- -
- 100%
- +
В трубке послышалось короткое, раздражённое дыхание. Потом голос Адама, потерявший всякий намёк на бархатность, стал шипящим и низким:
– Мне плевать, что ты там с ней делаешь. Мне нужна она только для того, чтобы наказать. И поверь, после моего наказания она будет намного покладистее.
От этих слов по спине пробежал ледяной холодок. «Наказать». Он говорил обо мне, как о непослушном щенке. Вся моя ярость, которая вроде как поутихла, сейчас с новой силой поднялась. Но Егор даже бровью не повёл. Удивительная выдержка.
– Да мне и так всё устраивает, – парировал он с лёгкой, убийственной насмешкой в голосе. – Я с девушками умею ладить. А ты, похоже, разучился, раз не смог её удержать.
В ответ на слова Егора я услышала, как Адам сквозь зубы выдал каскад отборного мата.
– Не зазнавайся, Чех.
– Это ты свой гонор усмири, – отрезал Егор. – Проебался – так значит, прими свой проёб с достоинством. Девчонку я тебе не отдам.
Моё сердце, которое, казалось, замерло, снова забилось, но теперь это был дикий, хаотичный стук.
– А попробуешь сунуться ко мне, – продолжил Егор тем же ровным, не оставляющим сомнений тоном, – считай, сам себе пулю в лоб уже пустил.
– А ты мне не угрожай! – взорвался Адам.
– Я ещё и не начал, – тихо произнёс Егор. – Всё...
– Не смей ложить трубку, когда я с тобой разговариваю! – это был уже чистой воды истеричный рёв.
– Иди на хуй, – ответил Егор и отключился.
Он просто положил телефон на стол и посмотрел на меня.
Я сидела, не двигаясь, не в силах пошевелиться. В голове гудело. Я была в шоке. Не от угроз Адама – я ожидала их. А от Егора. От этой ледяной, абсолютной уверенности, с которой он отрезал одного из самых влиятельных людей в городе. От этой простой, животной фразы «девчонку я тебе не отдам». От того, как легко он послал его на три буквы и сбросил трубку, будто отмахнулся от назойливой мухи.
Он повернул голову и посмотрел на меня. Его рука на моей спине слегка сжалась, прижимая меня ближе, будто требуя продолжения.
– Всё, – повторил он уже для меня. – Он больше не позвонит.
Я не знала, что сказать. Во рту пересохло. Я лишь смогла выдавить хриплый шёпот, глядяна чёрный экран его телефона:
– Он… он этого так не оставит.
– Я знаю, – просто сказал Егор. Его другая рука поднялась, и большой палец провёл по моей щеке. – Но теперь это не твоя проблема, а моя. И свои проблемы я решаю сам.
Я глубоко вздохнула, пытаясь совладать с дрожью в коленях (а они дрожали, даже сидя у него на коленях).
– И что теперь? – спросила я.
Уголок его губ дрогнул.
– Мы доделываем то, что начали.
Его пальцы потянули подол свитера вверх. Я замерла на секунду, когда прохладный воздух коснулся оголённой кожи живота. Я втянула воздух. Он хотел продолжить, вот только момент был уже упущен. Голова уже оценивала трезво, что дальнейшее продолжение может привести к нежелательным последствиям.
– Егор… – прошептала я. – Не надо.
– Почему? – он не отпускал меня, наоборот, ещё крепче прижал к себе.
– Потому что.
– Какой ёмкий ответ.
– Какой есть, – я снова пыталась напустить на себя безразличие, чтобы не показывать, как тяжело даётся попытка прервать это сумасшедшее притяжение. Я упёрла ладони в его грудь и пожалела об этом. Любое прикосновение к нему сопровождалось слабым разрядом. Да! Да, чёрт возьми, мне хотелось, чтобы он продолжил, сжал посильнее и...и...И что дальше? Переспать, а потом делать вид, что ничего не произошло?
– Ясно, – буркнул Егор и разжал свои объятия. – Ты прям настоящая девушка-загадка.
Я ловко скользнула с его колен и встала. Убеждая себя, что всё правильно делаю.
– Какая есть.
– Если бы я не знал тебя, то подумал бы, что ты всё ещё влюблена в Адама.
Возмущённое цоканье вырвалось у меня само собой. Я развернулась к нему и скривила губы.
– Что за глупые мысли? После того, как он мне изменил, ты думаешь, я его ещё могу любить?
