Бес. Стой смирно, девочка

На задней стенке есть крышка. Маленький металлический зажим. Я отгибаю его ногтем, снимаю крышку. Маленький, потёртый по краям, конверт лежит на своём месте. Достаю его, разворачиваю. И в этот момент моё сердце со скоростью света летит вниз, гвоздями вбиваясь в пол.

Я переворачиваю конверт, трясу, выворачиваю его.

Пусто.

Денег нет. Тех денег, которые я откладывала полтора года. Я копила их, отказывая себе во всём. Их нет.

Антон нашёл, взял, потратил. Мои последние деньги потратил.

Он всегда перебивался случайными заработками — лотереи, казино, сомнительные дела с друзьями. Мама плакала, когда он уходил в очередной раз. Папа молчал, сжимая челюсти так, что желваки ходили ходуном. Я всегда защищала брата. Думала, что он повзрослеет и изменится, найдёт работу.

Прошло почти два года после того, как мы остались одни. Антон не изменился. Он все так же любит быстрые и лёгкие деньги. Вот только попадаются они ему нечасто. А когда попадаются — он их не удерживает.

Сжимаю конверт в кулаке, рву его. Бумага рассыпается на мелкие клочки, которые оседают на полу.

Я не плачу. Нельзя себя жалеть. Это ничего не изменит, только сделает меня слабой. А я должна быть сильной. Чтобы стать счастливой. Чтобы забыть их всех.

Тяжёлый ледяной ком перекрывает моё дыхание, разрастаясь внутри до невероятных размеров. Пробую вдохнуть. Ещё раз. И ещё. Моргаю часто-часто, запрокинув голову вверх.

Никогда не прощу! Никогда не забуду!

Они все — предатели. И родители, и Антон.

Ненавижу!

Вернувшись к окну, я с силой закрываю его. Мои руки дрожат, но не от холода, и даже не от страха. Обида и злость накрывают с головой.

Антон лишил меня даже шанса на побег.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и вглядываюсь в ночную тьму. Всего четыре этажа. Свобода совсем рядом. Но без денег я не уеду, потому что не сяду в автобус, не вызову такси, не куплю билет на поезд, не заплачу за еду, не сниму жильё.

— Значит, не сейчас, — говорю своему отражению в стекле.

Резко оборачиваюсь и режу дверь взглядом. Антон думает, что я смирюсь, что утром послушно побреюсь, натяну то дурацкое платье и покорно пойду к Захару.

Пусть думает.

А я слегка поменяю план. И брат меня не остановит.

Глава 4

Аня

Завожу будильник на четыре утра и ложусь на кровать поверх одеяла, не раздеваясь. Моя смена начинается в шесть утра. Доработаю до конца месяца, чтобы получить зарплату с премией, и уволюсь.

Уеду отсюда навсегда.

Закрыв глаза и перевернувшись на живот, пытаюсь спать. Но воспоминания снова незваными гостями лезут в голову.

В тот вечер они собрали две сумки. Я стояла в коридоре и смотрела, как мама складывает вещи. Быстро. Не глядя. Она не плакала. Она вообще не смотрела на меня. Отец позвонил кому-то и коротко бросил в трубку: «Выезжаем».

— Мы вернёмся, как всё уладим, — сказал он нам с братом, подошёл ко мне и поцеловал в макушку.

Я ничего не спрашивала у них, боялась услышать, что они не вернуться. Брат всё время обнимал меня за плечи.

— Мамочка, возьмите нас с собой, пожалуйста, — я рвалась к ней, но Антон держал меня.

Слезы солёным потоком бежали по щекам. Я уже не могла себя контролировать, громко ревела, снова и снова повторяя одно лишь слово: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» А затем родные руки в последний раз обняли меня и прижали к груди.

— Девочка моя, я не могу. Не могу. Понимаешь? — мама плакала вместе со мной и судорожно прижимала нас с братом к себе, — потерпите мои родные. Антошка присматривай за сестрой. Ты старший. Ты отвечаешь за неё. Анечка, не плачь.Тебе нужно закончить школу, поступить в университет. Ты же мечтаешь стать архитектором. Помнишь, доченька? Всё будет хорошо. Я буду звонить вам.

