Либерцисы. На поверхности

Глава 11 (Кайриус). Последний день. Часть 2.

– Впервые вижу барда, который засыпает от собственных историй.

Этот голос… Нахальный, скользкий, мерзостью проникающий в самые глубины души. В ушах зазвенело. Заревел поток, с готовностью окутав ладони покалывающим теплом.

Я даже не успел поднять руки. Порыв ветра, смазанная вспышка красного – и мои ноги оторвались от ковра. Я захрипел. Заскользил ногтями, под корень ломая их о золотой браслет, но чужая хватка на шее стала только сильнее. Ольвидус оглушительно расхохотался.

– Ты что удумал? – Несмотря на до омерзения радостную физиономию, голос бога полнился угрозой. – Неужели и вправду решил, что сможешь причинить мне вред, смертный?

Лёгкое движение кисти, миг полёта. Спину пронзила боль, волной прокатившись по всему телу. От удара с книжных полок на мою голову с грохотом посыпались увесистые тома. Мир загудел, перед глазами заметались тёмные точки.

– Прелюбопытный экземпляр! – Когтистые ступни медленно, но неумолимо приближались. Я скорчился среди рассыпанных книг, не в силах ни подняться, ни даже толком вдохнуть. Слова доносились до меня словно сквозь вату. – Столь неожиданный результат так интригует, так возбуждает интерес!

Сильные руки оторвали меня от пола и куда-то потащили. Я попытался воспротивиться, но когтистая ладонь лишь крепче сжалась на моём плече. Сначала я услышал его – мерзкий хруст, – и только потом почувствовал ужасную боль. Из глаз сами собой брызнули слёзы, а из горла вырвался крик.

– Не драматизируй! На твоё тело это не повлияет, так что перестань ныть!

Ольвидус остановился прямо перед камином и отпустил меня. От очага исходил нестерпимый жар, источаемый невидимым пламенем. Растянувшись на спине, я судорожно глотал обжигающий воздух. Горячая кровь пропитала накидку, левая рука онемела, и я оставил бесполезные попытки заставить её двигаться. Бессмертный снова поднял меня и усадил в одно из своих уродливых кресел, которое подтянул вплотную к огню. Уперевшись руками в подлокотники, он угрожающе навис надо мной и зашипел:

– Не забывайся, мальчишка! Ты слишком жалок и слаб, чтобы навредить мне. Я великодушен, но не советую и дальше испытывать моё терпение. Твоё тело в моей власти, и это, – он надавил на моё плечо, и я забился в хватке, захлебнувшись воплем, – может стать твоей реальностью. Я обещал помочь тебе вернуться домой, но что-то не припоминаю, чтобы в нашем соглашении был пункт о твоей невредимости. Уверен, пара незначительных переломов не задержит тебя, но зато научит вести подобающим образом. Считай это предупреждением. Последним.

Я нашёл в себе силы кивнуть, с трудом разбирая суть слов. Думать о чём-то, кроме раздробленного плеча, не получалось. Меня мутило от ощущения движущихся под кожей осколков кости, но я только покрепче сжал зубы, чтобы ни один стон, ни один звук больше не вырвался на свободу.

– Хочешь что-то спросить? – поинтересовался Ольвидус откуда-то сбоку.

– Нет, – прохрипел я, закрывая глаза.

Злость угасла, вытесненная болью. Я просто хотел убраться отсюда. Мысленно я молил кого-нибудь из Вейнарменнир случайно пнуть меня во сне и вырвать из объятий кошмара.

– И правильно, – протянул бог. – Ведь у тебя совсем не осталось времени, парень. Впрочем, если хочешь, чтобы все твои новоиспечённые друзья умерли с тобой в один день, то можешь задержаться и поболтать со мной.

– Снова угрожаешь? – Я распахнул глаза, с ненавистью глядя на ухмыляющуюся физиономию.

– Угрожаю? Я? – Бог рассмеялся, запрокинув голову. – Ни в коем случае! А вот деревенский люд с гостеприимством покончил.