– Удивительно, что ты вообще в него влюбилась, – парировал Егор, скрестив руки на груди. Он снова стал неприступным, как гора. И это неприятно отдалось в груди. Хотя что я хотела? Сама отказалась, не думала же я, что он будет намного чувствительнее, чем остальные мужчины и разглядит за моим бойким поведением нерешительную и растерянную девчонку.
– Тебе не понять, – буркнула я в ответ и направилась в коридор. Чего мне сейчас точно не хватало так это горячей ванны, чтобы расслабиться и успокоить нервы.
Но моё бегство тут же было прервано. Егор обхватил моё запястье и заставил развернуться.
– Может, ты всё-таки объяснишь. Не такой уж я тупой.
– Зачем тебе?
– Хочу понять?
Мы снова стояли друг напротив друга, словно никак не могли разойтись по разные стороны. Я чувствовала как меня тянет к нему. Но вместо того чтобы поддаться чувствам, я будто назло самой себе продолжала упрямо держать оборону.
– Хорошо. Давай попробую объяснить, – я опустила взгляд, чтобы сосредоточиться. Глядя ему в глаза, это не получалось.
– Все парни и мужчины ведут себя как мужланы. У вас мысли только о том, как залезть женщине под юбку. Мне такое отношение не нравится.
– А, понял. Адам вселил тебе мысль, что он не такой. Интересно сколько времени он окучивал тебя?
– Год. Мы год встречались.
– и ты думала он дома, сжимая зубами подушку передёргивал себе в руку?
– Боже, какой ты грубый, – я закатила глаза, понимая, что подобные разговоры с ним бесполезны. – Всё. Я больше объяснять ничего не буду.
Развернулась, и снова Егор не дал мне уйти.
– Стоять.
– Угу. Это ты своей настоящей женой будешь командовать. А мне приказывать не надо.
Я даже не обернулась.
Тоже нашёлся мне командир. Подумаешь, палец перебинтовал. И что я теперь ему из-за этого сдаться должна...
Две сильные руки обхватили меня, и я в одну секунду оказалась у Егора на плече.
– Похоже, брат и отец тебя плохо воспитывали. Придётся мне взяться за твоё воспитание, – прогремел его голос.
Глава 17
Кровь прилила к лицу, когда я оказалась перекинутой через его плечо, как мешок картошки. Все мои принципы, все попытки сохранить достоинство рассыпались в прах. Сложно выглядеть неприступной, когда в голове пульсирует, а огромная, тёплая ладонь лежит на твоих ягодицах, удерживая на месте.
– Егор! Сейчас же поставь меня! – пропыхтела я, кричать не получалось. Волосы лезли в рот, а мощное плечо давило на низ живота, вызывая странную смесь паники и всплеска возбуждения. Я задёргала ногами, попыталась ударить его по спине, но мои удары для него были всё равно, что удары муравья.
– Нет, – коротко ответил он, не сбавляя шага и направляясь к спальне.
– И что ты собираешься делать?! – прошипела я, едва переводя дух от негодования.
– Я же сказал – воспитывать, – всё так же спокойно парировал он.
Егор вошёл в спальню. Свет ещё не был включён, только тусклый отсвет уличных фонарей падал из окна. Он опустил меня с плеча на край кровати. Матрас мягко прогнулся.
Используя момент неожиданности, я сделала резкий рывок в сторону, чтобы проскользнуть мимо него к двери. Но не успела и на полметра оторваться от матраса. Железная хватка обхватила мою лодыжку. Я вскрикнула, потеряв равновесие. Он потянул меня назад, и я рухнула на спину. В следующее мгновение он был уже надо мной. Я брыкалась, извивалась, пыталась вырваться. Но это было как бороться со скалой. Он просто прижал меня всем своим весом, впечатав в матрас.
Воздух с шумом вырвался из моих лёгких. Он держал мои запястья одной своей рукой, зафиксировав их над моей головой. Второй рукой упёрся в матрас рядом с моим лицом. Я оказалась в ловушке. Подо мной – кровать, надо мной – он. Огромный, недвижимый, тяжёлый. Я почувствовала его твёрдый возбужденный орган, который давил мне на бедро сквозь ткань.
От этого осознания во мне вспыхнула новая, отчаянная волна сопротивления. Не только злость, но и какой-то животный, панический протест против такого тотального контроля. Я напряглась, выгнулась, пытаясь сбросить его, напрягая каждую мышцу. Моё тело дрожало от усилия, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Егор просто наблюдал сверху вниз. Его лицо было серьёзным, а глаза прожигали насквозь.
