Армагедец, или Валькирия & горгулья

Глава 4

Мама дорогая! Одно дело – пускать слюни на сокровища через экран монитора, и совсем другое – щупать их собственными руками и примерять на себя. Буквально через пять минут я уже выглядела как новогодняя елка, обвешанная побрякушками, но снять с себя эту прелесть не было сил. Горгулье тоже кое-что приглянулось. Но натягивать на себя бусы, ожерелья, серьги и диадемы она не торопилась. Вместо этого она деловито выковыривала из коробок самые крупные граненые камни и прикладывала их к пустой глазнице. Стоило какому-то ей понравиться, как оба ее глаза, и новый и старый, начинали бешено лучиться и светиться изнутри.

Семейная заначка, можно сказать, вообще никем не охранялась. Перед тем, как войти, горгулья замогильным голосом поведала мне, что именно магия подземелья делает с теми, кто пытается выдать себя за наследников. Но я это предупреждение благополучно пропустила мимо ушей – я же во сне, а в своих снах я имею право грабить любые караваны. Поэтому я смело толкнула дверь, вошла в подвал и слегка окосела.

В отличие от цыганского хаоса в сокровищнице демона, здесь царил идеальный, прямо-таки стерильный порядок. Как в хорошей библиотеке. Огромные залы уходили вглубь горы, и везде, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные заставленные стеллажи от пола до высоченных потолков. Коробочки, сундуки, шкатулки, подставки – и всё аккуратно подписано. Отдельно женские брюлики, отдельно мужские, отдельно ряды оружия и кольчуг. В глубине стояли ящики с неограненными камушками, золотые слитки, планетарная монета и горы драгоценной посуды. А вдоль стен замерли шедевры искусства, среди которых во множестве, из разного вида материалов, встречались литые и вырезанные статуи крылатых дев.

В самом конце зала обнаружилась глухая секция – государственная казна. Ну или планетарная, раз уж государств на Терре не водилось, а были, по словам горгульи, три континента с морями, три океана с островами, пара сотен крупных промышленных городов и куча диких клановых общин со своими старейшинами.

Просочиться в казну не вышло. Двери вроде не было, но я со всего маху впечаталась носом в невидимую стену, которая пружинила куда жестче, чем тот барьер на мосту.

– Это потому, что ты жезл правления на себя еще не примерила, – бесцеремонно напомнила горгулья, подбирая с пола какой-то выпавший топаз. – Как примешь – так пустит. Ты только это... не забудь, что казна мне за сто лет зарплату задолжала!

– Чего? Какие сто? Мне чуток за сорок! – притормозила я ее.

Что-то у моей проводницы аппетиты растут не по дням, а по часам.

– Сто! – радостно оскалилась эта вымогательница. – Время в твоем мире течет в два раза медленнее, смекаешь? Так что плати по ведомости!

– Ну, сто так сто, – легко согласилась я. Всё равно сон, мне не жалко, да и предки тут затарились так, что на миллион лет расплатиться хватит. У меня от такого богатства глаза разбегались и внутри все сладострастно сжималось.

Судя по обстановке, женская половина моего сказочного рода любила зависать в сокровищнице сутками. Здесь стояли мягкие пуфики, огромные ростовые зеркала, камины, и даже столы с пузатыми самоварами и чайными сервизами. Были даже полноценные примерочные кабинки.

Кстати, именно там, в примерочной, прямо перед зеркалом произошло событие, которое заставило меня всерьез поверить, что на Земле я уже благополучно померла, а весь этот дурдом – плод предсмертной агонии, как у тех покойников на кладбище, которые в своем бреду строят дома и жарят субботнее барбекю.

Пока я крутилась перед зеркалом, нацепив на пижаму массивное колье, горгулья долго и пристально разглядывала мою тушку, а потом ка-а-ак заржет!

