огонь, и слабое тепло начало расходиться по промёрзшему пространству. Он подошёл ко мне. При тусклом свете его лицо казалось вырезанным из гранита – жёстким, сосредоточенным, без тени той растерянности или страсти, что были в квартире.

– Раздевайся, – сказал он.

– Ч-что? – я прошептала, как будто и слышала и никак не могла сообразить, что от меня требуется. Это, видимо, так резкое тепло на мозг подействовало.

– Вся одежда мокрая. Тебе согреться надо. Снимешь – согреешься. Не снимешь – замёрзнешь насмерть. Выбирай.

Он повернулся и бросил мне одеяло. Потом сам начал стягивать с себя мокрые джинсы. Я стояла, всё ещё не в силах пошевелиться, просто глядя, как он, совершенно не стесняясь, остаётся в одних боксёрках, его тело в свете лампы отбрасывало длинные, танцующие тени. Он был весь в царапинах, на боку краснел свежий кровоподтёк – видимо, от падения или когда он меня прикрывал.

Осознание того, через что мы только что прошли, наконец накрыло меня с новой силой. Кто-то только что пытался выломать дверь. Кто-то хотел нас убить. Или схватить. Или… Я затряслась уже не только от холода.

– Егор… – голос сорвался. – Они… они нас найдут сюда?

Он поднял на меня глаза.

– Нет. Не должны. Никто не знает про это место. Отсидимся до завтра, а потом уже уедем. Ты чего стоишь? Я же говорю, раздевайся.

Я попыталась снять с себя футболку, но пальцы будто не подчинялись мне. Егор, глядя на мои попытки, не выдержал. Подошёл и помог снять футболки. А потом и штаны. Накинул на меня ватное одеяло. Оно пахло порошком, выглядело прилично.

– А теперь ложись на кровать.

Я послушно побрела к железной койке, с трудом переставляя закоченевшие ноги. Одеяло приятно обнимало тело, его сухое тепло было настоящим блаженством. Я упала на матрас, закуталась с головой и просто лежала, прислушиваясь к звукам вокруг. Треск огня в буржуйке был самым прекрасным звуком на свете.

Из-под края одеяла я наблюдала за Егором. Он скинул намокшие джинсы, остался в боксерах, но, кажется, холод его вообще не брал. Он достал из армейского рюкзака штаны камуфляжного цвета и чёрную футболку, натянул их. Мне нравилось смотреть, как он двигается, как перекатываются мышцы под футболкой, как сосредоточено лицо. В этом хаосе и панике он был моим островком спокойствия.

Я смотрела, как огонь играет на его профиле, на сильных руках, и чувствовала, как тяжелеют веки. Адреналин отступил, уступив место усталости и слабости, из-за тепла, разливающегося от буржуйки.

Я проснулась от прикосновения к моим ступням. Сначала сквозь сонное забытьё мне показалось, что это продолжение какого-то странного сна. Но ощущение было слишком реальным. Шершавые, тёплые подушечки пальцев осторожно ощупывали кожу на подъёмах, на пятках. Я дёрнулась, инстинктивно пытаясь отдёрнуть ноги, и открыла глаза.

Увидела Егора, он сидел на краю кровати, склонившись над моими ногами. Одеяло было откинуто. Он держал мою правую ступню в одной руке, а другой что-то втирал в кожу – что-то жирное и пахучее, пахло камфорой и травами. Его лицо было сосредоточенным, брови сдвинуты. Он массировал мою ногу, разминая закоченевшие, ноющие мышцы, его большие пальцы с нажимом проходили по своду стопы.

– Не дёргайся, – сказал он. – ничего не отморозила немного, но немного надо порастирать. Не повредит.

Я кивнула. А от его прикосновений, от этого неожиданной заботы, по телу разлилась теплота.

Глава 21

Я закрыла глаза, погружаясь обратно в полусонное состояние, но нежные прикосновения не давали забыться полностью. Его горячие руки двигались по моим стопам так, будто он каждый день занимался спасение девушек от переохлаждения. Ноющая боль отступала под натиском жара, который исходил от рук Егора. Тепло разливалось от пяток по всему телу, заставляя мурашки бежать по коже. От этого контраста, его жара и холода в помещении, меня бросило в мелкую дрожь.

В комнате стало немного теплее. Жар от буржуйки наконец-то поборол ледяную сырость, но до комфорта было ещё далеко. Егор сидел в моих ногах в одной футболке, а я лежала, укутанная в одеяло, и моя совесть начала поскуливать от творящейся несправедливости. Это я его втянула в этот кошмар. Это из-за меня он сейчас мёрзнет на краю кровати, растирая мне конечности, как заботливая нянька.