– Тебе не надоело? – спросил он.
– А тебе не надоело всё решать силой? – выпалила я, задыхаясь.
– Нет.
– Вот и мне нет, – прорычала я, хотя силы уже были на исходе. – Я всегда буду бороться. Против насилия. Против притеснения.
– А, так ты у нас феминистка? – усмехнулся он, и в тоне послышалась раздражающая снисходительность.
– Тебя это волновать не должно! – огрызнулась я.
Он резко сменил тактику. В одно движение он сел, и так же резко, не отпуская запястий, потянул меня за собой. Мир снова кувыркнулся. Я не успела понять, как оказалась лежащей животом поперёк его колен. Моя голова и плечи свисали с одной стороны, ноги – с другой. Поза была детской, жалкой и невероятно унизительной.
И прежде чем я успела собраться с мыслями, прилетел первый шлёпок.
Громкий, звонкий хлопок его ладони по моему мягкому месту отозвался в тишине комнаты. Я ахнула от неожиданности. Боль была несильной, скорее шокирующей, обжигающей от стыда.
– Ой!
Второй шлепок последовал почти сразу, чуть ниже, уже чувствительнее.
– Ай! Отпусти! – взвизгнула я, пытаясь вывернуться, но его рука, лежащая тяжёлой планкой на моей спине, не давала пошевелиться.
– Запомни, девочка, – прозвучал над моим ухом его спокойный голос. – Я – мужчина. И в своём доме я буду решать, как поступать. Поняла?
– Иди в жопу! – выкрикнула я, захлёбываясь яростью.
Ещё один шлепок. И ещё. Они не были сокрушительно болезненными, но каждый – не оставлял сомнений, кто здесь главный. Я бессильно замотала ногами по воздуху, рыча от бешенства, но с каждым ударом моя борьба становилась всё более отчаянной и бесполезной. Я чувствовала, как по щекам потекли злые слёзы.
– Твой брат попросил присмотреть за тобой, – продолжал он свою методичную «лекцию» между шлепками. – Значит, ты должна уметь быть благодарной. Это – раз. Второе – ты должна научиться относиться к людям с уважением. Особенно к тем, кто за тебя в ответе.
– Только отпусти, я Артуру всё расскажу! – всхлипнула я, уже почти не надеясь на спасение.
Очередной шлепок, чуть сильнее.
– Артур мне ещё спасибо скажет, – парировал он без тени сомнения. – Поверь.
И в этот момент во мне что-то сломалось. Не тело – с ним-то как раз всё было в порядке. Сломалась бунтарская составляющая, что заставляла меня бороться. Мне до ужаса стало обидно. Я злилась на брата, на Егора да вообще весь мир. Рывки и крики сменились тихими, прерывистыми всхлипами. Я просто лежала, безвольно свесившись через его колени, чувствуя, как жжёт щёки от стыда и жар в том самом месте, которое он отшлёпал.
Это было унизительно. Невыносимо унизительно. И почему-то от этого бессилия плакать хотелось ещё сильнее.
Егор, почувствовав, что сопротивление прекратилось. Он подхватил меня под живот и легко перевернул, усаживая к себе на колени уже лицом к себе.
Я не смотрела на него. Голова была опущена, волосы слипшимися прядями прилипли к мокрым, раскалённым щекам. Я всхлипывала, стараясь заглушить рыдания.
Он не сказал ничего, только осторожно отодвинул мокрые пряди с моего лица. Его прикосновение было на удивление нежным после недавней грубости. Потом он просто обнял меня, прижал к своей широкой груди, позволив мне уткнуться лицом в ткань его футболки.
Я не сопротивлялась. Во мне не осталось сил даже на это.
– Ну, ладно, – тихо проговорил он над моей головой, и его голос потерял металлическую жёсткость, став более глубоким. – Тише. Я же не сильно. Совсем чуть-чуть, для науки.
Я всхлипнула и вцепилась в его футболку, сминая ткань.
– Дурак, – прошептала я.
– Видимо, это заразно.
Его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя приподнять голову. Жёсткие губы тут же коснулись моих губ, словно пытаясь поглотить мои всхлипы. Егор целовал меня нежно. Сжимал в объятиях так крепко, что я не могла вздохнуть, но при этом мне совершенно не хотелось, чтобы он отпускал меня.