– Тебе сейчас всего-то сотка стукнула, а выглядишь на все десять тысяч! – фыркнула она. – Ты ж даже не худосочная эльфийка, ты ядерная помесь полубогов и бессмертных тварей! Твоя прабабка Брунгильда на пенсию ушла аккурат перед твоим рождением, так у неё до сих пор от хахалей отбоя нет. Она полжизни провела в Асгарде в виде бессмертной валькирии, из кровных родственников у нее только сестра Перуница осталась, которая тоже стала бессмертной. Бабка Вальда, которая трон приняла, вообще баба в самом соку. Матери твоей Тиаре едва пятьсот лет исполнилось, она у нас считалась зеленой малолеткой, только-только на крыло вставшей. Её еще все осуждали, что замуж рано выскочила. Ну, правда, причина быстро вскрылась – залетела тобой. Кстати, ты в младенчестве с крылышками ползала. Уж не знаю, от кого прилетело – то ли от бабки-вампирши Вальды, то ли от деда-полудемона Велирда. У чистокровных валькирий они белые, и выдаются на службе, а ты с ними родилась. Неужели никогда спиной их не чувствовала?

– Да человек я! Обычный, задолбанный жизнью человек! – огрызнулась я, пытаясь закрыть эту тему. А про себя подумала: «Ну да, обычный... Видела бы меня сейчас мой психотерапевт, её бы саму зашатало».

– Встань сюда, – горгулья схватила меня за плечи и силой развернула к зеркалу.

– А теперь закрой глаза и представь себя такой, какой ты сама себя чувствуешь изнутри. Без этого твоего дурацкого земного возраста. Твоя нынешняя дряхлая шкура – это просто защита – мимикрия, чтобы тебя на Земле не сожрали. Вспомни, ты же ведь однажды видела себя настоящую!

– Это когда мы с матерью ругались, что ли? – буркнула я.

Горгулья активно закивала.

– Ну да. Я тогда так напугалась, что всю жизнь боялась, как бы это чудовище из меня снова наружу не вылезло. Нет уж, пусть спит. Мало ли что в темноте померещиться может.

– Был и второй случай, когда твои крылья расправились, – не унималась каменная оторва. – Дай ты уже этой сущности волю! Это же просто настоящая ты! Сильная, яростная валькирия, способная одним взмахом меча вековой дуб в щепки разнести!

Я замерла перед зеркалом. Посмотрела на свои гидроперитные, сожженные краской волосы с предательской сединой у корней. На унылые мешки под глазами, на морщины, на дряхлеющее, уставшее тело... И мне вдруг так дико, до скрежета зубовного захотелось, чтобы слова горгульи оказались правдой! Тогда, в детстве, я испугалась. Сейчас – не верила. Но вдруг я реально вернулась домой? Вдруг это не шиза?

И неожиданно в памяти всплыл эпизод из студенческой молодости. Мы тогда с подругой поехали на сплав по горной реке. Берега там были – чертовы скалы, обрывы метров под пятьдесят. На третий день зарядил ливень, лагерь разбили прямо у обрыва. Ночью я сбежала от пьяной компании, села на самый край скалы – полюбоваться луной и огнями городка на другом берегу. И не услышала, как сзади подкрался один из наших парней, решивший пошутить. От испуга я шарахнулась назад, оступилась – и земля ушла из-под ног.

Он не успел меня поймать.

Но я не разбилась. Я даже ноги не отбила и испугаться не успела. Я четко помню, как зависла в воздухе, чувствуя, что могу парить так вечно, хотя рассудком понимала – это бред, так не бывает. А потом я просто оказалась в воде.

Похоже, горгулья как-то ментально подталкивала мои воспоминания, потому что сейчас я увидела тот полет во всех деталях, куда ярче, чем тогда. Я словно заново пережила его.

И когда я открыла глаза и уставилась в зеркало, у меня перехватило дыхание.

Из стекла на меня смотрела та, кем я всегда подсознательно себя ощущала. Молодая, упругая, голубоглазая девчонка – вылитая я в шестнадцать лет, но с одним маленьким «но». Мои глаза светились яростным голубым огнем, а за спиной... за спиной колыхались огромные, невесомые крылья! Черные, с пульсирующими желтыми и красными прожилками, словно по ним растекалась лава. А сожженная пакля волос превратилась в густую темную гриву с сочным красноватым отливом.

Ешкин дрын, держите меня семеро!

Ощущение было такое, будто мне в вены чистый адреналин залили. Значит, еще не всё потеряно? Значит, жизнь только начинается?! Я не могла оторвать взгляда от своего нового лица – упругая молодая кожа, ни одной морщинки, ни единого изъяна.

