Вынужденно женаты. Без лишних чувств

Глава 13

Алёна прошла в квартиру и захлопнула дверь.

Звук шагов затих. Наступила тишина, нарушаемая только хрипом у моих ног.

Первым делом – опустился на корточки рядом с Виктором. Он приходил в себя, хрипел, держась за горло. Глаза мутные, но уже осознающие, кто перед ним.

– Расслабься, – сказал я ровно. – Будешь паинькой, больше не трону.

Я обыскал карманы его куртки. Проверил телефон, паспорт. Виктор Седов. Прописка в соседнем районе. Внутренний карман – удостоверение сотрудника частного охранного агентства «Щит». Предсказуемо. Хасанов любит нанимать таких – полузаконных, с криминальными замашками, но формально чистых. В кобуре под мышкой – «Наган», старенький, но ухоженный. Нож – обычный складной.

– Работаешь на Хасанова давно? – спросил я, не ожидая честного ответа. Он только хрипло выругался.

Видимо, достаточно. Засунул документы обратно, встал. Нужно было убрать его с глаз долой. Схватил под мышки, потащил к лестнице. Он кряхтел, но не сопротивлялся. Спустил на площадку ниже, прислонил к стене у мусоропровода.

– Сиди тут. И не забудь Хасанову передать, что в следующий раз я таким добрым не буду, – я отошёл от него. Главное, чтобы не валялся у Алёниной двери.

Я вернулся в квартиру. Дверь оставил приоткрытой. Нужно было оценить обстановку. Квартира небольшая, но уютная. Не как моя пустыня. Книги на полках, плед на диване, запах дома и каких-то цветов. Женское.

Прошёлся по комнатам быстрым шагом. Спальня – кровать застелена, на тумбочке журнал. Ванная – порядок, минимум косметики. Ничего подозрительного. Вернулся в зал. Мой взгляд упал на шкафчик с фотографиями.

Большинство – с Артуром. Вот они маленькие, он держит её на плечах. Вот подростки, она корчит рожу. С родителями. С подругами. Жизнь. Настоящая.

И одна – большая, в серебряной рамке. Я подошёл ближе.

На фото – она и Хасанов. На воздушном шаре. Он обнимает её за талию, они смеются. Она смотрит на него так… доверчиво. Глупая.

Меня скрутило от внезапной, острой гадливости. Я знал Адама Хасанова. Не лично, но по делам. Подонок в дорогом костюме. Любитель молоденьких эскортниц, тёмных схем и показательной благотворительности. Женитьба на такой, как Алёна – чистой воды пиар. Красивая, умная, независимая журналистка – идеальный фасад.

А потом? Потом – золотая клетка. Запрет на работу. Постоянные «командировки» с другими. Одиночество. Разрушенная жизнь.

И она, дура, влюбилась. Пословица права – любовь зла, полюбишь и козла. Она просто не понимала, в какую кабалу лезет. Повезло, что вовремя глаза открылись. Шампанским, правда, отблагодарила своеобразно. Но лучше так, чем потом годами выплакивать сломанную судьбу.

В этот момент в зал вошла она. Увидела, куда я смотрю. Лицо её исказилось. Она подошла к шкафу, схватила рамку. Держала так, будто хотела раздавить. Потом попыталась вытащить фото, но пальцы дрожали. Рамка выскользнула, ударилась о паркет. Стекло – дзинь! – рассыпалось звёздочками.

Я сделал шаг вперёд, но она уже присела, чтобы собрать осколки.

Резкое «Ай!», отдёрнутая рука. На пальце – глубокая, зияющая рана, кровь алая, живая, хлещет на пол.

– Где аптечка? – спросил я спокойно.

Она подняла на меня глаза. Испуганные, полные боли и какого-то детского недоумения. Побледнела так, что веснушки стали видны, как крапинки на снегу.

– Там… – прошептала она и, не закончив, закатила глаза. Руки обмякли, тело поплыло вперёд.

Чёрт! Едва успел подхватить её, прежде чем она грохнулась бы на осколки. Лёгкая, почти невесомая.