Папа едва оторвал нас от мамы. А затем они уехали на такси. Я долго смотрела в окно и ждала. Ждала, что они вернутся через пять минут. Через час. На следующий день. Не хотела верить, что не увижу их больше никогда.

Они оставили деньги на два года. Так сказали. Антон потратил их за пару месяцев. Сначала родители звонили несколько раз в месяц с чужих номеров. Мама интересовалась, как мы, всё ли у нас хорошо, обещала, что скоро вернётся. С каждым звонком её голос становился всё более чужим. Потом звонки стали реже. А затем и вовсе прекратились.

Антон считает, что родителей убили из-за папиных долгов. Я не знаю. Мне проще думать, что они просто нас бросили. Так меньше болит.

Кряхтя, переворачиваюсь на спину. Уставившись в потолок, долго не могу уснуть. Позже сон всё-таки приходит, но короткий и беспокойный.

Ровно в четыре я вскакиваю с кровати под резкий звук сработавшего будильника. Спросонья не сразу понимаю, где нахожусь, и поэтому не сразу выключаю будильник. Несколько минут так и сижу на кровати, не шевелясь и прислушиваясь к тишине. Жду Антона. Но, к счастью, он не врывается в мою комнату.

Одеваюсь быстро, не включая свет. Джинсы, свитер, кроссовки, куртка, шапка. Наощупь нахожу рюкзак и надеваю его.

Ну всё. Готова. Глубоко вздохнув, обвожу быстрым взглядом комнату и открываю окно. Осторожно выглядываю. Внизу — темнота и мокрый асфальт. Лишь уличный фонарь пробивает утренний сумрак. Перелезаю через подоконник. Ступни нащупывают ветку. Дерево мокрое, скользкое, хотя дождь прекратился. Тянусь и обхватываю ствол руками. Я не смотрю вниз. Смотрю на ветку, на ствол, на то, куда поставить ногу.

В детстве было легче. Я была легче. И страх был другим, не таким липким, не таким тяжёлым.

Ветка прогибается подо мной. Я сжимаю её крепче, кора впивается в ладони. Одна нога соскальзывает, и я повисаю на руках, но тут же подтягиваюсь и нахожу опору.

Дальше спускаюсь медленно, осторожно. Ветка за веткой. Ладони жжёт, но я не останавливаюсь.

Когда ноги касаются земли, падаю на колени, опираясь ладонями о землю. Сижу так несколько минут, дыхание постепенно выравнивается, а руки коченеют. Встаю, отряхиваясь.

Автобусы ещё не ходят, а на такси у меня нет денег, поэтому нужно идти пешком. До смены час с небольшим. Я успею, если не буду останавливаться.

Выхожу из двора, сворачиваю на улицу, ведущую к центру. Холодно. Ветер дует в лицо, забирается под куртку. Я поднимаю воротник, опускаю голову и иду быстрее. Прохожу мимо детского садика, мимо закрытого магазина, мимо остановки, где никого нет. Стараюсь передвигаться по центральным улицам, не заходя во дворы.

И тут я замечаю чёрный внедорожник.

Он стоит на другой стороне улицы, метрах в ста пятидесяти позади меня.

И его двигатель работает!

Сглатываю и сворачиваю на следующую улицу. Через минуту оглядываюсь. Только не это! Внедорожник свернул за мной. Он едет медленно и держится на расстоянии от меня, но не отстаёт.

Сердце начинает колотиться.

Может, показалось? Может, просто по пути?

Ускоряю шаг почти до бега. Заворачиваю в арку, выныриваю во дворе, проскакиваю через проход между домами. Останавливаюсь, прижимаюсь спиной к холодной кирпичной стене и прислушиваюсь.

Через несколько минут выглядываю из-за угла.

Внедорожник стоит у выхода из арки.

Меня ждёт?