– Ронар наверняка выставил дозорных, – промямлил я и с трудом сглотнул вязкую слюну. – Они бы уже подняли тревогу.

– Только если эти дозорные ещё способны что-то видеть. – Ярко сверкнули золотые глаза в обрамлении красных ресниц. – Давай-ка лучше поторопись и взгляни сам. И на сей раз постарайся развлечь меня, парень!

* * *

– Да проснись же ты! – Звенящий голос разрезал воздух, эхом отскочив от стен.

С судорожным вдохом я распахнул глаза. Тело покрылось холодной испариной, а лицо, напротив, горело так, словно вся кровь в теле вскипела и разом прилила к нему. Сердце грохотало где-то в горле, перед глазами плыло. Я только успел перевернуться на бок, прежде чем меня вырвало.

– Вриллаагоэран[1]! Наконец-то!

На мою спину легла дрожащая ладонь. Из тумана вынырнуло взволнованное лицо Эноры. Скулы и нос девушки раскраснелись, в глазах стояли слёзы, и у меня защемило в груди.

– Что такое? – прохрипел я и с опаской пошевелил пальцами. Ольвидус оказался прав: плечо ныло, но, к счастью, было цело. Эта боль – лишь отголосок кошмара, в который я бы никогда не хотел вернуться.

– Не знаю! – Энора помогла мне сесть. – У меня получилось разбудить только тебя!

Я обернулся. Нахмуренные брови Янира и крепко сжатые челюсти на искажённом мукой лице ударили больнее, чем слёзы альвы. Убрав мокрые спутанные волосы с его лба, я коснулся его напряжённой шеи. Пульс колебался, то тревожно замедляясь, то стремительно пускаясь вскачь. Дыхание барда, поверхностное и быстрое, растворялось в духоте амбара.

– Эй, – позвал я и легонько потряс его за плечо. Не дождавшись даже малейшей реакции, потряс сильнее. – Янир!

Чем больше я прилагал усилий, чтобы разбудить его, тем сильнее грохотало в чужой груди. На бледных висках блестел пот, потрескавшиеся губы посинели, и я оставил тщетные попытки, испугавшись, что тело барда просто не выдержит.

Остальные Вейнарменнир выглядели не лучше Янира, а некоторые и хуже. Белая кожа Сварты посерела. Фрост хрипел, его приоткрытые веки обнажили покрасневшие белки. Йонар скорчился прямо на полу, жалобно поскуливая. Ульв растянулся на животе, лишь на какую-то кроху не дотянувшись до пальцев Грай своими.

Дело – дрянь.

Пошатываясь, я поднялся на ноги. Пол поехал куда-то в сторону, голова неистово кружилась, будто меня затянуло в подводную воронку. Больше всего на свете мне хотелось снова лечь, но страх за жизнь оказался сильнее.

– Я услышала шум снаружи, – торопливо рассказывала Энора, удерживая меня от падения. – Ронар остался в дозоре. Кайлтэн, я же сказала ему, что нужен ещё один человек! Почему он не послушал?

– Энора! – одёрнул я, вложив в голос всю твёрдость, какую мог. – Сосредоточься!

– Прости, – выдохнула она, спрятав лицо в сгибе локтя. – Я попыталась отворить ворота, но не смогла. А ещё… Нет, лучше взгляни сам.

Я послушался и перевёл взгляд на полусгнившие створки ворот. В месте, где должен был висеть замок, чернела дыра. Прямо из центра пустоты торчала рукоять с навершием в виде языка пламени. Я подошёл ближе. Чернота, удерживающая клинок, подёргивалась и текла, словно вода в реке.

Во рту стало сухо. Я знал, что это такое.

– Ха! А деревенщины-то затейники! Припрятали магусов, ну надо же!

Вовремя, как и всегда. Взгляд метнулся к Эноре, но девушка была занята, пытаясь разбудить Хильде, и я отвернулся, прислонившись лбом к трухлявому дереву.