Вот тебе и сильная женщина, – мысленно усмехнулся я. – От вида собственной крови – в обморок. Хотя, после такого утра это неудивительно.

Отнёс на диван, уложил. Проверил пульс – учащённый, но ровный. В обмороке. Неглубоком.

Пошёл в ванную, намочил полотенце, вернулся. Протёр ей лоб, лицо. Потом взял её порезанную руку. Рана – серьёзная, стекло, похоже, глубоко вошло. Кровь не останавливалась. Зажал края пальцами, туго перетянул сверху чистым уголком полотенца, чтобы замедлить кровоток.

Аптечка. Где она её обычно держит? Вспомнил её испуганный взгляд на шкаф. Там, где фотки. Осмотрелся. В нижнем отделе того же шкафа увидел белую коробку с красным крестом. Вытащил.

Перекись, вата, бинт, пластырь. Всё, что нужно. Аккуратно размотал полотенце. Полил перекисью на рану – она даже не шелохнулась. Очистил, осмотрел. Стекло, к счастью, вышло полностью, остался чистый, глубокий порез. Плотно забинтовал.

Как раз в этот момент она зашевелилась. Застонала. Открыла глаза. Сначала – пустые, ничего не понимающие.

– Что случилось? – прошептала она.

– Порезалась. Упала в обморок, – ответил я кратко, завязывая узел на бинте.

Она посмотрела на свою забинтованную руку, потом на меня. В глазах – остаточный ужас и стыд.

– Я долго была в отключке?

– Нет. Но с вещами надо поторопиться, – сказал я, вставая и собирая аптечку.

Она кивнула и поднялась с дивана. Сделала шаг в сторону комнаты – прямо к тому месту, где на полу всё ещё лежали неубранные осколки стекла.

– Эй! – я схватил её за локоть и оттащил назад, прижал к себе. Она вскрикнула от неожиданности. – Ты решила сегодня живой из квартиры сегодня не выйти? – не выдержал я, качая головой.

И тут я почувствовал, как она начала дрожать. Сначала мелкой, прерывистой дрожью, потом сильнее. Всё её тело затряслось у меня в руках. И вдруг – тихий, сдавленный звук. Она уткнулась лицом мне в грудь, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий.

Вот тебе раз. Растерялся на секунду. Не ожидал. Она держалась всё это время – скандал, свадьба, переезд, даже бандита у двери. А сломало её разбитое фото и порезанный палец. Видимо, последняя капля.

Знакомое состояние. Шок. Когда адреналин спадает, и накрывает осознание всего ужаса. У солдат бывает. Ничего не скажешь, не объяснишь. Нужно просто переждать.

Поэтому я не стал говорить утешительную ерунду. Я просто обнял её крепче. Одну руку положил на спину, другой гладил её волосы – тяжёлые, пахнущие чем-то цветочным. Она рыдала, всё сильнее, всё отчаяннее, и я чувствовал, как её слёзы пропитывают мою футболку. Я молчал. Просто стоял и держал. Муж. Смешно звучит. Я и это слово в моём сознании никогда не пересекались. Да и Алёну я не воспринимал как девушку. Вернее, видел, что красивая, но сестра друга – это табу. Нельзя. Просто переспать с ней, значит, лишиться друга. А серьёзных отношений у меня и не было, нет времени. Но к ней тянет, мне нравится видеть, как она смущается. Как замирает испуганно, когда я приближаюсь к ней. Это заводит. А сейчас она плачет, словно маленькая девочка. Будто мы вернулись в прошлое. Её тогда мальчишки обидели со двора, обозвали и грязью обкидали. А мы с Артуром и Градом пошли на разборки. Не потому, что Артур попросил, потому что за Алёну отомстить сам захотел. Вот и сейчас от её слёз хочется пойти и порвать Хасанова на куски. Урод грёбаный. Такую девочку обидел.

Постепенно рыдания стихли, сменились тихими всхлипами. Она ослабела, обмякла в моих руках, но не отстранялась. Я тоже не спешил отпускать.