Перед глазами все трясётся. Я срываюсь с места и бегу через дворы, перепрыгиваю через лужи, путаясь в собственных ногах. Сердце участвует в гонке без правил и, кажется, вот-вот слетит с дистанции.

Впереди — подъезд с открытой дверью. Заскакиваю в него, поднимаюсь на третий этаж, сажусь на подоконник и смотрю в окно.

Жду, вглядываясь в темноту.

Машины не видно.

Может, действительно показалось? Нервы дают о себе знать, выплёскиваясь наружу паранойей. Через десять минут выхожу из подъезда. Оглядываюсь — улица пуста. Я иду дальше уже медленнее, но все равно озираюсь через каждые десять шагов.

Никого.

Глупая. Кто-то просто ехал по своим делам. Выйдя к центру города, где уже ездят машины и появляются первые прохожие, я окончательно успокаиваюсь. Через квартал подхожу к гостинице «Альта».

— Успела. Ты молодец, — подбадриваю сама себя.

Визг тормозов звучит неожиданно и дерзко, будто специально кто-то хочет привлечь внимание. Оборачиваюсь и столбенею на месте, ноги намертво прилипают к асфальту, саботируя моё дальнейшее движение. Непроизвольно закрываю рот ладонью, пытаясь подавить рвущийся наружу крик.

Знакомый чёрный внедорожник останавливается у центрального входа в гостиницу. На самом видном месте. И теперь моргает мне фарами.

Я мотаю головой, сбрасывая тревожные мысли. Мало ли похожих машин в городе? Может, это постоялец. Или партнёр гостиницы. Или кто угодно.

Заставляю себя отвернуться и иду к служебному входу. Каждый шаг даётся тяжело, словно я иду на протезах. Почему он мне моргал?

Догадка противным пауком ползёт по позвоночнику, сжимает затылок и шепчет на ухо: «Он следит за тобой».

Глава 5

Аня

Каждый раз, надевая форму горничной, я едва сдерживаю улыбку. Чёрное платье, белоснежный воротничок и такие же манжеты на коротких рукавах. Всё это напоминает школьную форму и беззаботное детство, когда все близкие были рядом, мир был проще, а проблемы решались где-то за дверью. Но тут взгляд падает на дурацкий белый передник, и волшебный мир ностальгии рассеивается в один миг.

Красные пятна по краям белой ткани возвращают в реальность, а боль в ладонях заставляет поморщиться. Бросаю взгляд на руки — ладони красные, содранные. Кора въелась в кожу, оставив стрёмки и кровавые дорожки.

В служебном туалете подставляю руки под ледяную воду и тру мылом, пока кожа не начинает гореть. Прячу руки в карманы передника, выхожу в коридор и направляюсь к стойке администратора. Я иду быстрым шагом, считая шаги. Пытаюсь не думать о чёрной машине на парковке.

Десять, одиннадцать, двенадцать…

Я не знаю, что будет вечером, не знаю, вернусь ли я домой, не знаю, что сделает Антон, когда обнаружит, что я сбежала из квартиры. Сейчас уверена только в одном: я на работе, и никто не должен догадаться, какой вулкан проблем извергается в моей жизни. Жалость со стороны мне не нужна. Когда уехали родители, я вдоволь наелась сочувствием окружающих. Вот только у многих под маской участия скрывались ехидство и радость. Люди злые и жадные. Они не помогают просто так.

— Здравствуйте, Анечка. Какая неприятная сегодня погода! А мне в дорогу, — наш постоялец, пожилой мужчина с благодушным лицом и многочисленными морщинками вокруг глаз, останавливается около меня с чемоданом.

— Доброе утро, Аркадий Борисович. Съезжаете уже?

Он один из немногих, кто всегда добр и вежлив с персоналом, кто не относится к нам, как к бесправной прислуге, обязанной выполнять любую прихоть гостя.

— Давайте, я вам помогу, — забираю чемодан из его рук и качу к выходу.

— Ну, что вы, деточка! Не нужно!