Мысли были вязкими, сонными, но стыд оказался сильнее.

Я приоткрыла глаза.

– Егор, – позвала я.

Он повернул голову.

– Ложись… – я сделала паузу, пытаясь собрать мысли в кучу, которые не желали слушаться. – Ложись со мной. Под одеяло. Погрейся. Холодно же.

В комнате стало так тихо, что слышно было только потрескивание дров в буржуйке. Он замер. Я видела, как его плечи слегка напряглись, руки замерли на секунду, но снова продолжили разминать пальцы.

Ей-богу, ещё немного и я точно запишу свои стопы как в список моих эрогенных зон.

Егор молчал секунд десять. Казалось, он взвешивает мои слова, оценивает риски, просчитывает последствия этого простого предложения. Хотя я ему ничего такого и не предложила. Просто погреться.

Он снова посмотрел на меня. Его лицо в полумраке было нечитаемым. Взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул по моему лицу, будто пытаясь разглядеть что-то ещё. Я не отводила взгляд.

Он ничего не сказал. Просто встал, подошёл к буржуйке, подбросил ещё пару полешек, убедился, что пламя устойчиво. Потом вернулся к кровати и лёг рядом со мной на бок, лицом ко мне, но так, чтобы между нами оставалось несколько сантиметров. Кровать была узкой, старой, железной. Этих сантиметров хватило, чтобы не касаться друг друга. И хоть я думала, что он замёрз, на самом деле от Егора шёл такой жар, как от раскалённой печи, будто внутри него горел свой собственный, невидимый огонь. Моё тело, только что начавшее оттаивать, мгновенно согрелось. Уже через минуту под толстым одеялом мне стало не просто тепло, а по-настоящему жарко. Я почувствовала, как по спине и шее проступает испарина.

Егор лежал неподвижно, дышал ровно и глубоко. Но я чувствовала каждое его движение, каждое микросокращение мышц. Его рука лежала между нами, словно он выставил границу, и я с удивлением осознала, что мне дико хочется, чтобы он обнял меня, прижал к себе, как ночью, когда мы спали вместе.

Но я продолжала просто лежать, прислушиваясь к его дыханию и к бешеному стуку собственного сердца, которое, казалось, выпрыгнет из груди. Жар от его тела стал невыносимым, он окутывал, обжигал кожу, заставляя кровь бежать быстрее. Я попыталась лежать смирно, но каждая мышца была напряжена. Я повернулась, пытаясь найти удобное положение, откинула одеяло с плеча, но тут же снова пробрал озноб, и я натянула его обратно. Железная койка под нами жалобно скрипела и прогибалась при каждом моём движении.

В одном из таких беспокойных поворотов я неловко дёрнулась и спиной плотно прижалась к его груди. Койка под нами зловеще прогнулась, и мы скатились в самый центр. Расстояние в те самые «несколько сантиметров» исчезло. Его тело, твёрдое и горячее, теперь вплотную прижималось к моему от плеч до бёдер.

Я замерла, затаив дыхание. Он не отодвинулся. Но и не придвинулся. Просто лежал. Его дыхание стало чуть глубже, чуть медленнее.

А внутри всё горело. Мне снова стало нестерпимо жарко. Я резко, сбросила одеяло с ноги, чтобы хоть немного охладиться. Прохладный воздух комнаты обжёг горячую кожу, и я снова вздрогнула, натягивая одеяло обратно. Это был порочный круг: жар от него – попытка охладиться – озноб – снова жар.

Я перевернулась на спину, уставившись в тёмный потолок. Так было неудобно. Рука лежала нелепо, одеяло давило. И он был рядом. Его тепло теперь обжигало бок.

– Алёна. Если ты сейчас же не успокоишься и не заснёшь, – он сделал небольшую, угрожающую паузу, – я возьму тот бинт из аптечки и привяжу тебя к этой кровати. Так, что ты не сможешь даже глазом моргнуть. Поняла?

Он говорил, не открывая глаз, голос был абсолютно серьёзным.

Я замерла, превратившись в статую. Даже дышать старалась тише. Но жар, исходящий от него, теперь, когда я не двигалась, казалось, концентрировался, становясь ещё плотнее, ещё более мучительным. Он проникал сквозь все слои, согревая не только тело, но и снова пробуждая дрожь, от которой не спасало ни одно одеяло.

Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, я медленно-медленно повернулась на бок. Теперь мы лежали лицом к лицу, в нескольких сантиметрах друг от друга. Его лицо в полумраке было спокойным, глаза закрыты, длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на скулы. Он дышал ровно, будто спал.