– Ну вот, другое дело! – заливисто расхохоталась горгулья. – Наконец-то вижу валькирию!

– Слышь... а они ходить не помешают? – я робко попыталась нащупать крылья за спиной, но пальцы хватали лишь пустоту.

– От кого бы они тебе ни достались, крылья – это дар небес, их нельзя потрогать руками, – пояснила каменная бестия. – Иначе валькирий давно бы пообщипали и перебили как куриц. Оторвать их могут только боги, так что с ними лучше не закусивайся. И демоны. Кстати, судя по расцветке, в тебе реально сидит демоническое содержание. Наследственность – штука упрямая, хоть природа крыльев и не совсем адская. У чистокровных они белые и с перьями, а твои – темные и гладкие. Но по свойствам они ближе к валькириям, они менее материальны, чем у вампиров. Короче, гибрид.

– И летать смогу? – затаив дыхание, спросила я.

– Запросто!

Но радость оказалась недолгой. Стоило мне на секунду отвернуться и снова глянуть в зеркало, как магия растаяла. Из стекла на меня опять уставилась потрепанная жизнью, уставшая сорокалетняя тетка в пижаме. Я попробовала вернуть то ощущение полета, тужилась и пыжилась перед зеркалом, пытаясь вызвать себя красивую обратно – ага, хрен там плавал!

– И как это понимать? – я растерянно перевела взгляд с зеркала на свою пижаму в горошек.

– Не знаю, – приуныла горгулья вместе со мной. – Наверное, должно случиться что-то из ряда вон, чтобы ты до печенок захотела стать собой. Я-то тебе показала твою суть, но твои человеческие мозги пока не готовы принять, что ты валькирия. Мне жаль.

– Если б ты знала, как мне жаль! – в сердцах выдохнула я, с тоской глядя на свой сороковник.

Раритетный саморазогревающийся самовар на столе оказался как нельзя кстати. В животе предательски заурчало – я внезапно поняла, что дико проголодалась. Горгулья со свистом метнулась на выход и через пятнадцать минут притащила целую корзину местных фруктов, горшок с медом, кувшин ключевой воды и охапку дров. Напоследок она бабахнула на стол приличных размеров освежеванную тушку какого-то зверя.

Мясо мы разделали быстро. Вместо шампуров я набрала из оружейных стоек охапку эльфийских шпаг и тонких сабель – благо этого благородного железного хлама тут было навалом. Шашлык жарили прямо в камине, параллельно заварив в самоваре ароматный чай на подвернувшихся под руку сушеных травах.

Утолив первый голод, мы перешли к главному аттракциону – подбору нового глаза для моей проводницы. Выглядело это как чистая фантасмагория. Горгулья на секунду замирала, превращаясь в глухой серый булыжник, я аккуратно вкручивала выбранный кристалл в её пустую глазницу, она шумно выдыхала, оживала – и вуаля, получите новый глаз, как с иголочки!

Аппетит, как известно, приходит во время еды. Нацепив рубин, горгулья вдруг загорелась идеей сменить сразу оба глаза. На примерку пошли сапфиры – с ними её взгляд стал небесно-синим; изумруды дали ядовито-зеленый кошачий отлив; затем в ход пошли топазы, аметисты и даже обсидиан. По ее словам, каждый вид кристаллов придавал свои, неповторимые свойства горгульевскому зрению. В конце концов бестия окончательно запуталась в этой ювелирной лавке.

– Слушай, – не выдержала я, – забирай ты их все. Будешь менять под настроение, согласно последним модным тенденциям.

Она для приличия поотнекивалась – мол, праведные и честные горгульи никогда не станут пользоваться добротой и наивностью королевских особ. Но я вовремя напомнила ей про столетний долг правящего дома за охрану пустой крепости за весь гарнизон сразу. И строго добавила, чтобы тему долгов мы впредь вообще не поднимали.