— Все хорошо, Аркадий Борисович.

У стойки администратора мужчина протягивает мне визитку:

— Если вдруг вам посчастливится оказаться в столице нашей Родины, не обессудьте — навестите старика. Возможно, я вам даже пригожусь. Профессор математических наук — это же вам не шутка, деточка!

Он поднимает палец вверх и смеётся.

— Спасибо, Аркадий Борисович.

Я провожаю мужчину до двери и возвращаюсь. Лиля, моя двоюродная сестра, работает здесь же, администратором. Она и устроила меня сюда. У Лили смена заканчивается, а у меня только начинается.

— Привет, — обращаюсь к ней, останавливаясь у стойки. — Как отработала?

— Нормально, — она не отрывается от монитора ноутбука, что-то печатает. — Четыре номера сдали, остальные заняты.

Киваю, хотя сестра не видит. Лиля отдаёт мне ключи от номеров, и я шагаю к лестнице, ведущей на верхние этажи.

— Так вот же она, — голос Лили за моей спиной звучит резко, в нем отчётливо проскакивает тревога.

Я останавливаюсь на полушаге. Обернувшись, замечаю высокого широкоплечего мужчину возле ресепшена. Он внимательно разглядывает сестру, а она кивает в мою сторону. Мужчина поворачивается. Его суровое лицо с широкими скулами и тяжёлым подбородком приковывает моё внимание. Пронзительный цепкий взгляд впивается в меня. Тонкий шрам на лице мужчины тянется с середины лба через левый глаз вниз по щеке, придавая ему опасную привлекательность.

Мужчина наблюдает за мной, изучая и запоминая каждую деталь, словно охотник перед выстрелом. Я смотрю в его глаза и понимаю, что это не постоялец. Неслучайный прохожий. Не гость, который заблудился в поисках номера.

Мой внутренний голос орёт: «Беги». И я делаю шаг назад, не отрываясь от въедливых мужских глаз. Он делает шаг ко мне. Я отступаю. Мужчина двигается быстро, уверенно.

Я натыкаюсь спиной на дверцы лифта, который стоит в конце холла. Судорожно жму кнопку вызова. С негромким звоном двери открываются, и я забегаю внутрь. Давлю пальцами на кнопки этажей, но лифт не едет. Снова нажимаю. Ну, давай же, давай!

Почему он не едет?!

— Не делай глупостей, красавица, — тихий, спокойный голос раздаётся где-то совсем рядом, надо мной.

Поворачиваю голову и превращаюсь в каменную статую.

Мужская рука придерживает дверь лифта, а сам мужчина улыбается краешком губ. Он ступает в кабину одной ногой. Медленно, без спешки, потому что знает, что я не убегу.

Расстёгивает куртку и достаёт из внутреннего кармана длинную бархатную тёмно-синюю коробочку.

— Вот, держи. Оденешь на встречу. Захар Иванович передал.

Я не беру. Страх давит на грудь, замедляя дыхание. Но я всё равно не подчиняюсь, а только мотаю головой.

— Не надо. Я не возьму и не пойду.

Мужчина смеётся.

— Не опаздывай. Босс этого не любит.

Суёт коробку в карман моего передника, вынуждая ткань прогибаться под тяжестью. Я снова мотаю головой. Пытаюсь вернуть ему то, что он принёс.

Но мужчина убирает руку и отступает назад.

— Я на стоянке тебя буду ждать. Не заставляй меня применять силу, — разворачивается и уходит.

Прижимаюсь спиной к холодной металлической стене лифта и растерянно смотрю перед собой, но ничего не вижу. Не могу пошевелиться. Не могу дышать нормально, только поверхностно и часто.

Наконец я перевожу взгляд на карман передника и достаю эту проклятую коробочку. Руки дрожат так сильно, что я открываю её не с первого раза. Крышка поднимается с тихим щелчком. Перед глазами начинают скакать зайцы, а сердце пытается вырваться из плена собственного тела.