А я – нет. Я смотрела на него. На резкую линию скулы, на упрямый подбородок, на губы, плотно сомкнутые даже во сне. И каждый мой вздох теперь был наполнен его запахом – дымом, кожей, чем-то неуловимо мужским и опасным. Моё сердце бешено колотилось. Жар от его тела теперь обжигал грудь, живот, бёдра.

Я не могла уснуть. Как вообще спать в таких условиях?

– Егор, – тихо позвала его.

– Ммм? – промычал он, не открывая глаз.

– Егор.

– Что?

– Обними меня.

Его ресницы дрогнули, глаза медленно открылись и уставились на меня с немым вопросом.

Глава 22

Что я делаю?– промелькнула запоздалая мысль.

Его глаза в полумраке казались почти чёрными. Тяжёлый взгляд остановился на моём лице.

– Обнять тебя? – переспросил он.

Я уже пожалела о своих словах, но кивнула. Мне нужно было ощутить его силу.

Он больше не стал ничего говорить, просто протянул руку и обвил её вокруг моей талии и притянул к себе. Я оказалась прижатой к его груди, уткнулась во впадину между ключицами. Он был твёрдым, горячим, и пахло им так сильно, что у меня закружилась голова.

И хоть жар от его тела был почти невыносимым, в этот миг я почувствовала, будто нашла своё место.

Я прижалась щекой к его груди и зажмурилась. Под ухом размерено и мощно билось его сердце.

Тук-тук. Тук-тук. Это был самый умиротворяющий звук на свете. Но внизу живота, там, где его тело прижималось к моему, я чувствовала иное – твёрдое, напряжённое свидетельство того, что его спокойствие было напускным. Он хотел меня. И это осознание льстило больше любых других комплиментов.

Вот только почему он лежал сейчас как истукан? Почему сдерживался, если хотел?

Как будто после моего признания про девственность он стал отгораживаться от меня.

Я провела ладонью по его груди, чувствуя, как под кожей тут же напряглись мышцы. Потом медленно скользнула рукой вниз по рёбрам, к рельефному животу. Мышцы пресса под моими пальцами дрогнули и стали как сталь.

– Не надо, – его голос прозвучал прямо над моим ухом, низко, хрипло, с надрывом. – Я и так едва сдерживаюсь.

Я замерла на секунду, но его хриплый голос и то, как он сдерживался, наоборот, подстегнуло моё любопытство и азарт.

Я снова двинула рукой, ниже, скользнула по поясу его штанов и… коснулась твёрдого, горячего достоинства Егора сквозь ткань.

Его рука молнией сжала моё запястье, убирая руку наверх. В следующее мгновение я уже была под ним, прижатая спиной к матрасу, его тяжёлое тело нависло надо мной, блокируя свет от лампы.

– Успокойся, – прошипел он, и в его глазах, так близко к моим, бушевала настоящая буря. – Иначе я сделаю то, чего мы оба хотим.

Моё дыхание спёрло. Страха не было. Была только наглая решимость. ЗАмуж я больше не собиралась, а вот стать полноценной женщиной уже давно было пора, и Егор, как никто лучше, подходил на эту роль.

– Так сделай, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза.

Он замер, вглядываясь в моё лицо. В моих глазах горело то же, что и в его – отчаянное желание сжечь все барьеры.

Моё согласие послужило для Егора словно красная тряпка для быка.

Он налетел на меня с такой силой, что я даже немного испугалась, что он меня раздавит. Он целовал страстно и жадно. Его язык властно проник в мой рот, захватывая, требуя ответа. Я ответила. Вцепилась пальцами в его волосы, в его плечи, притягивая его ближе, открываясь ему полностью.

Его руки скользили по моим бокам, обнимали, сжимали бёдра, прижимали меня к матрасу с такой силой, что не было сомнений в том что он хочет меня так же, как и я его.

Его пальцы подхватили резинку моих трусиков и одним резким движением стащили их. Холодный воздух коснулся горячей кожи, и я вздрогнула.

Его ладони вернулись к моим бёдрам, раздвинули их. Пальцы скользнули по внутренней поверхности бедра, и я выгнулась, ожидая… Но он не стал раздеваться. Вместо этого его пальцы нашли самый чувствительный, пылающий центр меня и прикоснулись. Сначала один, осторожно, входя внутрь, растягивая. Потом второй. Я вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Он ласкал, погружал пальцы снова и снова. А я едва сдерживалась. Кусала губы, стонала ему в губы. Я чувствовала, что уже готова. Чувствовала что хочу, но Егор продолжал ласкать только пальцами.

– Почему пальцами? – прошептала я задыхаясь. – Я хочу по-настоящему.