Каменная оторва просияла. Мы тут же раскидали дебет с кредитом. В местном зарплатном эквиваленте сумма вышла такой, что Рокфеллер бы заплакал, но я не жадная. Горгулья настояла, чтобы я черканула ей официальную расписку – дескать, выданные булыжники считаются официальной получкой, а не подарком с барского плеча. Я спорить не стала, подписала. В закрытие ведомости я широким жестом докинула ей приглянувшийся эльфийский меч, мешочек золотых монет, парочку защитных амулетов (в чью силу я всё равно ни хрена не верила) и еще кучу блестящего барахла.

Ну, скажите на милость, зачем дедовской сокровищнице сдался какой-то заношенный кожаный ошейник, пусть и расшитый золотыми рунами? Или зачем жалеть скромное колечко, когда их на стеллажах пылятся тысячи? Когда я проснусь на Земле, мне хотя бы будет приятно осознавать, что где-то в выдуманной вселенной осталась одна абсолютно счастливая горгулья.

А ее радости реально не было предела. Она любовно разложила заготовки для глаз по коробочкам, сгребла золото и утащила всё это богатство в свои личные тайники. Себе намертво вкрутила синие сапфиры – точь-в-точь как цвет моих глаз в зеркале. Заявила, что птицы одного полета должны иметь общие черты.

Прихватив остатки шашлыка и самовар, мы вернулись в ледяной кинотеатр Одина.

– Тэкс, – горгулья сытно рыгнула, перемалывая своими худыми челюстями кости от тушки прямо вместе с мясом и хрящами, и облизала когти. – Надо заценить, во что превратилась наша вотчина, пока нас не было.

Она доела пупырчатый огурец вместе с кожурой. Я только вытаращилась: господи, и как в эту сушеную воблу столько лезет?

Мы с ногами залезли на трон и приникли к экрану 3D-озера. В следующую секунду я едва не подавилась недожеванным куском. Горгулья рядом со мной мгновенно посерела, став похожей на обычный придорожный булыжник. У меня же в голове образовался какой-то вязкий, парализующий туман.

На экране творился чистый беспримесный ад в стиле «Обитель зла».

– Подлая, мерзкая тварь Иштар... – проскрежетала зубами горгулья.

Это была планета ходячих мертвецов. Древнее проклятие олимпийской стервы, покровительницы проституток, сработало с извращенным размахом: победа над смертью оказалась абсолютной. Люди здесь... просто перестали умирать. Вообще. Даже когда их тела полностью вырабатывали ресурс и переставали функционировать.

Местные зомби не бегали с криками за живыми, как в голливудских фильмах, но легче от этого не становилось. На экране крупным планом показали несчастного, из которого прямо на ходу вываливались жирные опарыши, а из прогнивших швов на коже тек гной. Дикость была в том, что эти полуразложившиеся бедолаги продолжали чувствовать физическую боль до последней секунды, пока мозг ловил хоть какие-то импульсы. Они корчились в грязи и исторгали беззвучные вопли в равнодушное небо. Самое жуткое – даже сожжение не помогало. Пепел просто становился голодным, агрессивным призраком, который возвращался к своей семье и во сне сосал из живых родичей энергию.

Живые, сообразив, что к чему, начали строить глухие стены, забиваться в пещеры и глубокие бункеры – лишь бы не видеть этот кошмар. Чтобы упокоить близких, тела мертвецов приходилось пропускать через специальные промышленные дробилки, сушить этот фарш на солнце и сжигать в прах закапывая в землю.

– Да как они вообще костями двигают? Там же все сухожилия сгнили давно! – выдавила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Магия, – глухо отозвалась горгулья. – Высшая небесная магия, чтоб её...

Самое удивительное, что Терра до этой катастрофы была высокоразвитым миром. Пока озеро показывало города и руины вполне себе благоустроенных селений, горгулья неохотно поясняла устройство их жизни. Оказывается, местная цивилизация задолго до земных технологий вовсю крутила электричество, строила идеальные дороги, баловалась мирным атомом и имела лучшую медицину. Но дымящих заводов и свалок тут не было – расы Терры развивались гармонично, сопрягая науку с чистой магией. Мусор повсеместно перерабатывали. Они не производили ракет и не строили космические корабли – они просто открывали порталы и шагали из мира в мир, и войны никто не развязывал. Даже подумать о таком не могли. И населения здесь было в разы меньше, чем на Земле, потому что все расы были долгожителями, а дети рождались редко и считались священным даром.