Внутри — колье из белого золота с рубинами и бриллиантами. Под светом ламп камни вспыхивают и бросают красные блики на стены, на пол, на мои пальцы.

Красиво. Дорого. Страшно.

— Ого! — Лиля стоит рядом, любуется содержимым коробочки широко раскрытыми глазами.

А я гляжу на него и понимаю: это не подарок. Это — цена моего рабства.

— Повезло… — сестра выхватывает коробку из моих рук, рассматривает. — От кого?

— В-в-ва-вилов…

— Сам Вавилов тебе передал? А ты не такая простая, как я думала, — она хлопает меня по плечу, улыбаясь.

На моих глазах выступают слезы. Они текут по щекам горячими ручейками, крупными каплями падают на грудь.

— Лиля, — мой голос дрожит. — Я пропала. Совсем.

Она вскидывает голову и вглядывается в моё лицо. Улыбка сползает с её губ.

— Что мне делать? — едва шевелю вдруг слипшимися губами.

Несколько секунд Лиля молчит, затем неопределённо пожимает плечами.

— Глупая, — бросает мне, но её голос уже не такой бойкий. — Иди к Вавилову. Не каждой так везёт. Да и другого выхода нет.

Она снова разглядывает колье.

— Правда, он староват для тебя, но это того стоит, — кивает на бархатную коробочку.

— Лиля, — я хватаю её за руку. Пальцы сжимают запястье сестры сильнее, чем нужно. — Я прошу тебя. Пожалуйста, верни колье тому парню. Он на стоянке ждёт.

— С ума сошла? Не буду, — сестра резко вырывает руку.

— Лилечка! Помоги мне. Ты же моя сестра. Самая-самая любимая.

Она долго изучает меня. Потом шумно вздыхает.

— Ты, Аня… Ты дура. Это твой билет из говна. Наденешь — станешь человеком. А не наденешь — они тебя всё равно заберут, только синяками украсят. Ты понимаешь? Ещё и за мной придут. Я боюсь, Аня.

Ладонью закрываю рот, пытаясь сдержать всхлип, и с мольбой смотрю на Лилю. Она закусывает губу, сжимает коробку так, что её пальцы белеют.

— Будь ты неладна, Анька, — громко выдыхает и идёт к выходу, не оборачиваясь.

Лиля толкает дверь и выходит на улицу. Сквозь стекло вижу, что она шагает к стоянке, к чёрной машине. Отворачиваюсь. Не могу смотреть, что будет дальше.

Бежать. Прямо сейчас. Выйти через чёрный ход, сесть на автобус и уехать.

Невесело усмехаюсь сама себе. Куда я уеду? На что?

В сознании всплывает лицо Аркадия Борисовича. Его визитка лежит в кармане. «Если вдруг вам посчастливится оказаться в столице…».

Столица… Я могла бы поехать, если бы были деньги.

— Ну и кто теперь виноват? — шепчу себе, поднимаясь на третий этаж.

Сама. Не надо было так доверять Антону.

В подсобке хватаю тележку с инструментами и средствами для уборки. Захожу в первый пустой номер, закрываю дверь и прислоняюсь к косяку. Трясу головой, прогоняя голос, который шепчет: «Сдайся».

— Нет, — громко выплёвываю в тишину.

Стискиваю зубы и начинаю работать. Всё делаю механически: открываю окно для проветривания, перестилаю постель, протираю поверхности, меняю набор гостеприимства, мою пол. Дальше — санузел. И так номер за номером. Этаж за этажом.

В какой-то момент я замечаю, что очень часто смотрю на часы. Время течёт густой смолой, отмеряя минуты, которые остались до встречи.

Я не пойду. Не пойду. Не пойду. Повторяю это про себя, как молитву, как заклинание.

В шестнадцать ноль-ноль спускаюсь вниз. Лиля ушла, на её месте сидит другой администратор. Прохожу мимо. Через окно наблюдаю за парковкой. Чёрный внедорожник стоит на том же месте.

— Уедут. Сейчас уедут.

Шестнадцать тридцать. Машина стоит. Семнадцать ноль-ноль. Машина стоит. Двигатель заглушён.