Наконец, она выдохнула, глубоко, с присвистом, и отодвинулась, вытирая лицо тыльной стороной здоровой руки.

– Всё, – сказала она сипло. – Всё, хватит. Отпусти.

В её голосе снова появилась знакомая упрямая нотка.

– Стой здесь, – приказал я уже своим обычным тоном. – Я уберу стекло и помогу собирать твои вещи.

Она безропотно кивнула, опустившись на диван. Я быстро смел осколки, прошёл в спальню. Сумки уже были почти готовы. Доложил туда ноутбук, папку с бумагами, пару книг с тумбочки, которые она сказала. Всё.

Вернулся в зал с сумками.

– Всё? – спросил.

– Да, – кивнула она, поднимаясь.

Я взял сумки в одну руку, другой взял её под локоть.

– Идём.

Она не сопротивлялась, шла рядом, прижимая забинтованную руку к груди. Я в последний раз окинул взглядом её квартиру. И только сейчас заметил, что фотография со смеющимся Хасановым осталась лежать на столе, порванное напополам. Символично.

Глава 14

Я сидела в машине, сжавшись в комок, и смотрела в боковое стекло, но не видела ни домов, ни людей. Видела только своё отражение в стекле – бледное, с красными, опухшими глазами.

Слёзы. Опять эти дурацкие слёзы.

Я ненавидела себя в эту секунду. Ненавидела эту слабость, которая прорвалась наружу в самый неподходящий момент. Как же так? Я же не маленькая девочка, которая ревёт из-за царапины. Я – сильная. Я всегда была сильной. и должна быть сильной.

А сегодня? Сегодня я разревелась, как последняя дура, из-за разбитой рамки и порезанного пальца. Из-за фотографии с тем ублюдком.

Внутри всё горело огнём от стыда сильнее, чем боль в пальце. Я украдкой взглянула на Егора. Он смотрел на дорогу, как всегда, спокоен и сосредоточен. Ни одного слова. Ни одной попытки меня утешить, погладить по голове или сказать что-то вроде «всё будет хорошо». Он молчал. И я была ему безмерно за это благодарна.

Если бы он начал меня жалеть, если бы хоть как-то прокомментировал мои слёзы – я бы, наверное, со стыда сгорела. Или снова расплакалась, но уже от унижения. А его молчаливое принятие, его тактичное невмешательство дали мне возможность собрать остатки достоинства. Он дал мне пространство, чтобы я сама справилась со своим позором.

Я сильная. Я справлюсь. Это просто царапина. И просто слеза. Одна из многих. Ничего страшного.

Я повторяла это про себя, как мантру, пока машина не остановилась у знакомого подъезда.

Егор вышел, достал мои сумки из багажника. Я последовала за ним, в лифте прислонилась к стене и закрыла глаза, чтобы не видеть его.

В квартире он поставил сумки в прихожей и повернулся ко мне.

– Мне нужно отлучиться по делам, – сказал он. – Ты остаёшься здесь. И не вздумай выходить. Даже в подъезд. Поняла?

Я кивнула, не глядя на него. У меня не было сил спорить. Да и желания тоже. Выйти? Куда? В мир, который за дверью мог поджидать очередной засланный человек Адама? Нет уж, спасибо.

– Дверь бронебойная, – он похлопал ладонью по поверхности. – Вот верхний засов, вот нижний. Вот цепочка. Защёлкивай всё, как только я выйду. Здесь ты в безопасности. Я скоро вернусь.

Он ждал моего подтверждения. Я снова кивнула.

– Хорошо, – он открыл дверь, вышел и захлопнул её за собой.

Я послушно подошла, щёлкнула тяжёлым верхним засовом, потом нижним, защёлкнула цепочку. Звуки металла, входящего в пазы, были глухими и надёжными. Я была заперта. В безопасности. Как в бункере.

Тишина.

Я обернулась, прислонившись спиной к двери, и окинула взглядом коридор.

Мне нужно было чем-то заняться. Сидеть и копаться в своих мыслях – верный путь к новой истерике. Я направилась в зал, схватила пульт, включила телевизор. На каком-то канале шла комедия. Люди на экране смеялись, шутили, попадали в нелепые ситуации. Я уставилась на экран, пытаясь вникнуть в сюжет.