– Магусов? – переспросил я. – Их несколько?

– Всему-то тебя учить! – веселился Ольвидус. – Парочка точно: один держит барьер, другой усыпляет дражайших гостей. Ты должен быть благодарен, парень, ведь только благодаря мне ты не валяешься при смерти в компании своих друзей. Именно я защищаю твой разум! А вот подружка твоя не перестаёт удивлять, надо же…

Игнорируя жизнерадостный бубнёж, вырывающийся из моего собственного рта, я изучал переливчатую поверхность барьера. Что же делать? Хоть я и определил, что это такое, но всё же понятия не имею, как его снять!

– Разбей его.

– В смысле? – Я моргнул, приходя в себя. Кажется, последнее я произнёс вслух, случайно перебив словоохотливого бога.

– Ты мыслишь чересчур узко, – нетерпеливо пояснил бессмертный, и я ясно представил, как он в раздражении машет рукой. – Не думай о том, как снять его. Думай о том, как выбраться. Сломай его. Влей поток, заморозь и разбей. И лучше поторопись, мне не терпится посмотреть, что происходит снаружи!

Я невидящим взглядом уставился в дыру. Противно признавать, но он прав. Это почти не отличается от того камня в темнице, принцип один. Но хватит ли мне сил?

Энора подошла ближе. С выражением безрассудной решительности на лице она попыталась выдернуть застрявший в барьере меч. Я вновь посмотрел на Янира.

В груди заревело. Сила вспыхнула яркой искрой, которая мгновенно разрослась во всепоглощающее пламя. Магия распирала изнутри, и я понял, что если сейчас же не выпущу поток, то он попросту разорвёт меня на части.

Обхватив запястье Эноры, я потянул его назад. Оружие с лёгкостью последовало за рукой хозяйки, освобождаясь из плена чужой магии. Не медля более ни секунды, я поднял ладонь и позволил густому графитовому вихрю вырваться на свободу.

* * *

Грохнуло! Барьер рассыпался мириадами ледяных осколков, наполнив пространство высоким звоном.

Раздался ликующий смех. Я не сразу понял, что он вырывается из моего горла, и не был уверен, кому он принадлежит: безумному богу или опьянённому силой мне. Чувства обострились и так тесно сплелись между собой, что разобрать, где заканчивается моё и начинается его, оказалось невозможно.

– С ума сойти можно, – выдохнула Энора, застывшая рядом со мной, плечом к плечу. Я с удовольствием отметил, что она не отстраняется, а смело смотрит в ответ и улыбается.

Жёлтые зрачки девушки горели азартом. Или то было отражение отблесков пламени?

Окрылённый маленькой победой, я не сразу заметил, что мы не одни. Чуть поодаль собралась молчаливая толпа. Казалось, деревенские просто вооружились всем, что под руку подвернулось: вилами, лопатами, косами. Некоторые держали факелы, мерцающие зловещим чёрно-фиолетовым пламенем, и доски, по-видимому, выдранные из ближайшего забора. Людей здесь собралось гораздо больше, чем мы встретили сегодня днём.

Эйфория понемногу угасала, сменяясь тревогой. Подул тёплый, почти не успевший остыть к ночи ветер, принеся с собой тошнотворно-сладковатый запах разложения. Я зажал нос ладонью, изо всех сил сдерживая рвотный позыв. Откуда взялось это зловоние?

Напротив толпы, спиной к амбару, возвышалась одинокая фигура с копьём в руке.

– Королевна? – Ронар смотрел на нас из-за плеча с выражением крайнего удивления на обычно бесстрастном лице.

– Что происходит? – влез я, не дав альве ответить. Я до рези в глазах всматривался в живую стену перед нами, но в полумраке разглядеть ничего не смог. Факелы не только не помогали, но и отбрасывали искажённые тени на лица, превращая их в обтянутые тонкой кожей черепа.

– Да если б я знал! – Командир сплюнул себе под ноги. – Откуда ни возьмись купол вырос, тут же эти заявились и встали, а чего хотят – не говорят. А вы-то как выбрались? Что с остальными?