Если бы хотели забрать силой, уже забрали бы. Значит, не хотят. Просто ждут. Дают мне шанс прийти самой?

— Не дождутся, — говорю вслух, но в голосе сомнение.

Очень нехорошее предчувствие заставляет моё тело сжаться в нарастающем приступе паники и страха.

Глава 6

Аня

После полуночи гостиница затихает. Постояльцы спят, коридоры пустеют, лампы гудят тише, будто тоже устали. По ночам редко вызывают убираться. Я вхожу в подсобное помещение и бес сил опускаюсь на стоящую здесь кровать. Глаза сами закрываются, и лёгкая полудрёма утягивает в беспамятство.

Прохватываюсь от резкой вибрации в кармане. Пальцы дрожат, пока вытаскиваю телефон. Видеозвонок от Антона. Несколько секунд гипнотизирую мерцающий в полутьме гаджет. Может, не отвечать? Но что-то внутри кричит, что надо.

Нажимаю «ответить», и лицо брата заполняет экран. Сердце замирает в груди, а затем галопом несётся вниз.

Всё лицо Антона — одно сплошное месиво. Его глаза заплыли, губы разбиты, из носа течёт кровь, смешиваясь с чем-то ещё. Там, где должны быть передние зубы, я вижу чёрные провалы.

Моментально вскакиваю с кровати.

— Антон! — кричу брату, — Антон, что с тобой?!

— Не ори, — его голос сипит и шепелявит. — Я живой. Не волнуйся.

— Где ты? Ты в больнице?

— Я дома, Аня, — он медленно поворачивает телефон, показывая нашу кухню. — Дома я, сестрёнка.

— Антон, я вызову скорую, я приду сейчас, — всхлипываю.

— Не надо, — брат снова смотрит в камеру. Один его глаз не открывается совсем, а второй прищурен. — Послушай меня, Анютка.

— Что?

— К Захару иди. Завтра. Утром. Сама приди.

Снова этот Захар. Имя, от которого сжимается желудок.

— Тебя люди Захара избили? — голос дрожит, но я заставляю себя говорить твёрже, — я в полицию…

— Не надо в полицию, — брат перебивает меня, и голос его становится жёстче. — Ты права — это Захар. Его люди.

Антон валится на стул и с трудом сглатывает.

— Меня с поезда сняли. Они сказали, что я за тебя должен ответить. Ты не пришла. Избили и выкинули в лесу. — Антон сплёвывает прямо на пол. — Сказали, если ты не придёшь — вернутся. За мной. И за тобой. Я только сейчас до квартиры добрался.

Рука сама собой взлетает к лицу, я закрываю рот ладонью, чтобы не закричать.

— Аня, прости меня. Думал, ты сбежала, поэтому не стал тебе утром звонить. А ты в «Альте»? Да? — Антон хрипит, будто каждое слово даётся ему через адскую боль.

Киваю. Брат глухо и надсадно кашляет.

— Антон… У меня денег нет. Совсем. Ты забрал из…

— Я уезжаю, — обрывает меня почти грубо. — Устроюсь — свяжусь с тобой. А ты не дури, сестрёнка. Иди к Захару. Попроси прощения.

Я мотаю головой. Слёзы текут по щекам, оставляя холодные дорожки.

— Не могу…

— Можешь, — брат говорит твердо, безжалостно. — Вавилов не обидит тебя. Ты зацепила его сильно. Я видел, как он смотрел на твоё фото. Будешь послушной, и Захар всё для тебя сделает.

— Антон…

— А мне, — его голос ломается, становится тихим, почти детским, — по-любому отомстит. А так хоть ты будешь в безопасности.

Антон плачет, закрывая лицо рукой, размазывает кровь по щеке.

— Прости, сестрёнка. Я не хотел… Я думал, что так будет лучше… если… как отец не смог…

Внутри меня что-то ломается. Он такой же. Такой же, как они. Влез в долги, испугался, а теперь пытается спастись за чужой счёт. Только они сбежали сами, а он пытается сбежать, бросив меня зверю, чтобы отвлечь его.