Он оторвался от моих губ, его глаза в полумраке горели огнём. Он прикусил мою нижнюю губу, заставив вздрогнуть от резкой, сладкой боли.

– А я как хочу, ты даже не представляешь, – хрипло выдохнул он прямо в губы. Его пальцы внутри меня двигались глубже, увереннее, находя такие точки, что мысли путались. Я стонала, не в силах сдержаться. – Но я не хочу, чтобы ты тут кровью истекла после меня.

– Что? – я даже открыла глаза не понимая.

– Маленькая ты для меня, – прошептал он, и в его голосе, сквозь хрип желания, пробилась странная, почти нежная нота. – Узенькая слишком. Поранить тебя боюсь, глупая.

Он хотел меня до безумия, но боялся сделать больно. Этот мужчина, которого я считала бесчувственным зверем, сдерживался из-за… меня.

Я обхватила его запястье и попыталась остановить. Сама не понимая, что делаю.

– Так нечестно. Егор, – пробормотала я, глядя ему в глаза. – Если решили заняться любовью, то я хочу, чтобы ты тоже участвовал.

Я видела, как ему тяжело. Как желваки ходят, а как дёрнулся кадык.

– Ты сама не знаешь о чём просишь, – прошептал он, легко касаясь моих губ.

– Может быть, и не знаю. Но ты единственный, кому я доверяю.

– Алёнка...– он недоговорил, прижался губами к моим и целовал, пока моя голова совсем не отключилась. Мысли, чувства плыли бессвязно. И я таяла в этой нежности, в его поцелуях, тонула в этом сильном мужчине, который каким-то образом покорил моё сердце. Наверно это было глупо и легкомысленно, но зато искренне.

Глава 23

Она смотрит на меня своими огромными глазами.

«Ты единственный, кому я доверяю».

Чёрт. Чёрт её побери, и всё это дерьмо. Она не понимает. Не понимает, что говорит. Она, девчонка, которая до сих пор верит в сказки и справедливость, доверяет свою самую большую тайну и своё тело мне. Мне, у кого руки в крови, в грязи, у кого в голове только холодный расчёт и чужие смерти.

А я хочу её. Боже, как я хочу. До трясучки, до боли в паху, до того, что каждый мускул напряжён, а в голове только одна мысль, чтобы я взял её, стал её первым, её единственным, вбил себя в неё так, чтобы она никогда не забывала, чья теперь она.

Но Алёна маленькая. Хрупкая. Я видел, как она сидит у меня на коленях – вся такая лёгкая. Видел её испуг, когда я снял с себя всё. Понимаю разницу в размерах. Понимаю слишком хорошо.

Она хочет меня. Она вся горит под моими пальцами, влажная, готовая. Но «готово» для неё и для меня – это разные вещи. Я боюсь. Впервые в жизни боюсь физически навредить женщине...своей. Жене. Моей жене, блин.

Я целую её, чтобы заглушить этот внутренний вой. Целую до одури, чтобы и она забылась, чтобы её тело размякло, расслабилось, приняло меня. Мои пальцы внутри неё двигаются, ласкают, растягивая, подготавливая, ищу ту самую точку, от которой она взорвётся. Нужно, чтобы она кончила. Хотя бы раз. Тогда мышцы расслабятся, она будет вся открытая, мокрая, и, может быть, тогда… тогда будет не так больно.

Я ненавижу себя в эту секунду. Ненавижу свой размер, свою грубую силу. Первый раз в жизни жалею, что я не какой-нибудь изящный спортсмен, а такой, какой есть. Потому что сейчас это не преимущество, а проклятие.

Но её руки на моих плечах, её стоны, её шёпот «Егор»… Это сводит с ума. Ответственность давит на плечи, но её желание – это огонь, в котором я горю.

И когда она снова смотрит на меня, уже не просто с желанием, а полностью отдаваясь мне, я понимаю – дальше отступать нельзя. Она готова.

Я вхожу. Медленно. Чертовски медленно, контролируя каждый миллиметр. И чувствую… барьер. Сопротивление её тела, она напрягается и замирает. Глаза широко раскрыты, в них мелькает боль. Я останавливаюсь. Весь мир замирает. В ушах – только бешеный стук моего сердца и её прерывистое дыхание.

– Поцелуй меня, – просит она шёпотом, и в её голосе слышны слёзы.

Я целую. Целую её губы, её глаза, смахивая языком солёную влагу. Целую, чтобы отвлечь, чтобы утешить. И продолжаю движение вниз, вжимаясь в неё всем телом, входя глубже.

Она стонет мне прямо в губы – тихий, сдавленный звук. И я не могу понять – от боли? Или уже от удовольствия? Сердце рвётся на части.