– Живы, – поспешила успокоить его Энора. Девушка остановилась по левую руку от Ронара, взяв меч на изготовку.

Тут от толпы отделилась сухая фигура и, жутковато подёргиваясь, зашаркала вперёд.

– Ни шагу дальше, Дрегар! – Ронар предупреждающе вскинул копьё, но старик не останавливался до тех пор, пока наконечник не уткнулся ему в грудь, прорвав нарядную рубаху, как бумагу.

Правая нога старосты, согнутая под странным углом, носком упиралась в рыхлую землю. Дрегар с усилием разомкнул челюсти, издав противный чавкающий звук, каким сопровождается выдёргивание сапога из вязкой грязи.

– Вот что значит… не в то… время не в том… месте. – В горле Дрегара забулькало, и по его длинной бороде потекла густая чёрная жижа. Волоски на моей шее зашевелились, а сам я невольно отступил на шаг. Копьё Ронара дрогнуло, сильнее разрывая ткань старостиной рубахи. – День, только лишь… один день… последний…

Толпа зашевелилась. Не отрывая от людей напряжённого взгляда, я слепо нащупал кинжал за поясом и покрепче обхватил рукоять. В бессвязном бормотании старика не слышалось прямой угрозы – в нём вообще тяжело было что-то разобрать, – но я чувствовал, что драки не избежать.

– Вино твоё дрянное, папаша! – послышалось насмешливо-злое за моей спиной.

Облегчение тёплой волной прокатилось по позвоночнику, и я, улыбнувшись, обернулся на знакомый голос.

Окутанный белым светом с ног до головы, в воротах амбара стоял Янир. Длинные пальцы слегка подрагивали над струнами лютни, выдавая нетерпение.

– Кто ж так с гостями обращается, а? Со скотиной и то лучше, – продолжал он, приближаясь к нам. За спиной Янира неторопливо появлялись и другие Вейнарменнир: бледные, измотанные и до одури злые. – Думаю, вам пора спать.

Минорный аккорд, тихий и печальный, сорвался со струн. Поток засиял, превращая барда в ослепительную звезду. Я зажмурился от яркости, а когда вновь открыл глаза, понял, что ничего не изменилось. Деревенские продолжали стоять напротив нас как ни в чём не бывало.

– Что за ютр? – Нахмурившись, Янир вглядывался в лицо Дрегара. – Спать!

Ещё удар по струнам. Сгусток потока, теперь направленный только на старосту, беспрепятственно вошёл в сухую грудь. Секунда, две. Мы ждали, затаив дыхание, но больше ничего не произошло. Тогда Янир выпустил из ладони шар света. Проплывая над головами деревенских жителей, он освещал облик каждого. Обнажённые кости. Лоскутами свисающая с них кожа в зелёных и чёрных пятнах. Обрывки полуистлевшей ткани. Гниющая плоть.

– Да быть не может, – пробормотала Хильде.

Кто-то из наших грязно выругался. Я вспомнил, как ещё днём учуял запах крови в доме старосты. Вспомнил гниль в садике возле его дома и в цветочных горшках. Стал очевиден и источник давешней вони, и куда же исчезли знакомцы Янира.

– Агнес, – простонал бард севшим голосом, подтверждая мои опасения.

Шар осветил черноволосую девушку в неуместно жизнерадостном платье ярко-оранжевого цвета. На голове – подвявший венок. На шее, словно ожерелье, чернел глубокий порез, заставляющий отринуть надежду на то, что Агнес ещё жива.

Здесь были и совсем свежие тела, и почти скелеты, чьи кости удерживались вместе лишь волей своего хозяина-магуса.

– Соберитесь! – прогрохотал Ронар, заставив живых вздрогнуть. – Им уже не помочь! Сечь без жалости! Ищите мертвячего, эта мерзость где-то рядом!