Глава 18
Его поцелуй был лекарством и ядом одновременно. Твёрдый, влажный, настойчивый, он медленно растворял остатки сопротивления, которые и так уже лежали в руинах. Он парализовал меня своей нежностью. Я перестала плакать. Моё тело, ещё секунду назад вздрагивающее от рыданий, обмякло в его объятиях. Я позволяла ему поглощать мой стыд, мой гнев, моё унижение, превращая всё это в разгорающийся жар глубоко в животе.
Его руки скользили по моей спине – большие, тёплые ладони, которые минуту назад наносили унизительные шлёпки, теперь гладили, успокаивали, будто пытаясь загладить свою вину за причинённую боль. Одна рука зарылась в моих волосах, мягко откинув голову назад, чтобы углубить поцелуй. Другая крепко держала меня за талию, прижимая так, что я чувствовала каждый мускул его торса. И его возбуждение, всё ещё твёрдое, теперь не пугало.
Егор оторвался от моих губ, и его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло кожу под ухом.
– Всё? Успокоилась? – прошептал он, и его голос был низким, хриплым.
Я не знала, что ответить. «Всё» ли? Нет. Внутри всё перевернулось, сломалось и собралось заново в какую-то новую, незнакомую конфигурацию. Я кивнула, уткнувшись носом в его шею, вдыхая его запах – запах его кожи, терпкого, едва уловимого парфюма, который подчёркивал мужественность Егора. Это был запах безопасности, силы.
– Хорошая девочка, – пробормотал он, и эти слова, которые должны были снова взбесить, почему-то лишь заставили сжаться в груди сердце.
Его слова «хорошая девочка» странным образом даже не взбесили. Наоборот, осели внутри теплом, согревая изнутри. И пока я барахталась в противоречиях тела и рассудка, Егор продолжил.
Его рука, лежавшая у меня на талии, сдвинулась, ладонь скользнула под край моей кофты. Подушечки пальцев коснулись оголённой кожи на спине. Я вздрогнула и забыла, как дышать. Не сказала «нет». Не оттолкнула. Я лишь закрыла глаза, погружаясь в это ощущение.
Мне нравится. Господи, как же мне нравится, когда он касается меня.
Голос в голове, который всегда был моим главным защитником, пытался протестовать: «Алён, стой. Это опасно. Это слишком. Ты сейчас перейдёшь черту, назад дороги не будет». Но он звучал глухо, как из-под толстого стекла. Все мои чувства были сосредоточены на том, где были его пальцы.
Он потянул подол кофты вверх. Я послушно подняла руки. Ткань легко соскользнула через голову, и я осталась сидеть у него на коленях в одних джинсах и кружевном лифчике бледно-розового цвета.
Егор молчал. Дыхание его стало тяжёлым, словно он сдерживал его, как и я.
Я чувствовала, как его взгляд медленно скользит по мне, исследует мою грудь, обтянутую тонким кружевом. Он смотрел как хищник на свою жертву: жадно, очень жадно. И это льстило.
Егор поднял глаза, наши взгляды встретились. Мы не произнесли ни слова.
Потом он наклонился. Его губы коснулись того места, прямо под мочкой уха. Горячее, влажное прикосновение его рта, лёгкий укус зубами… я вздохнула, вцепившись пальцами в его плечи. Волна острого, почти болезненного удовольствия желания прокатилась по телу. Мурашки побежали по спине, по рукам, по животу. Соски под кружевом налились и затвердели, чувствительные до боли, будто умоляя о внимании.
Егор почувствовал это или угадал, но не заставил ждать. Его губы продолжили свой путь вниз, оставляя влажный след к моей ключице. А его рука… его рука медленно скользнула вверх и легла мне на грудь. Не сжимая, просто накрыв своей широкой, тёплой ладонью всю округлость поверх кружева.
От этого простого, властного прикосновения во мне всё перевернулось. Голова закружилась. Разум окончательно отключился, уступив место чистому, животному ощущению. Я неосознанно подалась вперёд, выпрашивая продолжения. Его губы жгли кожу. А его запах заполнял лёгкие, опьянял.
Я почувствовала, как его тело напряглось. Он поднял меня и уложил на кровать. Егор встал надо мной, и в скупом свете, падающем из окна, его силуэт казался гигантским.
Он взялся за подол футболку и одним движением стянул её через голову и бросил на пол. Тень скользнула по рельефу его пресса, по широкой груди, вызывая настоящее, эстетическое удовольствие. Нельзя было не признать Егор был красивым мужчиной.
Потом Егор расстегнул молнию на брюках, стянул их одним движением и отбросил в сторону.