Но тревога, сидящая глубоко в груди, не давала покоя. Это было физическое ощущение – комок где-то под рёбрами, холодные мурашки по спине. Мои мысли скакали: Адам, его угрозы, этот Виктор в подъезде, его хрип, когда Егор… Я зажмурилась, пытаясь вытеснить картинку.

Я не могла сидеть. Встала, начала ходить по залу взад-вперёд, как тигр в клетке. Мне нужно было занять чем-то руки. Прибраться? Но здесь и прибираться не к чему. Всё сияло чистотой.

Может поесть. Или приготовить что-нибудь.

Я зашла на кухню и открыла холодильник. На полках лежали: яйца, молоко, помидоры, куриное филе, зелень, немного овощей. Егор всё-таки заказал продукты. Просто и без изысков, но из этого можно было что-то сделать.

Механические действия: помыть, порезать, посолить, помешать. Руки заняты, мозг сосредоточен на рецепте, а не на проблемах в жизни.

Я достала продукты, нашла сковороду и кастрюлю. Включила воду, стала мыть овощи. Прохладная вода омыла пальцы, и я вздрогнула, когда она попала на бинт. Рана под ним дёрнулась тупой болью.

– Ничего. Ерунда, – прошипела я себе и продолжила.

Начала резать лук. Ровные, автоматические движения ножа. Запах сразу ударил в нос, и глаза защипало.

Нарезала курицу, посолила, поперчила. Включила плиту, нагрела масло.

Помешивала, наблюдая, как белое филе становится золотистым. Потом добавила лук, морковь. Аромат начал заполнять кухню – простой, домашний, успокаивающий.

Мысли, наконец, упорядочились, отступив на второй план перед необходимостью следить, чтобы ничего не пригорело. Я сварила гречку, сделала простой салат из огурцов и помидоров. Без изысков, но сытно.

Когда всё было готово, я расставила тарелки на столе – две. Потом остановилась и убрала одну обратно в шкаф. Он же сказал, что не вернётся к обеду.

Я села одна за стол в его пустой квартире, с моей одинокой тарелкой, и попыталась есть. Еда была нормальной, даже вкусной. Но в горло кусок не лез.

Неожиданный стук в дверь заставил меня вздрогнуть

Сердце тут же забилось тревожно, в висках застучало. Адам? Его люди?

Я замерла, не дыша. Стук повторился. Нетерпеливый, требовательный.

Дверь бронебойная. Замки крепкие. Мысль пронеслась, немного успокаивая. Я медленно поднялась, стараясь не шуметь, и на цыпочках подошла к двери, прильнула к глазку.

И выдохнула. За дверью стоял Егор.

Выдох вырвался из груди со свистом, облегчение, такое острое, что ноги на мгновение ослабли. Я быстро отщёлкнула цепочку, с трудом сдвинула тяжёлые засовы и открыла дверь.

Он вошёл, снимая куртку, и вдруг остановился.

Он переступил порог, и первое, что он сделал, медленно повёл носом, принюхиваясь.

– Неужели пахнет едой? – произнёс он, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучало лёгкое удивление. Серые глаза скользнули по мне, потом в сторону кухни. – Ты решила приготовить.

Я пожала плечами, стараясь сдержать улыбку.

– Я приготовила для себя, – буркнула я, отводя взгляд к его груди. – Но могу и тебя покормить. Если хочешь.

– Буду премного благодарен, – ответил он. – Пахнет вкусно.

Он снял куртку, повесил на крючок и направился в ванную мыть руки. Я тем временем вернулась на кухню, достала тарелку, положила ему щедрую порцию. Когда он вышел и сел за стол, поставила тарелку перед ним.

Он внезапно обхватил моё запястье. Движение было быстрым, но не грубым. Его пальцы, тёплые и сильные, сомкнулись вокруг моей кожи. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом.

Он смотрел на меня. Пристально, изучающе. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга. Время замедлилось. Я слышала только тиканье часов на кухне и собственное дыхание, которое почему-то стало чуть чаще.