Зазвенел металл секир и копий, вторя шороху извлекаемых из ножен мечей. Янир, по-прежнему прижимая к себе лютню, поймал мой взгляд и печально улыбнулся. У меня защипало в носу. Бедняга! Даже понимая, что его магия бесполезна против мертвецов, он не может сменить сталь струн на клинок. Для меня жители деревни чужие – случайные знакомые, которых, как оказалось, я даже в живых не застал. А бард вынужден смотреть в остекленевшие глаза тех, кто когда-то любил слушать его баллады.

Повинуясь порыву, я протянул руку, чтобы ободряюще сжать плечо друга. И тут началось.

Мертвецы судорожно, как по команде, дёрнулись и резво бросились вперёд. Первая волна разбилась о поднятое оружие Вейнарменнир. Не успев толком сориентироваться, я круто развернулся и взмахнул кинжалом перед собой, а в следующее мгновение моё тело само метнулось в сторону, уходя от удара лопатой.

– Веселье только начинается, так что не вздумай помереть сейчас! – радостно гаркнул Ольвидус, швыряя меня в противоположную от пары раздутых конечностей сторону.

– Отвали! – огрызнулся я, но бессмертный уже отпустил меня, и я едва успел уклониться от пролетевшего прямо рядом с моей головой факела. Запахло палёным волосом и зловонным дыханием мертвяка. Шаг вправо, поворот, быстрое движение клинка – и кисть обидчика с глухим стуком упала на землю.

– Вот это ловко! – крикнул невесть откуда выскочивший Янир. Он пригнулся от рассёкшей воздух ржавой косы, а я пальнул потоком прямо в лицо его преследователя, залепив то ледяной коркой.

Я отбивался и уклонялся от гнилых рук, ног и зубов так активно, что давно должен был выдохнуться. Мимо снова пронёсся бард. С самого начала заварушки он не переставал играть. Из-под пальцев, чуть ли не высекая искры, вылетала задорная мелодия, а сам Янир умело уходил от мертвяков, передвигаясь по полю бодрыми скачками.

Наконец я сообразил, что он делает. Не сумев воздействовать на мёртвых, он направил свои способности на помощь живым. Стало ясно, откуда у меня, совершенно не привыкшего к сражениям, взялось столько сил, и почему люди, ещё недавно еле стоящие на ногах, успешно дают отпор.

Но что произойдёт, когда выдохнется бард? Подстёгиваемый этой тревожной мыслью, я помчался за ним.

Время летело. Всё слилось в бесконечную вереницу звона, стука и яростных выкриков живых, щедро приправленную музыкой Янира. Казалось, мертвякам конца и края нет. Некоторые выдерживали десяток ударов, прежде чем наконец падали и больше не поднимались. Несмотря на старания барда, Вейнарменнир, ослабленные несколькими днями непростого путешествия, всё же начали замедляться.

В какой-то момент всё остановилось. Уцелевшая горстка потрёпанных мертвецов сбилась в кучу чуть поодаль. Мы растерянно переглянулись. Стало очень тихо. Бард, которого я всё же нагнал и пусть немного неуклюже, но прикрыл от парочки деревенских, тяжело дышал мне в затылок, а я лишь сильнее сжимал в дрожащей от напряжения руке кинжал, по самую рукоять покрытый коричневой жижей. У меня появилось нехорошее предчувствие, что это не передышка, а начало самого худшего.

– Столько… проблем… столько… усилий… – натужно прохрипел один из мертвяков, захлёбываясь вязкой слюной. – Месяцы… жатвы-ы-ы-ы…

Последняя буква растянулась, прервавшись громким хрустом. Нижняя челюсть мертвеца рванула вниз, практически повиснув на желтоватых полосках кожи.

– Слишком медленно. – Из мёртвой глотки, словно из трубы, раздался голос. – Сколько же от вас проблем, живые. Столько месяцев тонкой работы, и всё насмарку. Вы хоть представляете, как сложно тихо и незаметно провести жатву?