И он остался только в боксерах, которые были опасно натянуты на его мужском достоинстве, таком явном и таком… огромном. Мой взгляд непроизвольно прилип к этому месту, и в груди что-то ёкнуло от страха.
Егор не был похож на гладких, смазливых парней из журналов. Он был настоящим мужчиной на все двести процентов.
Пока я переваривала этот вид, он уже снова опустился ко мне. Его руки потянулись к поясу моих штанов.
– Егор... – мой голос прозвучал хрипло. – Я... передумала.
Он замер и медленно поднял на меня глаза.
– Что случилось?
– Н-ничего. Просто не надо...нам.
Он не стал настаивать. Вместо этого он лёг рядом со мной на бок, снова обвив меня рукой. Его другое предплечье легло мне под голову. Притянул меня к себе, и его губы к моей шее, прямо под ухом, в том самом чувствительном месте. Его голое тело прижалось к моему. Он был таким горячим.
– Почему? – прошептал он прямо мне в ухо, и его дыхание заставило вздрогнуть всё тело.
И чёртово колдовство сработало опять. От его близости, от его тепла, от этих ласк голова снова закружилась, а страх начал отступать, уступая место знакомому, сладкому томлению. Он знал, что делал. Он умел управлять моим телом лучше, чем я сама.
Пока я пыталась собрать мысли в кучу, его рука, лежавшая у меня на животе, медленно, но скользнула вниз, под резинку моих штанов и трусиков, и его тёплые пальцы коснулись моей оголённой кожи там, внизу. Я замерла, затаив дыхание. Его пальцы мягко провели по лобку, а потом глубже, скользнув между ног, нащупывая уже влажную, чувствительную плоть.
Я ахнула и сжала инстинктивно ноги, пытаясь остановить его руку. Но он уже всё почувствовал. Узнал. Моё тело предательски выдало меня, и стыд от этого залил лицо жаром.
– Зачем ты сопротивляешься? – снова прошептал он мне в ухо, и в его голосе послышалась лёгкая, тёмная усмешка. – Ты же так же хочешь, как и я. Я это чувствую.
– Потому что… потому что у меня не было мужчин, – сорвалось у меня шёпотом.
Он резко отстранился. Поднялся на локоть и посмотрел на меня.
В его глазах промелькнуло столько всего – шок, недоумение и досада.
– Ты… девочка ещё? – переспросил он.
Я не могла говорить. Сгорая от стыда, едва заметно кивнула, уткнувшись взглядом в его плечо.
Да. Девочка. Двадцатипятилетняя девственница. Глупо, стыдно, но вот так. У меня всегда были проблемы с доверием к мужчинам.
Глава 19
(Егор)
Мозг просто отключился на секунду. Словно короткое замыкание.
«Девочка ещё».
Её тихий, сдавленный шёпот, этот стыдливый кивок – всё это никак не стыкавалось с тем, что я знал про Алёну. Я смотрел на неё, на это личико, залитое краской смущения, на широко раскрытые глаза, в которых читался и страх, и вызов, и какая-то детская беспомощность, и не мог поверить. Двадцать пять. Хулиганка, сорванец, колючая, острая на язык журналистка, которая устроила скандал на весь город. Девственница.
Внутри всё перевернулось и застыло. Сначала я разозлился. Но на кого? На неё? На себя? На Артура, который, чёрт побери, мог бы и предупредить, хотя с чего бы? Хотя, если он мог и сам и не знать. А если и знал, то значит так сильно мне доверял, что свою сестру доверил. Злость сменилась досадой. Желание, которое ещё секунду назад съедало изнутри, наткнулось на невидимый, но барьер. И снова появилось это чувство… ответственности. Когда она маленькой была, и мы её защищали. Вот и сейчас. Я чувствовал грёбаное это чувство, которое мгновенно связало мне руки. Быть первым без её согласия я не хотел? А она сейчас лежала передо мной совершенно растерянная, будто ждала от меня насмешки. Не привык я насильно к близости принуждать.
Не в этот раз, Егор, – проговорил я мысленно. Заставил себя отодвинуться от неё, хотя это было очень сложно.
– Надо было сказать раньше, – выдавил из себя. Отвёл взгляд от красивой груди, которая соблазнительно манила к себе.
Всё оказалось намного серьёзней, чем я думал.
Сел, потёр подбородок. Вздохнул.
– Завтра диван привезу. Больше не будем вместе спать.