– Спасибо, – он, наконец, прервал молчание.

И отпустил мою руку. Его пальцы скользнули по коже, оставляя после себя странное, тёплое покалывание.

А у меня в груди... казалось, сердце сейчас выпрыгнет через горло. Оно билось так бешено, так громко, что я была уверена – он его слышит.

Глупо. Совершенно глупо.

Почему в его присутствии я превращалась в глупое, немеющее существо, которое и двух слов связать не может? Со всеми остальными – с коллегами, с однокурсниками, с подругами, даже с тем же Адамом – я была острой, колючей, уверенной в себе. А с ним, с этим молчаливым мужчиной, меня будто подменяли. Это было так странно и по-настоящему раздражало.

Егор тем временем принялся за еду. Он ел спокойно, без спешки, но видно было, что ему нравится. Я села напротив, снова взяла свою ложку и сделала вид, что тоже ем. На этот раз еда пошла легче. Может, потому что он был здесь. Может, потому что его тихое, уверенное присутствие немного рассеяло гнетущую тишину квартиры.

– Как палец? – спросил он вдруг.

Я пожала плечами.

– Нормально.

– Перевязать надо ещё раз, – ответил он. – После ужина. Свежая повязка, антисептик. Чтобы не загноилось. Вкусно готовишь. Это разовая акция или ты мне можно надеяться ещё и на ужин?

Надо было ответить что-то колкое, чтобы не наглел, но...но мне не хотелось.

– Посмотрю, как ты себя вести будешь, – ляпнула я.

Бровь Егора удивлённо изогнулась.

Глава 15

Он положил ложку, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. В его позе была такая спокойная, всепоглощающая уверенность, что мне вдруг захотелось провалиться сквозь пол.

– Ты серьёзно? – усмехнулся он.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар, но кивнула, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица.

– Вполне.

– Ну ок, – он развёл руками, как будто принимая правила новой игры. – Только мне, пожалуй, не помешал бы список. Что ты вообще считаешь нормальным поведением?

Я фыркнула.

– Список не нужен. Просто веди себя не как засранец.

Егор медленно наклонил голову, не сводя с меня взгляда.

– А я разве веду себя как засранец?

– Да, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. – Иногда да. Сегодня ты был… действительно очень добр ко мне. И я за это благодарна. Но вчера…

– Вчера, – перебил он меня тем же ровным тоном, – ты тоже не особо покладистым характером отличилась. Как истеричная психованная дурочка себя вела.

От этих слов мой настрой на перемирие поубавился.

– Предлагаю списать это на твоё шоковое состояние, – продолжил он. – А с сегодняшнего дня начать всё заново. С чистого листа. Как тебе такое предложение?

Да, это было вполне разумно и честно. И давало нам обоям шанс не быть врагами в этой клетке.

– Вполне устраивает, – кивнула я, и в груди стало немного легче.

Он протянул через стол руку. Ладонь – широкая, с шершавой кожей и тонкими белыми шрамами на костяшках. Я положила в неё свою. Моя ладошка показалась крошечной и хрупкой, почти детской, когда его пальцы сомкнулись вокруг неё. Мы пожали друг другу руки. Договор был заключён.

– А теперь идём, я перевяжу и посмотрю твою рану, – сказал он, вставая.

Я тоже поднялась и машинально потянулась к тарелкам.

– Давай я хоть посуду…

– Не надо, – он мягко, но не оставляя пространства для возражений, отвёл меня от раковины. – Сядь. Я сам всё сделаю потом.

Он направился за аптечкой, а я опустилась на стул, чувствуя себя странно – как будто меня снова превратили в маленькую девочку, о которой заботятся. Но почему-то сейчас это не злило. Было просто… непривычно.

Егор вернулся, сел напротив и разложил на столе всё необходимое. Бережно взял мою руку, положил её на стол ладонью вверх и начал разматывать старый бинт. Пальцы, которые только что сжимали мою ладонь с такой силой, теперь были удивительно ловкими и аккуратными. Он снял повязку, внимательно осмотрел порез, и что-то тихо, одобрительно пробормотал себе под нос. Потом взял ватную палочку, смоченную йодом.