Я лежу неподвижно и жду. Считаю секунды в голове. Десять. Двадцать. Тридцать. Каждая – вечность. Жду, пока её тело адаптируется, пока спазм пройдёт, пока боль утихнет. Дышу ей в губы, глажу волосы, шепчу что-то бессмысленное – лишь бы она расслабилась.

– Алён...потерпи немного...сейчас пройдёт...

На тридцать первой секунде, я осторожно приподнимаюсь на руках, отрывая грудь от её груди, чтобы видеть её лицо. Слёзы блестят у неё на ресницах, но она смотрит на меня прямо. И тут… она обнимает меня за плечи и сама, робко приподнимает бёдра мне навстречу.

Вот тут я и ломаюсь. Весь мой контроль, вся осторожность летят к чёрту. Её движение, это доверие, эта готовность принять меня дальше… Это сильнее меня.

Я начинаю двигаться. Сначала медленно, осторожно, всё ещё боюсь. Но её стоны становятся другими – томными, полными страсти и удовольствия. Её ноги обвивают мои бёдра, пальцы впиваются мне в спину. Она притягивает меня, и я забываюсь.

Ускоряюсь. Чувствую, как её тело принимает меня всё легче, как внутри становится жарче, теснее. И понимаю, что всё идёт не по плану. Я хотел быть нежным, хотел растянуть это, довести её до края ещё раз, а уже потом позволить себе… Но её запах, её стоны и объятия – всё это нарушает моё самообладание. Я ускоряю темп, двигаюсь резче, вхожу глубже. И знаю, знаю уже, что не удержусь.

Последний толчок. Я вхожу в неё на всю глубину, чувствую, как она сжимается вокруг меня в пиковом спазме, её ноги судорожно обвивают меня, не отпуская. И я… я хочу выйти. Чёрт, я должен выйти. У неё это первый раз, она не на таблетках, никакой защиты… Но её хватка, этот последний, отчаянный стон – они сбивают во мне все предохранители.

Я не успеваю.

Всё кончается. Волна накрывает с головой, вышибая из груди низкий, хриплый стон. Тёплая пульсация глубоко внутри неё, и я понимаю, что всё. Кончил в неё.

– Блядь…– первое, что вырывается из меня, когда волна отпускает, и я, опираясь на дрожащие руки над ней, прихожу в себя. Хотел всё сделать по высшему разряду, а получилось как у первокурсника.

Я лежу на ней, чувствуя, как отступает адреналин и приходит ледяное, трезвое понимание. И стыд. И дикая, безумная нежность к этой хрупкой, упрямой девчонке подо мной, которую я, кажется, только что навсегда привязал к себе куда более прочно, чем любым свидетельством из ЗАГСа.

Глава 24

Сквозь сон я слышала потрескивание поленьев, и на несколько секунд даже мне показалось, что я у бабушки в деревне. К слуху присоединилось и обоняние, что я почувствовала, запах дыма и старого дерева. И только потом, как вспышка, в памяти всплыли картинки: его губы, его руки, его голос, шепчущий мне нежности, его тяжёлое тело, прижимающее меня к матрасу. Нежность и жар, страсть и удовольствие.

Я улыбнулась, не открывая глаз, и лениво потянулась, выгибая спину, чувствуя приятную ломоту в мышцах и странную, новую чувствительность между ног. Немного саднило.

И… почувствовала пустоту рядом. Егора не было.

Улыбка сползла с лица. Вместо неё появилось странное, тоскливое чувство. Без него было пусто.

Я приоткрыла глаза. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели, я увидела Егора. Он сидел на ящике перед буржуйкой, уже одетый – в те же камуфляжные штаны и чёрную футболку. Сидел спиной ко мне и смотрел на огонь, будто в пламени была зашифрована какая-то важная информация.

Он почувствовал мой взгляд и повернул голову.

– Проснулась?

– Угу, – мой голос прозвучал хрипло от сна. Я села, укутавшись в одеяло до подбородка. – А ты почему встал? Темно же ещё.

– Уже восемь, – ответил он. – Надо сходить на разведку. И тебе за вещами. Думаю, люди Хасанова уже уехали.

Егор снова стал прежним Егором. Сдержанным, холодным, собранным. Ни намёка на то, что было между нами. Ни тени той хриплой нежности, что звучала в его шёпоте, когда он просил меня потерпеть. Обида кольнула где-то внутри. Чего я ждала? Признаний в любви? Смешно.

Я сидела на кровати, полностью обнажённая под одеялом, и смотрела на него. Он снова был далеко, за своей бронёй.