Резко сел. Нужно было отдалить её. Поставить хоть какую-то физическую преграду между этой соблазнительной девушкой и моим телом, которое всё ещё горело и требовало её. Иначе я просто сорвусь. Использую её растерянность, её невинность. И стану для неё не защитником, а тем, от кого её и надо защищать. Хуже Хасанова. Потому что тот – больной ублюдок, а я – тот, кто должен её защищать.
Она не ответила. Продолжала лежать. Я уже начал вставать, чтобы уйти, остыть в ледяном душе, как она вдруг поднялась на колени. Её тонкие руки обвили мои плечи сзади, она прижалась щекой к моему плечу.
– И это всё? – прошептала она. – Ты так решил?
Всё внутри мгновенно напряглось, как струна. Её тепло, её дыхание на коже, этот простой жест… он разбивал все мои только что построенные баррикады в щепки.
Я не оборачивался. Стиснул челюсти.
– А что ты хочешь, Алёна?
Тишина. Долгая, мучительная. Я чувствовал, как её дыхание на коже, чувствовала как она дрожит. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, будто собираясь с силами, чтобы сказать что-то важное.
Я замер не дыша. Ждал. По-настоящему ждал, что она скажет.
И в этот миг мир взорвался.
Не метафорически. Буквально.
Оглушающий, рвущий барабанные перепонки удар в бронированную дверь. Не стук – именно удар, будто в неё врезался таран. За ним – яростный, непрекращающийся грохот, скрежет металла, дикий рёв пилы, пытающейся вскрыть сталь. Свет в прихожей погас, повалил едкий дым – скорее всего, дымовуха, чтобы дезориентировать.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Я рванул к Алёне. Накрыл своим телом, заслонив собой от возможного выстрела через дверь. Сердце колотилось не от страха, а от ярости. Хасанов. Сука. Совсем съехал с катушек.
Грохот продолжался, казалось, вечность. Потом стих так же резко, как начался. Наверняка поняли, что с дверью не справиться быстро. Но они теперь знали, что мы здесь. И следующий шаг будет другим.
Не было времени на обдумывание. Решать надо было на месте сейчас же. Я поднялся, схватил с пола свои джинсы, натянул на ходу не застёгивая. Алёна лежала на полу, глаза – огромные от ужаса, но она молчала, не кричала. Хорошая девочка. Другая бы уже наверно вопила.
– Вставай! – рыкнул я, хватая её за руку и поднимая на ноги. Она была в одних штанах и босиком. Чёрт.
Я потащил её к противоположной стене, к окну. Оно выходило на улицу. Я всегда продумывал заранее план отхода. Привычка с армии. Рванул раму. За окном – узкая, вертикальная пожарная лестница, привинченная к стене, ведущая в чёрную яму двора. Холодный, колкий воздух ворвался в комнату.
– Лезь! Быстро! – я подсадил её на подоконник и вытолкнул на лестницу. Её пальцы вцепились в ледяные перекладины. – Не смотри вниз! Спускайся! Я за тобой!
Она кивнула, лицо белое как мел, но двинулась. Я схватил с пола футболки, из-под кровати вытащил пистолет, приклеенный там на всякий случай и вылез следом. Одним движением захлопнул окно изнутри, чтобы не оставлять явного следа, и оказался снаружи. Лютый холод мгновенно обжёг кожу. Я был в джинсах на голое тело и босиком. А она… я посмотрел на неё, цепляющуюся за обледенелые ступеньки. Её пальцы уже побелели.
Адреналин глушил холод, но за неё сердце сжалось в комок. До машины. Надо добраться до машины.Но машина на парковке у подъезда. А там… там наверняка нас уже ждут. Хасанов не стал бы штурмовать квартиру, не перекрыв выходы. Это была скоординированная атака. Ублюдок действительно решил воевать в открытую, не считаясь ни с чем. Значит, просчитал риски. Или совсем съехал от ярости.
Мозг лихорадочно работал, отбрасывая один план за другим. Машина – ловушка. Такси – отследить легко. Пешком в таком виде по морозу – она не выдержит и получаса.
Мы спустились в узкий, тёмный проулок между домами. Я прижал Алёну к холодной кирпичной стене, сам встал перед ней, прислушиваясь. Издалека доносились звуки сирен – кто-то, видимо, вызвал полицию из-за шума. Но нам это не поможет. Нам нужно исчезнуть.
Она дрожала, зубы её стучали. Я протянул ей футболку,чёрт с ним, с холодом, и сверху натянул ещё одну свою, пытаясь утеплить хоть как-то.