– Морщиться можно, – предупредил он, и в уголках его глаз обозначились лучики морщинок.

Я стиснула зубы. Йод коснулся края раны, и я невольно дёрнула бровью, ощутив знакомое, острое жжение. И в тот же миг почувствовала на коже лёгкий, прохладный поток воздуха. Он… подул. Просто так. Как делают детям, когда им больно.

Этот неожиданный, до смешного простой и нежный жест обезоружил меня. Он был таким человечным, таким не вяжущимся с его каменной маской «Чеха». Что-то внутри окончательно дрогнуло и сдалось.

Потом он ловко, профессионально забинтовал палец.

«Чаще мужчины не умеют бинтовать и лечить, – отметила про себя я. – А Егор это делает так, будто каждый день кого-то бинтует».

– Спасибо, – тихо сказала я, когда он закрепил бинт аккуратным бантиком.

Он улыбнулся. Настоящей, не кривой усмешкой, а именно улыбкой, от которой как будто его глаза посветлели. Его взгляд снова был прикован к моему лицу.

Тишина стала густой. Воздух между нами будто наэлектризовался, и от этого волоски на коже стали дыбом. Каждый вдох давался с усилием. Я кожей почувствовала, как по спине пробежали острые мурашки, а грудь налилась странной, тяжёстью. Дышать стало трудно.

Это очень опасно, – зазвенел где-то на задворках сознания голос разума. Но я не могла отвести взгляд от его серых глаз. Он тоже не отводил.

И тогда он просто наклонился. Его губы коснулись моих.

Я не сопротивлялась, сдалась мгновенно, потонув в этой волне, что смыла все остатки страха и стыда. Мне нравилось. Нравилось чувствовать его сильные руки – одну на талии, другую на шее, как он притянул меня ближе, стирая последние сантиметры пространства. Он был такой большой, его грудь под тонкой футболкой казалась каменным бастионом, а запах… он пах кожей, свежим воздухом и чем-то сугубо своим, мужским, от чего кружилась голова.

Я даже не успела понять, как это произошло, но я уже не сидела на своём стуле. Он поднял меня и усадил к себе на колени. Я не протестовала, лишь обвила его шею руками, погружаясь в поцелуй глубже. Его рука скользнула под мой свитер, и его шершавая, тёплая ладонь легла на мою спину.

Его прикосновение обожгло, заставило выгнуться навстречу, исторгнув из горла тихий стон. Мне дико, до дрожи захотелось, чтобы он снял этот свитер, снял всё, что мешает коже касаться кожи. Но это были лишь мысли, смелые и пугающие, на большее я пока не решалась.

И в этот момент раздался звонок. Резкий, настойчивый, безжалостно вырывающий нас из сладкого безумия.

Егор неохотно оторвался от моих губ. Мы оба дышали тяжело, часто, лоб касался лба. В его глазах пылал огонь, только теперь в нём не было вызова – одна чистая, неудовлетворённая жажда и дикое раздражение от помехи. Мы просто смотрели друг на друга, слушая, как затихает звонок.

И он зазвонил снова.

– Блять, да кто это? – выдохнул он сипло, одной рукой продолжая крепко держать меня за талию, будто боясь, что я сбегу, а другой доставая из кармана телефон.

На экране горел незнакомый номер. Он, не отпуская меня, взял трубку и поднёс к уху.

– Алло? – его голос был низким, хриплым от недавнего поцелуя и мгновенно ставшим ледяным.

И я услышала. Сквозь бешеный стук собственного сердца, я услышала голос из трубки. Чистый, бархатный голос, который ещё вчера шептал мне «люблю».

Адам.

– Где она, Чернов?

Глава 16

Я сидела, застыв, на его коленях, превратившись вслух. Ладонь Егора, по-прежнему лежала на моей спине и излучала жар, проникающий сквозь ткань свитера.

– Со мной, – ответил Егор спокойно. – Или ты что-то имеешь против?