– Первыми у нас всегда шли эльфы, – горгулья указала когтем на промелькнувший в озере чистенький городок. – Изнеженные аристократы, любимчики твоего деда Одина. Обычный эльф-простолюдин без божественных генов легко доживал до пяти тысяч лет. Из них выходили гениальные врачи, учителя и чинуши. А вот воины из них – как из глины пуля. Один к их бабам так и лип, они ж высокие, стройные, грациозные как лани. И знойные, заразы. Эльфийских мужиков твой прапрадед вообще за соперников не считал, рога им вешал без зазрения совести. А те и рады были, для них считалось за честь, если дочка в валькирии пойдет или сыну за это княжеский титул отвалят.

Картинка сменилась на суровые горные хребты и степи, где мелькали коренастые фигуры в тяжелой броне.

– Три другие расы – орки, гоблины и гномы – ребята погрубее, – продолжила лекцию проводница. – Все как один драчливые, обособленные, вечно ищущие, кому бы в бубен съездить. Различались в основном ростом. Гномы – мелкие, но по отвесным скалам лазают как тараканы, у них будто присоски на ладонях. Орки – ростом с обычного человека, заселили степи, пасут скот. Гоблины – самые высокие из этой троицы, живут в лесах, пилят стройматериалы. Живут они скромно, годам к трехстам остепеняются, открывают свой мелкий бизнес – заводик там, трактир или гостиницу. Налоги с их лавочек как раз и держали весь планетарный бюджет.

Экран озера крутанулся, показывая стремительные тени, мчащиеся сквозь чащу леса.

– Ну и оборотни, конечно, – уважительно хмыкнула горгулья. – С этими вообще умора. Это ж внучата твоего прапрадяди Локи. Тот еще ролевик-извращенец: замутил с великаншей, она ему волка Фенрира родила. Один сейчас его на острове на цепи держит, а тогда он еще маленьким волчонком-подростком был, и одна наша валькирия ему объедки с царских пиров выносила. Ну, Фенрир её и отымел. Получился выводок полулюдей-полузверей. Генетика такая, что сам черт ногу сломит. Но народ уникальный: сильные как черти, заведуют почтой и логистикой, следят за лесами. А как следопыты – вообще песня, они магию носом чуют. Живут до пяти тысяч лет, силушка немереная. Как бы-то ни было, Один их обожает.

– А люди? Обычные люди тут есть? – спросила я, разглядывая мелькающие на экране вполне человеческие лица вперемешку со всей этой сказочной фауной.

– А человечки у нас пришлые, хотя им об этом лучше не напоминать – обижаются, – оскалилась горгулья. – Но раса уникальная, приспосабливаются ко всему. И пашут, и строят, и в бизнес умеют, и маги среди них рождаются мощные. Одно время они так резво начали скрещиваться со всеми подряд и плодиться, что Один испугался за экосистему. Пришлось ему слегка подкрутить им гены: забрал способность размножаться как кролики, а взамен выдал долголетие. Местные люди у нас живут по восемьсот лет и выглядят в финале как огурчики.

Горгулья резко замолчала, потому что изображение в озере пошло кровавыми пятнами. Барьер Одина начал вибрировать. Мы обе уставились в самый центр экрана.

– Смотри, смотри, а вон наши ночные летуны! – горгулья ткнула когтистым пальцем в левый край 3D-озера, где среди руин мелькали бледные, неестественно быстрые фигуры.

– Вампиры? – догадалась я.

– Они самые, – фыркнула проводница. – Сыночки богини ночи Исиды и какого-то залетного демона, который навещал её в образе летучей мыши. Папаша, как о беременности узнал, сразу в туман канул. Исида его потом всеми божественными радарами искала – хрен там. Видать, женат был, причем на ком-то божественно высокопоставленном. Родила она двенадцать слепых мохнатых комочков и бросила их на произвол судьбы. Жили бы они себе тихо, но на их родную планету метеорит шмякнулся. Кислород упал, жрать стало нечего, вот они и пустили людей в обмен на кровь. В обычных условиях содержание железа в их крови понижается, но пары литров хватает, чтобы целых полгода держать гемоглобин в норме.