Такие упрёки впору бы прокричать, яростно брызжа слюной. Но голос незнакомца был холодным, точно лезвие ножа, лишённым оттенков настолько, что даже определить, кому он принадлежит – мужчине или женщине, – было невозможно.

– Кто ты? – прокричал Ронар, тыча копьём в сторону мертвяка. – Чего надо от нас?

– Не стоило приводить своих людей в Сидастагюр, молодой хъёльвдин. Вы здесь совсем не ко времени. К несчастью для вас, но к моей большой удаче.

В ближайшем подлеске что-то двинулось. Большое и неотвратимое, оно шуршало и шумело, знаменуя приближение угрозы более опасной, чем трупы деревенских жителей. Из-за деревьев, словно вышедшие прямо из стволов, появились фигуры – хорошо вооружённые и, судя по всему, тоже мёртвые. Но это оказалось не самым страшным.

С ними пришли звери. Крупные, по пояс Ронару, с угольно-чёрной шерстью, но с невыносимо белыми черепами вместо голов. Только в глазницах пылал чёрно-фиолетовый огонь, точно такой же, как на факелах.

– Душегонцы, – прошептал Янир.

– Воистину, для большинства из вас это последний день. Последний день в Сидастагюр. Как поэтично. Ты не находишь, бард? – Я спиной почувствовал, как Янир дёрнулся, но ничего не ответил. – Фирвендир и весцелий будут жить. А уж ты, чаровник, не обессудь. Кое-кому ты очень не нравишься, так что на лёгкую смерть не рассчитывай.

Удивлённо встрепенулся Ольвидус. Я и сам вздрогнул, услышав знакомое слово на аквальтике. Весцелий – вместилище.

– Ольвидус?.. – начал я, но в следующее мгновение меня бросило в жар и столь же резко обдало холодом.

Утробно рыча, на меня пошли звери. С их зубов капала ядовито-фиолетовая слюна и, касаясь земли, с тихим шипением разъедала её. Я отшатнулся и наступил на ногу застывшему позади меня Яниру. Бард сдавленно охнул и вцепился в моё предплечье.

– Есть идеи? – процедил я.

– Нет, – шёпот барда был не громче шелеста ветра. – Ничего не могу сделать. Псы тоже мертвы.

Я медленно моргнул и плотно сжал губы. Растерянность в голосе Янира совсем не радовала.

«Тебя не тронут», – проснулся Ольвидус.

Я проигнорировал его, не отрывая взгляд от подобравшегося непозволительно близко душегонца.

«Они пришли за болтуном», – продолжал нудеть бессмертный. – «Отойди в сторонку».

Я оцепенел. У меня перехватило дыхание от возмущения, которое тут же сменилось горячей злостью.

– Пошёл ты! – выплюнул я, вложив в слова всю обиду на бога.

«Я считал, что поступка глупее, чем нападение на бога, совершить просто невозможно, но ты продолжаешь удивлять меня каждую секунду своей никчёмной жизни. Прекрасно, бездействуй! Я всё сделаю сам!»

Как здорово было бы закрыть глаза, а открыть их уже в своей крохотной спальне и с облегчением понять, что всё это – просто дурной сон. Что не было на самом деле никакого Ольвидуса, Примы, ольвициев. И плана о краже Гребня тоже не было. Как было бы прекрасно оказаться дома, где я провёл непростые, но такие чудесные девятнадцать лет, сначала во всём полагаясь на мать, а после следуя приказам Уннур. Я совершенно не умел командовать сам и не желал обременять себя никакой ответственностью. И хотел, чтобы так продолжалось всё отведённое мне в этом мире время.

Однако за те несколько дней, что я провёл в Теролане, меня уже несколько раз, точно нарочно, швыряет в такие ситуации, где я вынужден спасать не только свою, но и чужие жизни. Ещё ни из одной передряги мы не выбрались без потерь, и это пугало до дрожи в коленях. Но так уж сложилось, что эти люди и альва меньше чем за неделю неожиданно стали мне ближе корифенов, с которыми я провёл бок о бок три года.