— Антон, ты такой же, как они, — произношу эти слова ровно, почти без эмоций.

Брат вздыхает. На его разбитом лице проступает странное выражение отчаяния, которое сменяется растерянностью.

— Знаю, — шепчет он. — Поэтому прости.

Звонок обрывается внезапно. Я долго вглядываюсь в погасший экран. Жду, что Антон перезвонит, но телефон молчит. Тишина давит на уши, сжимает грудь, лишая воздуха.

Я набираю его номер. Не берет. Перезваниваю ещё раз. И ещё.

— Ну же, Антон, ответь, — сама не знаю, кого молю: то ли брата, то ли кого-то невидимого.

Ничего. Только длинные, бесконечные гудки, а затем — плотная, обволакивающая тишина вокруг.

Наконец, осознав бесполезность звонков, я пытаюсь положить телефон в карман, но пальцы не слушаются, и я не сразу попадаю в него. Вытираю лицо передником и выбегаю в коридор.

В раздевалку влетаю, как ураган. Срываю с себя форму, натягиваю джинсы, свитер, куртку. На ходу хватаю шапку и рюкзак. Движения резкие, порывистые, почти судорожные.

Я не пойду к Захару.

Я не лягу под него.

Я уеду.

Одолжу денег у соседки и уеду. К профессору. Он говорил, что поможет. Может быть, это шанс. Может быть, там я смогу спрятаться и начать новую жизнь.

Закидываю рюкзак на плечо, иду к выходу из раздевалки. У окна невольно останавливаюсь. Выглядываю на парковку: чёрный внедорожник по-прежнему стоит между центральным и служебным выходами. Выйти незаметно не получится. Сердце колотится так сильно, что я слышу его удары в висках, они отдаются в ушах, мешая думать.

Чёрный ход. Можно выйти через чёрный ход. Они там не стоят. Наверное.

Почти бегу к запасному выходу, находящемуся с другой стороны гостиницы. Толкаю дверь. Холодный ветер бьёт в лицо. На улице темно, фонари здесь не горят. Небо чёрное, без звёзд. Оглядываюсь. Никого. Делаю шаг. Второй. Третий.

И застываю, ноги тяжелеют…

Остановившись, сжимаю лямки рюкзака до боли в пальцах. Ледяной ветер продувает насквозь, забираясь под куртку. Я шатаюсь. Но не от ветра…

В нескольких шагах впереди стоит тот самый мужчина: в кожаной куртке и с суровым, непроницаемым лицом. Он знал, что я здесь буду, и просто дождался.

— Захар Иванович расстроится, если ты уйдёшь, — он говорит спокойно, почти по-дружески. — А расстроенный Захар Иванович — это проблемы. Для всех.

Резко разворачиваюсь и бегу назад. У самого входа, оглядываюсь. Мужчина стоит на том же месте и провожает меня взглядом, в его пальцах тлеет сигарета.

Вбежав в гостиницу, закрываю дверь на внутренний замок и прижимаюсь к ней. Стою так несколько минут, выравнивая дыхание.

В раздевалке бросаю рюкзак на пол. Достаю телефон и набираю Антона. Снова не отвечает.

— За что мне это всё, — пнув ногой скамейку, вскидываю голову вверх.

Решение возникает мгновенно. Конечно! Вёс же просто.

Набираю номер полиции, но не решаюсь нажать на вызов. Палец так и зависает в воздухе.

Что я скажу? «Меня продали бандиту. Мой брат должен ему. Он избил брата. Теперь хочет меня. Захар Вавилов.» Так сказать?

И тут я вспоминаю.

Полгода назад в гостинице девочки обсуждали новости. Про Захара. Про то, как его «пригласили на беседу» в полицию, и через два часа он вышел. А того, кто приглашал, больше никто не видел.

Я тогда не придала этому разговору значения.Теперь я всё понимаю. Никто не пойдёт против Захара.